Весна на Крайнем Западе, за рекой Океан

      Накахара знал, что таким лучше не раскидываться на людях. Он поделился этим только с Фёдором, а более ни с кем не желал делиться. Но раз так, Чуя возьмётся за учебу вплоть - узнает всё получше, обучится светским интригам и сможет доказать свои подозрения. А если же ничего не найдет - признает поражение и извинится.       Чуя не говорит слов попусту. И он считал, что сможет тому довериться даже в этом, но видимо нет. Как можно слепо верить человеку, только потому что он служит в соборе? Других, значит, проверять - проверяет, я служащих церкви - нет? Будто среди них не бывает представителей.       Ничего, он и без него продержится.       Если альфу отпугивают даже слова, то Чуе уж точно стоит пресечь свои чувства. А то потом будет страдать от малейшего холода с его стороны. Проще себе сейчас запретить любить, чем потом переживать, что что-то сказал не так. >>>       Николай пребывал сегодня в невероятно приподнятом настроении. Оставив уткнувшегося в бумаги друга, у которого в глазах застыл сложный и неразрешимый кризис собственного я, Гоголь с улыбкой решил проверить и второго из этой парочки.       Его не могло не радовать то, как на его вечно спокойного и рационального друга влияет его жена. Не умеющий справляться со своими эмоциями Фёдор был очень интересным зрелищем, особенно в своей необычности. Раньше до такого состояния его доводил только сам Николай.       Не то чтобы он наслаждался его страданиями, нет. Если бы это было что-то опасное или серьезное, Николай тут же бы вмешался. Но, честно говоря, он не видит тех проблем, которыми накручивает себя Фёдор. Гоголь знает своего друга, особенно он знает, что если будет нужно для блага страны, то он казнит даже себя. Что уж говорить о своей жене или о нем самом, Гоголе.       Подойдя к двери, за которыми шли занятия, он с интересом наблюдал, как идут дела у Чуи.       Накахара углубился в учёбу, замещая ею грусть и одиночество. Он точно не заскучает без Фёдора. Изматывая себя занятиями, самостоятельной учёбой и уходом за новым другом - лошадью, у Чуи не было времени на мрачные мысли и грусть. Однако со временем натянутость стали замечать и Гоголи…       Накахара преуспевал, и довольно хорошо. Ему легко давалась учёба, особенно когда он был в ней заинтересован. На вопросы Марии Ивановны об отношениях с Фёдором, Чуя ловко уходил от темы, либо же прямо говорил, что не хочет это обсуждать.  >>>       Фёдор на расспросы Марьи Ивановны вообще молчал как партизан и открещивался работой, уходя от любых вопросов. Уж когда император не хотел говорить, его было очень сложно выловить.       На вопросы же друга, он пытался как-то сформулировать свои мысли и чувства в отношении ситуации, потому что от Николая прятаться во дворце просто бесполезно, он его знает едва ли не лучше Фёдора. Но каждый раз начиная фразу, он так и не заканчивал, уходя в свои мысли и просто отказываясь продолжать. Фёдор и сам не мог понять, чем его так задела эта ситуация, что он начал избегать разговоров со всеми.       Это были точно не слова. Дворяне всегда были остры на язык, и к завуалированным оскорблениям и скрытым посылам Фёдор давно привык. К прямым высказываниям хуже, их было сравнительно мало. Не многие так решались с ним говорить. И всё же уничижительные комментарии матери и смех Николая сделали его привыкшим и к этому.       Но тогда почему ему так не хочется видеться с Чуей? Что его так задело в том разговоре? Это Фёдор и пытался понять, но всё пока без толку. Вот и уходил всё глубже в работу, не ища встречи сам.        Накахара все больше погрузился в учёбу, но вскоре стал появляться и на светских вечерах. Важно было заполучить хорошие связи, узнать получше знать. А лучший способ — наблюдение. Чуя больше слушал, чем говорил, подмечал для себя что-то, а вечером записывал всю информацию об узнанном человеке или дополнял ту, которую уже записывал о том или ином человеке. В этот раз он прятал эту книжечку получше. Был более осторожным и аккуратным.       Все больше уходя в такую жизнь, он постепенно начал забывать о «муже». Даже друга себе нашел. Ну как друга. Один из князей подбился к нему на балу. Чуя долго его отшивал, отвечал холодно, не позволял тому приблизиться слишком хорошо. Но все же тот был настойчивым. Георгий Орлов… упертый.       На светских вечерах, на тех, где он обязан был быть, Фёдор тоже появлялся. И для любого, кто не был знаком с Фёдором близко, он всё себя как обычно. Такой же вежливый и отстраненный. Только Чуя и Гоголь и увидели бы разницу. В подернутой мутью задумчивости глазах да никогда не смотрящем на Чую прямо взгляде.       На ужины он больше не приходил, снова начав питаться как попало, глуша голод стрессом от работы.       На то, что Чуя начал общаться с альфой, графом, он внимание обратил, но внешне этого никак не проявлял, горя от еще больших эмоций внутри.       У Фёдора вообще была сложность, что все его эмоции и чувства, какими бы они ни были, проявлялись на лице и глазах лишь холодом или его отсутствием.       Вскоре о том, что во дворце возможно вновь готовится заговор, доложил Николай. Точных имён пока ещё не было, лишь странные отдельные действия, так что он взял на себя поиск мятежников.       Нет, всё же определённый холод между императором и императрицей замечали все. И даже благодаря этому взгляд заговорщиков пал на императрицу. Все уже давно смекнули, что он не глупый омега, а вполне образованный и эрудированный человек. Для них было выгодно заполучить в сообщниках такую важную «шишку».       Чуя же, замечая некоторые изменения в поведении нескольких людей, записывал их в книгу. Быстро сообразив, что он под так называемым «наблюдением», он пытался понять, что же ему делать, как себя вести. И спустя несколько дней их странных вопросов он понял, что пахнет «жареным».       Когда Чуя всё окончательно понял, он решил подыграть. На протяжении недели он общался с несколькими людьми, которые спрашивали у него некоторые незамысловатые вопросы, но при этом имеющие некоторый намек.       Общение это было долгим. Накахаре было ужасно интересно, зачем же это. Заговорщики? Люди Фёдора? Иностранные агенты? Ну если бы это были люди Фёдора, сам бы Достоевский уже что-нибудь предпринял. Каждый день записывая наблюдения дальше, он все больше был уверен в теории заговора. Заговорщики были очень аккуратными и осторожными. Особенно с императрицей.       Однако, не все, кого он подозревал, были заговорщиками, и он быстро в этом убедился. Некогда надоедливый Орлов просто оказался не в том месте, не в то время. Чуя не зря подозревал его. Иначе зачем он пытался сблизиться и поговорить наедине? Оказалось, что подозревал зря: к заговору он не подлежит, и это была даже не проверка на верность.       Но имелась проблема — Николай Гоголь, который всюду следовал за императрицей. И из-за этого же заговорщики не могли связаться с Чуей.        Николай же в эту неделю крайне плодотворно искал заговорщиков. На самом деле Чуя даже не осознавал, как сильно он ему в этом упростил задачу, потому что знающий, на что стоит обращать внимание, Гоголь моментально понял, что его пытаются подбить на свержение власти. И от этого он смеялся в голос.       Ведь заговорщики не пытались свергнуть династию, нет. Они хотели свергнуть Фёдора, что оборвал все начинания своей матери в укреплении власти дворянства и стал вести более радикальную политику. И заговорщики думали, что, втянув в это императрицу, смогут контролировать в начале Чую, как регента, а после и их с Фёдором наследника.       Было особенно смешно, что никто даже не предполагал, что у Чуи и Федора до сих пор ничего не было. Гоголь не мог не представлять их лица, когда правда всплывёт наружу, но, увы, Чуе и Фёдору от этого явно не будет так же здорово.       Сам Фёдор всё больше уходил в себя, закрываясь от людей, возвращаясь в свое старое состояние, до свадьбы. Чуя явно был тоже обижен. И мирится они не собирались. Николай просил жену не лезть, ведь был уверен, что если они всё же хотят нормального общения друг с другом, то и решать конфликты должны наконец-то сами, а не с их пинков. Если Чуя так и будет шарахаться от любого проявления эмоций у Фёдора, а Фёдор замыкаться в себе, то отношения они никогда не построят.       Накахара был слишком горделив, чтобы идти первым на примирение. Если муж так будет бояться его, стоит ли вообще начинать мучаться? Чуя будет спокойно себе жить, быть может, сможет найти свою любовь и хотя бы раз почувствовать себя счастливым, почувствовать «любовь», даже если следующим днем его казнят. Чуя знает, что это того стоит. Зря что ли всю жизнь мучился?       А вот подозрения, что Чуя мог и в самом деле перейти на сторону заговора, были уже намного серьезнее, и Николай не мог это игнорировать. Так что спустя неделю он, застав императрицу одну, мило попросил прислугу оставить их, и закрыл дверь. Фёдор ведь не будет против, если он немного развлечётся и проверит как обстоят дела? Один разговорчик ведь никому не навредит?       Однако Чуя знал, зачем хотел уединиться с ним Николай. Он дышал ему в спину, но Накахара всегда был на шаг впереди. Но всё же было непонятно, какую цель преследует Чуя. Хочет присягнуть на сторону заговорщиков? Или личные мотивы? Чуя знал, с каким вопросом сейчас хотел уединиться Николай.       Довольно сдержанно, но тихо начал говорить Накахара. — Николай Васильевич, я знаю, что вы хотите узнать, однако не ожидайте того, что я сразу раскрою все карты. Однако хочу сказать сразу, чтобы избежать крайне нелепого вопроса – я не собираюсь предавать матушку-Россию, и Фёдора в том числе. — Хм, а вы так уверены, что мне требуется ваша помощь? Смелое утверждение. Я знаю достаточно, чтобы раскрыть этот заговор и без вас, императрица, так что же вы хотите мне такого предложить, м?       Гоголь знал лица самых активных заговорщиков. Он мог выйти на всю их сеть достаточно быстро, но правда была в том, что с данными от Чуи и его помощью это пройдет ещё быстрее. Остается лишь вопрос, стоит ли оно того, чтобы потом получать от Фёдора за это...       В то, что императрица на стороне заговорщиков, Гоголь и не верил, это больше был предлог для встречи. Зная любовь Чуи всё записывать, а не помнить наизусть, как это делает сам Николай, не было и шанса, что у того нет информации. Можно ведь её просто найти и не подставляться перед Фёдором с этой авантюрной идеей. Но это было бы слишком скучно. — Я давно знаю, что существует заговор против императора, вы же среагировали немного позже. И в любом случае информации больше у меня. Вас же я бы хотел попросить мне помочь, если вы, конечно, хотите уберечь Российский престол от очередного переворота. — Информацию? Помощь с внедрением? Вы ведь понимаете, что Фёдор не дурак. Он достаточно быстро заметит, что что-то не так, даже в его, хм, скажем так, не лучшем сейчас самочувствии. А ведь он слишком о вас заботится, почему то. Загадка даже для меня, чем вы его смогли зацепить. Так что же вы готовы такого предложить, чтобы я врал своему единственному другу, чтобы он не запер вас и не полез в это сам? — М? По крайней мере я смогу больше информации собрать, да и тем более, важно вычислить не только самих заговорщиков, но и информаторов, а также тех, кто оказывает незримое влияние. В некоторой степени я подозревал и вас, но быстро откинул эту теорию. А знаете почему? Заговорщики знают намного больше, чем мы с вами. Вам Фёдор доверяет больше всего, но если это не вы сливаете информацию, то кто? Вот это следует узнать. Есть кто-то, кто не попадает под наше поле зрения. Да и я не говорил, что вы нуждаетесь в моей помощи, скорее я в вашей. Но можно назвать это и сотрудничеством.       Чуя тихо вздохнул, улыбаясь. Было интересно беседовать с таким человеком. — Подозревали? Меня? Лестно-лестно. — Гоголь хихикнул и откинулся головой на стену позади себя. — Неужели я всё ещё могу производить впечатление кровного врага для Фёдора, как в старые добрые? Эх, это было бы чудесно, сильно бы упростило дело. Жаль, что среди заговорщиков есть старые дворяне, второй раз на это они уже не купятся.       Гоголь задумчиво посмотрел в потолок. Информатор, близкий к Фёдору это сильно хуже. Нужно главное узнать насколько близкий. Николай стал бормотать, думая прерывисто, вслух, обсуждая идею сам с собой. — Информатор? А вы уверены? Это очень плохо... Федя же на редкость параноик в том, что касается окружения. Кто-то кто прошёл все его проверки... Сложный вопрос, сложноооо. Нужно поскармливать дезинформацию и посмотреть, что вылезет...       Накахара и сам отвел взгляд. Это было очень хорошо, если он переманит Николая на свою сторону. Гоголь очень хорош в таких делах, если вдруг что, он где-то подскажет. — Более чем уверен. Информатор есть – и очень скрытный. Мне нужно будет успеть его вычислить до сроков, когда они собираются вершить переворот. Если я сейчас стану их сообщником, то сроки отложатся в связи с новым планом. И не нужно вам пытаться его найти, это будет слишком подозрительно, и они прекратят связь на время. — Видите ли, в чем шутка, мне пока тоже особо некого подозревать. Людей, у которых есть теоретическая возможность добыть от Фёдора важную секретную информацию можно по пальцам двух рук пересчитать, и то много будет. Так что будем проверять всех без исключения. Ладно, этим я сейчас и займусь. Попробую навешать через Фёдора лапшу на уши, будем вычислять по тому, что из дезинформации попадет к заговорщикам. — Не предпринимайте ничего, прошу вас. Нам сейчас лучше впасть в затишье и добиться того, чтобы меня окончательно включили в заговор. Запуск дезинформации будет сейчас лишним. Начнем с малого. Потом, уже на крайний случай используем этот метод. Мне нужно, чтобы вы молчали. Если вы доложите сейчас всё, что знаете, Фёдору, то весь мой план накроется. Да и нужно сперва набрать больше информации, доказательств и подтверждений. Мой же план таков: я стану их сообщником, составлю список всех заговорщиков и постараюсь выйти на информатора, соберу доказательства. Так мы хотя бы будем знать: когда они собираются свершить переворот, кого собираются на престол садить… но подозреваю, что меня, как регента, надеются, что смогут меня контролировать и вести свои темные дела, считая, что я под них прогнусь. А я, в свою очередь, не забуду о вашей помощи. За вами останется желание, которое сможете использовать, когда пожелаете. Будь то в скором времени, то через несколько лет. Я выполню то, что захотите, в рамках разумного.       Гоголь вдруг хитро прищурился, глядя на Чую, снова говоря нормально. — А вы действительно умны, как и говорил Фёдор. Забавно даже. Что ж, посмотрим. План не плох, но есть одно маленькое но. Вы уверены, что сможете нигде не проколоться в процессе его исполнения? Ведь если вас заподозрят, то скорее всего попробуют весь заговор повесить на вас. Как смело, с вашей стороны. И безрассудно.       Николай рассмеялся и подмигнул. — Всего лишь желание, за то, что Федя не вызовет меня снова на дуэль, за то, что нервы ему мотаю опять? Я его в ярости видел всего пару раз, но это было что-то с чем-то. Ну даже не знаааю. Маловато, что-то. Что бы вы могли мне такого дать, что я не могу взять сам... Хотя знаете, а давайте. Это будет весело хотя бы. — Да, безрассудно, но мне уже давно плевать, что со мной будет, что со мной станет. Мне не нужна власть, не нужно богатств. Ни один заговор не сможет принести то, чего я по-настоящему желаю, и скорее всего так и не заполучу этого в дальнейшем. Я просто не хочу попасть под влияние не тех людей, поэтому в какой-то степени преследую те же мотивы, что и вы. Если вы согласны, то я очень рад. Однако мне нужен человек, который умеет четко копировать почерк других людей… и который в случае чего промолчит.       Чуе уже действительно нечего терять. Он снова начал хандрить и по вечерам впадать в не очень хорошее настроение. Учёба уже не очень хорошо помогала. Однажды на балу он попробовал интересный напиток – вино. Теперь это средство успокоения по вечерам…       Чуя быстро втянулся в жизнь интриг и знати. Хах, и вправду быстрообучаем.       Чуя и правда сильно изменился за этот месяц. Из тихого, забитого и всего боящегося омеги, которого Николай увидел на свадьбе, он стал ярким, смелым и словно начал расправлять крылья. Нечего терять, да? Обычно так и бывает, если человек совсем лишился всего, он готов на любые безумства, которые захочет. Но такие изменения могли произойти и из-за того, что ему как раз появилось что терять. Интересно будет на это посмотреть. — Копировать подчерк? Ооо, это лучше к Гончарову, он в этом спец настоящий. Не представляю, как Фёдор мог сделать такого странного и мутного человека своим доверенным лицом и секретарем, но тот так ни разу и не дал мне повода для подозрений, гад. Впрочем, если нужно написать что-то короткое и не сложное, то и я могу. — Гончаров расскажет всё императору, нужен кто-то не очень близкий ему. Кого я бы мог держать при себе, и, возможно, даже взаперти от людей. Писать одно, а копировать другое. Видели когда-нибудь императрицу-воровку? Ах. Это действительно становится чем-то интересным. — Хм, я так понимаю, у вас есть кто-то на примете для этого. Ваня то расскажет, увы, всё испортит точно. Что ж, давайте так, я пока ничего не делаю и мы действуем по вашему плану, а если за неделю мы не сдвинемся с мертвой точки, то действуем по моему. Будет интересно с вами поработать, императрица. — Посмотрим… Да, я тоже рад иметь общее дело с вами.       Гоголь сделал вид, что вежливо попрощался и вышел из комнаты. Они пробыли вместе всего ничего, и их не смогут ни в чём обвинить. Гоголь насвистывая практически и в хорошем настроении, пошел проверить Фёдора и рассказать ему хорошие новости, что работа идёт. А вот как она идёт, ему и правда лучше не знать.       Когда тот ушел, Чуя даже выдохнул спокойно. Согласился - дело явно продвинется вперед. Гоголь стал меньше появляться с Чуей, что способствовало частому общению с заговорщиками, пока в конце концов его не приняли. Однако Чуя не сразу рассказал Гоголю о том, что он напрямую разговаривал с Тургеневым о заговоре. Сказал лишь на второй день после произошедшего. Накахара знал, что за ним будут наблюдать, поэтому было бы странно, если бы Чуя уединился с Николаем в тот же день.       Чем дальше за эту неделю всё шло, тем больше Фёдор стал напоминать себя в молодости. Безэмоциональный и молчаливый, говорящий только кратко и по делу. Николаю не нравилось то , что ему снова приходится его тормошить и докапываться, что бы тот банально ел и спал, что уж говорить о чём-то большем. Всё же когда они начали общаться - Чуя и Фёдор - дело было куда проще, чем когда тот снова вошел в привычную программу поведения.       Гоголь задумчиво вспоминал, каким тот был, когда они только познакомились. Волевая и решительная мать часто наказывала Фёдора за слабость, а слабостью она считала почти всё. Ошибки, эмоции, неправильное с её точки зрения поведение и даже мысли. Она сделала из него потрясающего императора, сильного, волевого, жестокого, но в меру. Однако как человек, что ж...       Вечное непонимание, что именно он чувствует, и подмена понятий. Попытки понять себя вечно заходили в тупик и просто изматывали. Почти невозможно построить причинно-следственные связи изнутри, и если раньше с этим помогал Жуковский, то теперь его нет. А Коле и самому часто с этим требуется помощь. Потому что они похожи. Но если у Фёдора абсолютно все эмоции от радости до гнева выглядят как холод, то у Гоголя - как неадекватный смех.       Сам Гоголь считал, что Фёдор поступил правильно, но просто не пытался с этим лезть. Не маленькие уже, сами разберутся. >>>       Чуя был очень осторожен. Он делал вид дурачка и глупого омеги, когда общался с теми, кого подозревал. Нужно было, чтобы те как следует поверили Чуе, что он не сдаст их.       Накахара и сам наблюдал за ними. Порой за некоторыми даже приходилось следить и подслушивать их разговоры. Таким образом, он после выносил для себя тех, кто и вправду в заговоре, и тех, кто просто вызвал подозрения, но к делу не имеют отношения.       Общаться с заговорщиками напрямую было трудно, а посему вскоре он начал получать письма от Тургенева и Солженицына. Только эти двое пошли на столь рисковый метод - письма.       Орлов, кстати, был как никогда кстати. Чуя ловко решил им воспользоваться. Видя, как альфа слепо влюблён, Чуя попросил у него помощи. Повезло же Накахаре, что тот умел копировать чужие письма.       Тайком заключив его в темнице до разрешения вопроса, он посещал того поздними вечерами. Слуги Чуи хорошо кормили Орлова днём, приносили книги и питьё.       Накахара был хитёр. Письма доставлял всегда один и тот же человек. Понаблюдав, он заметил, что этот человек слаб к алкоголю… Это было как никогда кстати. Человек этот был тоже при дворе, но мелким. Может даже и не подозревал, что способствует таким планам.       Накахара поручил слежку за ним. Вечером одна из фрейлин приглашала его к себе, завлекала и умоляла, а после же спаивала. Так Чуя перехватил пару таких писем. В ту же ночь он забирал подлинное письмо и приходил к Орлову, который, в свою очередь, переписывал письмо и запечатывал вновь. Подлинное оставалось у Чуи, а фальшивое возвращалось в сумку «почтальона», который же доставлял его уже утром.       Благо, видя, что Чуя справляется, Николай дал ему ещё времени, а Чуя же сообщил ему предводителя заговора и дату переворота. По срокам они успевали.       Фёдор же в свою очередь всё больше увяз в непонимании, чего он хочет и что с ним происходит. За те две недели, что он не виделся с Чуей, он никак не сдерживал свою тягу в саморазрушении, находя в ней успокоение. Нет, он не пил, но постоянная работа сутки напролёт, визиты, переговоры, начало новых торговых и политических законов, буквально всё, что могло требовать его внимания, уходило в проект, потому что, оказываясь без дела, Фёдор начинал думать о Чуе, и ему было максимально плохо.       Он не считал даже, что Чуя сделал что-то не то, он ведь всего лишь сказал, как думал. Причём только Фёдору, это не должно было принести проблем. И Фёдор не мог понять, почему ему так больно. Ведь, если логически размышлять, не произошло ровным счетом ничего плохого. И именно это добивало. Рациональная реальность просто не сходилась с тем, что он видел и чувствовал. Почему он не мог просто перестать чувствовать? Тогда бы всё было намного проще. Он бы легко смог играть идеального понимающего альфу для Чуи и не портить всё своими эмоциями. Они оба были бы счастливы в этой иллюзии. Тогда почему он просто не может этого сделать?       Фёдор не понимал, почему ему становилось больно от вида Орлова рядом с Чуей, не понимал, почему резкие слова того его задели, ведь они были чужие друг другу люди. Просто политические супруги, не более. Не понимал даже, почему ему вообще не всё равно. Но хуже всего было то, что это мешало жить.       Если раньше всё было просто и лишь Николай вмешивался в его планы, то теперь он постоянно был на нервах, ведь он не мог предугадать, как он сам отреагирует на ту или иную вещь. И это просто становилось опасным. Фёдор был жив до сих пор, только потому что мог откинуть эмоции и положить всё на благо выживания страны. Теперь он больше этого не мог. Он был слаб, что отравляло душу.       Однако несмотря на хорошие плоды работы, Чуя был несчастен. Он старался не злоупотреблять алкоголем, почти даже отказывался, ведь на утро было ужасно плохо, но когда всё было совсем тяжко - пил.       Но это ещё не так плохо, как было у Фёдора… Мария Ивановна не сдержалась и всё же явилась к Фёдору в один из вечеров. — Федор Михайлович, ну не могу я на вас такого смотреть… может поговорите, расскажете тревоги, и легче станет… обещаю никому не говорить… — Нечего тут обсуждать, Мария Ивановна, всё хорошо. — Фёдор Михайлович, вы хорошо скрываете эмоции и чувства, и раньше я бы вам поверила, но сейчас у вас есть отражение - Чуя. Когда Чуя был счастлив, чувствовалось, будто и вы счастливы. Сейчас же видно, что вы оба несчастны. Не стоит лгать, я вам не враг, и хочу помочь. Я не расскажу о нашем диалоге даже Николаю, не расскажу и Чуе, если так переживаете. Но позвольте мне вам помочь… может произошло недопонимание? Может ещё ничего не потеряно? Брак это не легко, и это нужно понимать, но не стоит чуть что и замыкаться в себе, Фёдор Михайлович…       Мария Ивановна говорила это всё спокойно, тихим и любящим голосом. Фёдор поднял глаза на Марию, непонимающе нахмурился. Чуе тоже плохо? А по нему и не скажешь. Держится отлично, ни следа той истерики, что была после отравления. Впрочем, Марии виднее. Фёдор и не отрицал, что плохо понимает поведение и эмоции людей, а в особенности омег, что всегда ему казались очень странными и непонятными. — Счастливы? А мы были? Что ж, Вы ведь все равно не отстанете, Мария Ивановна. Но, честно, я не знаю о чём здесь говорить. Со мной всё в порядке, так же как и всегда. Как и все полгода до этого. Только думать стало сложно. — Да, думаю были. Вы тогда были здоровее, чем когда либо, да и Чуя весь таял. Грубо говоря. И что же такого случилось на той поездке, что всё пошло прахом…       Фёдор замер и подумал о том, что раньше, если он не понимал, что с ним, ему часто помогал Жуковский. Друг его отца и практически наставник всегда знал, как именно понять, что творится с Фёдором, и помочь ему. Но бывало его не было рядом, и тогда помогал Михаил. Омега всегда мог как-то интуитивно понять, что вызывало в нём эти странные чувства и как их разрешить. Может и у Марии получится. Может это у всех омег есть такой талант. — Вообще, если на чистоту, мне постоянно больно. Каждый раз, как думаю о Чуе. И я не понимаю, почему. Я и ушел от него подальше, потому что он не любит, когда я испытываю эмоции. Не хотел задеть его, пока не разберусь во всём. Но легче не стало. Я просто не понимаю, почему мне так больно. Вроде нет никаких причин. Может Вы знаете, почему может быть так плохо от простого разговора?        Мария тихо вздохнула. Было трудно подобрать слова так, чтобы Фёдор понял её правильно. Да и сама ситуация не из простых. Она будет полагаться на свой опыт с Николаем и на то, как она знает Чую. — Я так полагаю, вы просто скучаете по нему. Вам больно от того, что не видите его, не слышите… Это нормально. Вы друг другу понравились, это точно. Могу заверить вас, что Чуя к вам не равнодушен, а посему и страдает, потому что вас нет рядом. И я так полагаю, что вы тоже. Испытываете эмоции? Смотря какие ещё.. простите, я не могу вам сказать, какие именно в этой ситуации, ведь не знаю, что тогда произошло, но точно могу сказать, что Чуя не не любит, когда вы проявляете эмоции, скорее что-то другое. Фёдор задумчиво наклонил голову, пытаясь сравнить эту мысль со своими ощущениями. — Допустим, что Вы правы. Но почему тогда мне больно и тогда, когда он рядом? Мы ведь виделись на званых вечерах, и от этого не становилось лучше... — На званных вечерах вы ведёте себя так, будто вы чужие друг другу люди. От этого порой даже больнее, когда тот, кто тебе близок, не замечает тебя. Вы чувствуете это не один, Чуе тоже плохо… но он слишком горд, чтобы это показать.       От мысли, что Чуя к нему неравнодушен, почему-то стало лучше. Может в этом тоже есть своя правда. Он скучает? Фёдору было особенно не с кем сравнивать, он ни по кому не скучал в таком ключе. Он скучал по мертвым, но это была болезненная тоска, и её он знал хорошо. Он, бывало, скучал по Николаю, но это было волнение, а не боль. — Может это не одна эмоция? Может мне плохо по разным причинам? Как отравление комплексным ядом. Например, мне стало больно от прикосновения к нему, но мне всегда больно от контакта кожа к коже, дело не в Чуе. Дальше, мне стало плохо после разговора в карете, по дороге из собора, но мне ведь не могло стать больно просто из-за слов? Он и раньше так говорил. Когда мы в первый раз разговаривали, он тоже язвил и говорил с пренебрежением, но мне было нормально. А теперь он сделал то же самое, но мне от этого стало плохо. Это не нормально. На балах или вечерах мне больно не всегда, а когда он говорит с графом Орловым... Боги, я не вижу связи. Это бесполезно.       Мария Ивановна немного притихла, давая тому высказаться. Было хорошо, что Фёдор идёт на контакт, делится своими мыслями и переживаниями. Она постарается ему помочь, чем сможет. — Порой слова ранят даже сильнее, чем оружие. Быть может, вы сделали друг другу больно словами, от чего у вас сейчас такая ситуация… в первый раз вы друг друга не знали, но сейчас вы друг другу близки. А слова близкого всегда воспринимаются по-другому… может вы его неправильно поняли, может он погорячился, а он может. Он порой не понимает вас, ведь вы ему нравитесь. Омеги сами по себе нежные натуры, порой они могут обидеться с пары слов, стоит им лишь уловить в них оскорбительный смысл. А граф Орлов… Фёдор Михайлович, вы просто ревнуете, ведь на месте Орлова должны быть вы, но с другой стороны вы сами к нему не подходите… ну а вообще, по секрету скажу, что Орлов ему не нравится, так что можете не переживать… он по-прежнему верен вам, только сейчас ужасно тоскует.       Фёдор уронил голову на стол, упав на неподписанные бумаги. Он окончательно запутался во всех этих сложных материях. Лучше бы он снова высшую математику решал, про которую говорили, что она сложная. Она проще всех этих параллелей и раздумий. — По поводу эмоций это точно, — пробормотал Фёдор, уперевшись лбом в стол. — Он всегда успокаивается, если я не показываю эмоций на лице, так было во время отравления. Я был спокоен и ему становилось лучше. Но каждый раз, как я испытывал какие-либо яркие эмоции, что их становилось видно, он пугался и переставал идти на контакт. Исключением была только та поездка на конюшне, когда мы ездили в лес, но, видимо, это было единичное исключение.       Когда тот упал головой на стол, Мария Ивановна аккуратно, со всей нежностью начала гладить того по волосам. Бедный. — Вы не просто были спокойны, вы были чувственны и нежны к нему, относились очень по доброму, и он это чувствовал. Может вспомните другие случаи с вашими эмоциями? Быть может, он просто пугался вашего гнева? Он у нас немного шуганный… Вы ему близки, а значит, он будет присматриваться ко всем вашим эмоциям. Я так понимаю, что детство у него было не из лучших, поэтому осторожничает, желая обезопасить себя от того, что переживал дома. Боится влюбиться в того, кто будет с ним жесток. Но не понимает, что уже влюблен… — Мария Ивановна, - глухо сказал Фёдор, вздрагивая, - не могли бы вы так, пожалуйста, не делать? Мне неприятно.       Фёдор знал, что обычно его игнорируют, если ему плохо. Так всегда было. Никому не было дела, что ему было плохо, он просто должен был. Но, если у них с Марией действительно личный разговор, может она послушает. Он очень не любит причинять боль тем, кто ему по каким-то причинам важен, он не может её оттолкнуть, даже если от прикосновений к голове было плохо. — М? Ох, простите, я перестану. Просто думала, что вам сейчас это необходимо, простите…       Мария сразу убрала руку. Если Фёдору неприятно - она не станет лезть. Тем более Фёдор ей уже больше, чем просто император её родины. Но если не гладить, то как ей ему помочь? Успокоить?… сложно.       Фёдор тяжело вздохнул и неожиданно честно признался. — Меня раньше только госпожа Достоевская по голове гладила. Никогда не знал заранее, обойдется или резко за волосы оттаскает. Потому и не люблю до сих пор, когда к голове прикасаются. Если хочешь, можешь взамен чаю сделать, с ним спокойнее. — Ох, Фёдор Михайлович, я не собиралась вас оттаскивать, просто хотела успокоить и пригреть. Вы же не такой чужой мне человек… и, в какой-то степени, я переживаю за вас, но больше всего Чуя. Я же вижу, как он хочет поинтересоваться, как вы тут, порой просто проходит мимо, чтобы взглянуть на вас. Тоже переживает… но слишком горд. А может и не понимает так же, как и вы… — Поверьте, я знаю, что Вы не причините мне время, Мария Ивановна. Вы и Гоголь – одни из немногих людей здесь, которым я действительно доверяю. Просто любое прикосновение вызывает фантомную боль, наверное просто воспоминание. С Чуей также было. Тогда я сделал, как Вы посоветовали. Погладил по голове. И ему то понравилось, он успокоился. А у меня потом неделю рука болела. Потом через перчатки стало лучше, но я не уверен, что смогу спокойно отреагировать на объятия. Он точно поймет, что со мной что-то не так... Может уже понял, что я ненормален. — Попробуйте отпустить прошлое, смотреть в будущее и подавлять эти фантомы, и я думаю, со временем они пропадут. Можете обнять его в одежде, если так будет спокойнее, но, думаю, ему это сейчас действительно необходимо. Быть может вы начнёте его понимать, и он увидит, что вы стараетесь. А если ничего не делать, даже не говорить, будет только хуже…       Марья Ивановна отлучилась на минутку, попросила прислугу заварить успокаивающего чая, а вернувшись, выслушала его. — Был добр? Возможно. Вам виднее. Но если он пугается моего гнева или других сильных эмоций, значит мне тем более не нужно сейчас показываться ему на глаза? Я ведь его только сильнее напугаю, если покажусь ему сейчас. Он в прошлый раз даже память потерял, что же будет, если я не буду сдерживаться? — Наоборот… Вам нужно попробовать поговорить, разъяснить отношения… чем дальше вы отдаляетесь друг от друга , тем хуже вам обоим. А память он тогда потерял, потому что сильно болел… не забывайте, его ядом травили… сдерживаться? А вы злы на него? В чем же вам сдерживаться? Фёдор снова вздохнул и приподнял голову, садясь нормально. — Из-за отравления? Меня тоже травили. Раза четыре, которые я помню. И я вроде сознания от белладонны не терял. Какой же он хрупкий всё же. Хуже? Может и хуже. А сдерживаться, честно, я не знаю, почему. Я вроде на него и не злюсь. По крайней мере рациональной частью я понимаю, что не на что злится. Но как вижу его, больно становится. Я не уверен, как я себя поведу. Может это проявится, а он решит, что на него? А может мне больно из-за него, и он будет в этом прав? Я не представляю, как всё пройдет, но боюсь, что сделаю всё только хуже.  — Хуже будет, если вы ничего не сделаете. Ежели Чуя примет это на себя, вы заметите его выражение лица и поймёте, что именно ему не нравится, и сможете объясниться. Без слов он не начнет вас понимать, Фёдор Михайлович. Порой нужно просто поговорить, но так, чтобы не задеть друг друга. Важно слышать друг друга и прислушиваться. А если что случится – можете спросить у меня, я постараюсь помочь.. а так скажу, что омега он довольно чувствительный, и порой его лучше обнять, дать понять, что он не один, и он успокоится… есть у меня один вариант, но он довольно рискованный, да и вам не понравится.        Вскоре чай был готов. Мария поставила поднос с чаем на стол, вскоре взяв свою чашечку.       Фёдор горько усмехнулся, смотря в стену перед собой и беря в руки чай. — Наверное мне очень повезло, что он не поднимал вопрос об отсутствии первой брачной ночи. У нас ведь до сих пор ничего не было. Мы на самом деле не считаемся мужем и женой. Другой бы омега уже скандал бы закатил, а он, может, и вообще счастлив. Я скорее всего ему не особо нравлюсь. — Фёдор Михайлович, я думаю, что брачная ночь ему не так важна, как сами чувства, забота…. Он говорил, что всегда хотел выйти замуж за того, кого полюбит. Брачный долг уже на втором плане. А вот так говорить не надо, вы ему очень понравились… если переживаете, я могу напрямую его об этом спросить, но уже после вашего разговора, а то сейчас он как партизан молчит, уходя в алкоголь…       Как же тяжело было понять обоих. Однако Марии со стороны виднее.       Отпив чай и глубоко вздохнув, Фёдор серьёзно посмотрел на Марию. — Я вас услышал. Я попробую с ним поговорить. Но не думаю, что он захочет. — Вы тоже не хотели сейчас со мной говорить. Я думаю, вам стоит немного подождать, и он начнет говорить. Но тоже будьте аккуратнее в словах… он очень вспыльчив, особенно с вами, ведь к вам он прислушивается, а вы сами знаете, какой он волевой. А можете вообще сразу спросить сами, скучал ли он. Перед вами он будет честен.        Фёдор кивнул, но вслух уже больше не ответил. Устал он от разговора. Недосып и пара недель работы на износ вкупе с душевными переживаниями полностью его истощили. И, не имея возможности поспать, он просто тихо пил чай, который его успокаивал и поддерживал силы. После него спать хотелось меньше.       Фёдор знал, что скорее всего ночью его вырубит, жаль не надолго. Единственная ночь, когда у него не было кошмаров, это когда, по наущению Гоголя, он заснул рядом с Чуей. Больше ему так не везло, и каждую ночь он спал неглубоко и крайне нервно.       Поговорить с Чуей? Хороший вопрос, как. Судя по тому, что Гоголь начал немного недоговаривать по поводу расследования, сейчас не самое подходящее время для ссор и примирений. Фёдор не знал, почему друг стал утаивать информацию, просто чувствовал это, но доверял ему достаточно, чтобы не спрашивать.       Вообще, если подумать, действительно, ему было чаще всего очень спокойно рядом с Чуей. В первую встречу он привлек его внимание скорее расшатав его спокойствие, чем дав его, но после... Чем дальше, тем чаще Фёдор позволял себе отстраниться и просто наслаждаться общением с ним. Не думать, что он должен делать. Ведь часто, когда Чуя переходил черту, ему должно было его отдернуть или наказать, но он ни разу этого не сделал. Просто не хотел. Просто каждый раз находил оправдания, сорвавшись лишь единожды, когда испугался за него...       Он слишком устал, чтобы идти сегодня. Может он сможет попробовать завтра...       А может это и к лучшему, что сегодня он не пошел, ведь Чуя сейчас не был в своих покоях, а шёл к довольно знакомой фрейлине, у которой уже спит вдоволь напившийся почтальон. Заполучив письмо, он был… мягко говоря шокирован. Прописной почерк сразу выдавал отправителя - кто-то из служителей церкви. Чуя сразу осознал, что это Иоанн. Сглотнув, у него дрогнули руки. Не зря он ему не понравился… не зря омега почувствовал неладное… Ох, Чуя был зол, но старался этого не показывать. Поздно ночью он сбежал в темницу, где около часа прождал переписи письма. Вернувшись к фрейлине, он отдал фальшивое письмо, а сам целую ночь записывал всю информацию о Иоанне в книжечку, приложив письмо… он не мог теперь спокойно спать.       Спрятав книгу, Чуя смог уснуть только благодаря алкоголю… с трудом поднявшись утром, Чуя выпил крепкого чая, хорошо помогал при похмелье, и сразу же отправился к Николаю. Убедившись, что его никто не преследует и их никто не видит, Чуя буквально затолкал Николая в пустые гостевые покои, заперевшись изнутри. — Николай Васильевич, извиняюсь за срочность, но я прошу вас организовать мою поездку к патриарху Иоанну к обеду. Дело срочное, но никому ни слова. Вообще никому. И нужна будет ваша помощь… — Хм, тайную поездку, значится. Можно-можно. Но это становится делать всё сложнее. — Ничего, скоро закончим. У меня уже достаточно информации, но будем тянуть до последнего, выжимать всё по максимуму, чтобы совсем не было сомнений.       Чуя вздохнул. Хватило бы и того, что он уже собрал, но хотелось бы доказать и виновность патриарха. Вчера, прочитав письмо, Чуя был просто в бешенстве. Фёдор доверяет ему все свои тайны, мысли, а тот так подло поступает. Хотелось самому лично придушить эту гадюку… и ведь из-за него они тогда поссорились. Чуя и из-за этого был зол.       Гоголь сделал паузу и вдруг грустно сказал: — Видит бог, Фёдор начинает что-то подозревать. Надо бы ускоряться. Честно говоря, единственная причина, почему он к нам еще не лезет, это то, что он не спит. Вообще. Сил, вестимо, нет, вот и даёт нам фору. А так-то, он явно понял, что я ему что-то недоговариваю...       И продолжил уже нормальным веселым тоном: — Ну, это к делу не относится. А если не секрет, зачем вам господин Змея? Этому святому человеку только рогов для полноты картины не хватает. И зачем вам для этого я? — Да, рогов ему действительно не хватает… гореть ему в аду. Кхм. Я обещаю вам всё рассказать, но пообещайте, что будете хранить молчание и не будете вредить никому. Как только мы приедем с собора, я обещаю, что все расскажу и покажу. Вам же нужно будет после моей исповеди отвлечь Иоанна, быть может, тоже исповедоваться. Лучше вообще вывести его в соборский дворик. Всё остальное сделаю я. — Я? Исповедаться? Нет, это у нас Фёдор верующий без меры. После смерти брата ещё держался, а после смерти всех остальных, четверых за раз, в том бунте злощастном, так совсем на религии съехал. Впрочем мне-то что, если помогает – пускай. Хоть сам в петлю не лезет, и бог с ним, как говорится. А эту гадюку-патриарха самого удар хватит, если я на исповедь пойду. Ни в жизнь не поверит. Впрочем, как его отвлечь, мысль есть, всё будет. И дворик будет.       Гоголь ещё некоторое время думал, а после серьёзно сказал: — Если эта гадюка с заговорщиками, то нам может быть и совсем плохо... Вам ведь, я так полагаю Фёдор не рассказывал? О том, как стал императором. Его ведь патриарх в общем-то во многом и спас, и короновал его тоже он. Патриарх стал гарантией мира в стране и сдерживающей силой от новой гражданской войны. Они, насколько я помню, договор заключили с Фёдором... Ой, точно. Если мы его обвиним, как бы до раскола дело не дошло. Надо это точно обсудить с Фёдором, прежде чем действовать...  — Обговаривать нет времени, Фёдор нам не поверит, и патриарх сможет заподозрить и уничтожить все улики. Пока есть возможность, давайте соберём доказательства, чтобы потом с судом было легче, да и народ у вас верит во все эти суды, если будут доказательства - не будет конфликтов. Патриарх ваш не так прост, он не хочет мира, он хочет власти… Мне нужна планировка собора и местонахождение «тайной комнаты». Николай Васильевич, нельзя терять время, я вас умоляю… и мы его обвинять не будем, я просто хочу кое-что увидеть, вернее своровать. Но он об этом не объявит, ведь сразу попадется. Я вас прошу… дайте мне собрать на него компромат. — Э, нет, вы не путайте, ваше высочество. Народу, особенно верующему, как например горожанам и крестьянам, эти наши суды до одного места. Они верят в авторитет церкви больше, чем во власть императора. Хотя сейчас, за полгода работы Фёдора, это могло и изменится. Чёрт, я не особо в курсе этой ситуации, потому и прошу не делать ничего самим.       Гоголь вздохнул и повертел в руках свою косу. — Впрочем, ладно. Если мы только соберем компромат, хуже не станет. Может и правда нарушил их с Фёдором договор и решил его убрать. Зачем ему это только... Себе же больше проблем наживёт. Ладно, опустим, не моё это дело. — Этот человек доставляет огромную опасность тем, что Фёдор ему доверяет. У нас нет выбора, Николай Васильевич… нужно действовать, чтобы поймать его. Чёрт… Как долго он водил меня за нос. Накахара и сам ужасно нервничал. Да и состояние было не из лучших.       Взмахнув головой, так что коса просвистела рядом с Чуей, он начал ходить из стороны в сторону, что-то обговаривая сам с собой, но Чуя не понимал ни слова из того, что тот говорил. Это был какой-то, с одной стороны, знакомый, а с другой – не понятный ему язык. Пока тот наконец не остановился и не повернулся к Чуе. — План собора есть. Его как раз дед Фёдора строил. В архиве должны были остаться оригиналы. Там все комнатки есть. Пойду возьму по тихому, как буду отчет Феде сдавать, а то он как раз обычно в своем кабинете рядом в это время. Встретимся, где и собирались, в обед и поедем. — Спасибо.. я приду к обеду. Вы очень сильно выручаете, спасибо, я в огромном долгу перед вами.       Чуя даже поклонился перед ним и вскоре покинул покои. До обеда его перехватил Тургенев, который сообщил, что сроки переносятся на более ранний срок. Видимо письмо от патриарха, хоть и фальшивое, сподвигло его на принятие этого решения. Накахара не подал виду, но был весь на нервах. Ходил по своим покоям из угла в угол. Не успевает…       В обед, увидев Николая, он немного успокоился. В карете он придумал тему для исповеди и был в вооружении. Внутри шубы он аккуратно пришил потайной большой карман, чтобы сложить все туда.       Увидев патриарха, Чуя извинился за столь резкий и неожиданный визит. Сказал, что несколько дней его терзали сомнения и он решился на исповедь.       Чуя хорошо держался, сыграл довольно неплохо, даже поплакал на исповеди… плакался он о том, что Фёдор в последнее время стал более холодным, плакался, что учёба даётся плохо, в общем, стандартный набор для «глупого» омеги. Сам же Чуя старался не говорить лишнего, запоминал реакцию патриарха на его слова, а в конце тот задал ему пару наводящих вопросов по поводу заговора… не напрямую, но косвенно вопросы этого касались.       Чуя был убеждён, что тот самый информатор - Иоанн. Закончив исповедь, он сказал, что ещё погуляет по собору и помолится. Дальше его отвлёк Гоголь. Сейчас обед, час-пик для собора, много горожан и дворян. Священники все были заняты. Вспомнив планировку собора, которую он изучил уже будучи в карете, Накахара вскоре оказался в запретной для простых людей зоне. Он старался провернуть всё как можно скорее и вскоре отыскал комнату самого патриарха. Скромная, с кучей свечек и икон. Зная, что это место - самое недосягаемое даже для императора, Чуя начал осматривать бумаги на столе. Но нет… патриарх тоже не глуп, прятал. Перевернув почти всё, Чуя нашёл, что ему нужно было - письма Тургенева патриарху и одно от Солженицына, личный дневник патриарха, куда он записывал каждый сеанс Фёдора и весь замысел договора. Там было описано всё. Вплоть до того, что там был план, как бы вся власть перешла церкви. Сглотнув, Чуя поскорее всё сложил в потайной карман, а всё остальное - аккуратно вернул на места. В аккуратности ему не занимать… был очень в этом привередлив.       Обратный путь был сложнее. Его чуть не поймали, но он успел спрятаться. Выбравшись из запретной зоны, он вышел во дворик, где и нашел Николая с патриархом.       Единственное, что могло действительно заинтересовать патриарха - это важная информация и лесть. Уверенный в том, что Гоголя Фёдор держит рядом с собой, то ли из-за ностальгии, то ли из жалости, патриарх легко поверил, что Гоголь пытается распутать заговор, но тому требуется его, патриарха, помощь. — Николай Васильевич, простите меня за дерзость, что прерываю ваш разговор, но я бы хотел вернуться во дворец… плохо себя чувствую.       Патриарх смотрел весьма довольным, покровительственным взглядом вслед занемогшей императрице и шута императора, не считая их себе соперниками.       Отъезд прошёл успешно, даже невероятно, как удачно прошёл этот поход. Видимо сильно сказалось то, что никто не ожидал подобной дерзости или просто недооценили опасность.       Уже в карете, наедине Гоголь спросил: — И как? Всё прошло удачно? — Ужасно… это всё ужасно.       Накахара вздохнул. Руки дрожали, да и сам он выглядел не очень. Видимо, истерика? Чуя странновато улыбался, а глаза заливались слезами. Вскоре раздался не совсем здоровый смех, а Чуя обнимает себя руками, начиная качаться вперед и назад. Совсем уже загнался, совсем устал, голова кругом…       Сам он трясся как осиновый лист. Вся эта ситуация неплохо подбила Накахару, совсем выбила его из колеи. Все эти интриги ужасно измотали омегу… А ведь он ужасно скучает по Фёдору, как никогда он сейчас нуждался в крепком плече… — Ну-ну, спокойнее. — Николай погладил его по плечу, куда достал, но видя что у того начинается настоящая истерика, решил, что стоит успокаивать всерьёз. На Федоренко это бы не сработало, только запустило бы паническую атаку, а вот на омеге должно сработать. Так что он осторожно подсел поближе и обнял Чую, прижимая его к себе. — Я не могу больше… я не могу… я устал… я не вывожу… Накахара ужасно дрожал, не сразу понимая, что тот делает. Периодически смеясь, он бегал взглядом по карете, после останавливаясь на своих руках. Когда его прижали к груди, Чуя немного даже вздрогнул. — Всё закончилось, спокойнее. Мы всё нашли и собрали. Сегодня-завтра соберем всё и отдадим Фёдору, пускай он дальше голову греет, что с этим делать. Она у него умная, справится. А мы со своей задачей справились. Причем с блеском! Можем собой гордится. Сейчас приедем уже скоро, спать ложитесь, отдохните. Боже, какие все нервные, ужас. — Я ужасно скучаю… я не могу больше держаться… я не справляюсь… что я делаю не так…       Вскоре смех исчез, остались только слезы… он прижимался к тому, пуская горькие горячие слезы, порой вздрагивая и дрожа.       Гоголь слегка покачивал его, прижимая его к себе, успокаивающе поглаживая того по голове. Всё же, хоть и немного, это помогало, наверное. Николай так привык, что за любым прикосновением следует напуганный, потерянный взгляд, быстро переходящий в ледяную маску, скрывающую под собой панику и боль, что даже как-то не ожидал, на самом деле, что это сработает. Когда Чуя окончательно выдохся и затих у него в кольце рук, до дворца оставалось всего десять минут езды, или около того.       Накахара вскоре действительно притих. Сил не оставалось даже на это… да и эмоции все же смог взять под контроль. Эта истерика просто результат накопившегося… вся его усталость, переживания. Всё это не пропадало бесследно.       Вскоре Чуя отстранился. Сам понимал, что негоже ему прижиматься к чужому альфе, когда тем более сам замужем за другим. — Ну как вы, успокоились? Чуть получше? Вы хоть до покоев своих сможете сейчас сами дойти?       Не получив ответы на свои вопросы, Гоголь лишь вздохнул и прижал к себе омегу покрепче, думая, что ему делать. Он всё же не его жена, он так круто подбирать слова не умеет. — А знаете, я тут на днях слышал такой слушок, что Фёдор думал к вам зайти сегодня. Как думаете, хотите с ним увидеться, или мне сказать, что вы устали за день?       Шмыгнув носом, Чуя пытался прийти в себя, взять себя в руки. Но услышав слова Николая, на глазах снова появились слезы, а кривая улыбка свидетельствовала тому, что он рад этой новости. — Он правда ко мне придёт?… Увидев, что тому стало поспокойнее, Николай и сам отсел на свое место. — У-ве-рен. На все сто. Если уж собирался, то точно придёт. Только вот...       Николай ненадолго замер, пытаясь подобрать слова. — Не хотел этого говорить, но, чёрт, не могли бы вы постараться от него не шарахаться, что ли. Ох, я действительно плох в том, что бы говорить о подобном. В общем, сами увидите. Скажу по секрету, Фёдор на самом деле очень боится привязываться к новым людям. У него так-то много фобий от постоянных покушений, да и с войн немало, если подумать. Так что он вас действительно очень ценит, ваше величество. Думаю, он и сам этого не ожидал, но это факт. Честно говоря, я больше всех был в шоке, когда понял, что он действительно с вами искренен, причём во многом.       Накахара даже выдохнул с облегчением. Он был искренне рад от этой новости… это было прекрасно. Придурковато улыбаясь, он слушал его дальше. Ценит? Искренен?.. Чуя постарается понять того, но не обещает. — Я постараюсь… провести с ним диалог и понять… Просто я считал, что мы достаточно близки, чтобы я мог просто позаботиться о нём и сказать своё мнение, как резко он меня… заткнул? Я не знаю, что это было, но меня это обидело… он сказал это так, будто мы совершенно чужие друг другу люди.       Чуя говорил это всё всхлипывая, вытирая слезы. Но к приезду они решили замять диалог. Чуя, как и обещал, провел Николая в свои покои и позволил ему взглянуть на то письмо Иоанна, которое этой ночью он выкрал. — Всё это время информатором был Иоанн… я ведь чувствовал… — Мда, я бы сказал где мы, но не в присутствии омеги все же... Заговор от Иоанна прямо-таки подлянка незабываемая, это точно. Если б мы не вмешались вовремя, был бы нам... лютый ужас. — Я бы не сказал, что он полностью участвует в заговоре. Он не желает убивать, он желает власти. Он способствовал их заговору информацией, которую Фёдор мог доверить только ему. Связь с заговорщиками Иоанн держал в ужасном секрете, и, в случае чего, заговорщики его бы не сдали. О нём знали только Тургенев и Солженицын, только эти двое, а они бы и не сказали ничего об Иоанне, ведь никаких улик против него вообще не было… мы бы и не подумали. Мне чудом удалось перехватить письмо Иоанна.       Николай был об Иоанне не высокого мнения и как о священнике, и как о человеке. Тот всегда был той еще крысой, на самом деле, лицемерной до ужаса. Гоголь таких терпеть не мог. Но то, что тот решился на заговор, было слишком абсурдно, чтобы эту версию вообще рассматривать. И вот чем это закончилось.       Спросив о том, собирается ли Чуя самостоятельно посвящать Фёдора в то, чем они тут занимались или всё же побережет себя и Николая и не станет нарываться, Гоголь удалился, доверив Чую его служанкам. До вечера и ужина оставалось ещё пара часов.       Чуя не дал точного ответа на вопрос Николая, сказал, что утром огласит точный ответ.       Накахара считал всех заговорщиков кучкой грязи. Не понимал он всей этой жестокости. Неужели так плохо живётся? Да не сказать, дворяне все богатые, с огромными привилегиями. Что не так-то? Жили бы себе спокойно.       Накахара после поездки и обсуждения заговора, поддался соблазну и выпил бокал вина, после чего улёгся спать. Сил не было… совсем не было. Но проснулся он за двадцать минут до ужина. Скрыв все улики о присутствии алкоголя в его покоях, Чуя чуть подкрасился и подготовился. Прическа… её и не было. Волосы были распущены. Ужасно волновался.       Фёдор уже не волновался. Попытки понять себя, недосып, недоедание и куча работы настолько его съели, что сил на какое то там волнение уже просто не оставалось.       Подумав, что после двух недель взаимного игнорирования и молчания, просто прийти, словно всё в порядке, будет кошмарным началом, Фёдор всё же приложил к ужину букет пионов. Те вроде Чуе нравятся, так может в качестве извинения подойдут?       Фёдор не знал, за что именно обиделся Чуя, а тот, по словам Марии, действительно обиделся, так что полноценно извинятся не видел смысла. Смысл извинений, если нет понимания, за что извиняешься? Пустые слова и не более. То, что он похоже тоже на что-то обиделся, Фёдора волновало ещё меньше. Да, больно, но это было пока второстепенным. Извинения от Чуи тоже вряд ли будут, да и нужны ли они? Заглушит всё, как и раньше, и нормально. Ему не привыкать.       Разобравшись в причинах испытываемых эмоций, за что спасибо Марии, Фёдору было уже и не столь важно их наличие. Его не раздирало на части от противоречий. Голова снова могла мыслить трезво. Так что боль, особенно осмысленную, можно и перетерпеть.       Зайдя внутрь, Фёдор выглядел как всегда холодным и отстраненным, если не приглядываться. А если вглядеться, то просто уставшим, с лёгкими тенями под глазами. Чуть помедлив, он остался стоять поодаль, ожидая пока накроют стол и выйдут все посторонние.