Мелодия наших сердец

      Когда Ханбин в спешке вошёл в класс музыки, комната была залита солнцем. Весна разыгрывалась как на редкость хорошая мелодия. Он улыбнулся не без мысли, какой же он дурак: до такой степени радовать его могла только пустая светлая комната с пианино, к которому он тут же направился. После перемены его ждал ещё один урок, во время которого буквы в тетради будут превращаться в ноты, а сидящие поблизости ученики периодически бросать раздражённые взгляды из-за, стоит признаться, действительно раздражающей привычки Ханбина напевать какую-нибудь мелодию, отстукивая пальцами по любой попавшейся поверхности. Он знал, что производит не самое лучшее впечатление на новых одноклассников своей маниакальной музыкальностью, но ничего не мог с этим поделать. Да и, по правде говоря, не хотел. Частое замечание музыкантов и заядлых любителей музыки — банальное, но такое правдивое — о том, что музыка, в отличие от людей, всегда с тобой, он понимал, и неоднократно находил тому подтверждение в собственной жизни.       Сев за инструмент, он задумался. Из приоткрытых окон класса слышался запах цветения. В голове засела песня женской кей-поп группы, услышанная утром по дороге в школу, и он весь день не мог отделаться от желания подобрать ноты. Ханбин, не проявляя ни толики амбициозности и будучи совершенно не конкурентоспособным в какой-либо другой сфере, просто обожал бросать вызов самому себе, когда дело касалось навыков фортепиано. Он без труда мог найти нужные ноты в интернете, но какой в этом азарт? Запомнив мелодию, он, словно средневековый гений, садился за пианино и проводил десятки минут, а то и больше часа, пытаясь как можно точнее воспроизвести её на клавишах собственными усилиями. Какие-то оказывались пустячными и поддавались сразу же, и тогда мелодия в точности повторялась руками Ханбина. Некоторые же не давались никак, пока кропотливый исследователь не бросал свои вычисления.       Сегодняшняя подопытная оказалась достаточно податливой, поэтому звуки не идеально, но достаточно похоже стали складываться в желаемую мелодию. Детали оригинальной мелодии недостаточно точно запечатлелись в памяти, поэтому Ханбин несколько раз повторил припев. Когда не отпускающий играющего увлекательный пре-припев зазвучал снова, дверь класса приоткрылась и в комнату волной проникли звуки оживлённого многочисленными голосами школьного коридора. Компании проходили мимо, кто-то стоял прямо возле класса, так что с открытой дверью шум не прекращался. Ханбин на мгновение остановился, ожидая, что кто-то войдёт. Оккупирующий это помещение вот уже неделю, он не забывал, что класс не является его собственностью и порой и в течение учебного дня здесь могут появляться учителя и другие ученики, члены музыкального клуба. Некоторых он уже встречал, но знакомства не продвигались дальше обмена именами. В конце месяца был запланирован весенний отчётный концерт, но указаний насчёт него от учителя Чхве Ханбин ещё не получал.       Ханбин продолжил играть. Тише прежнего, но времени и так было слишком мало; чьё-то присутствие не станет для него помехой, если только его не выгонят отсюда вовсе. Вскоре Ханбин услышал голос, который воскликнул «да, это она!», а затем стал негромко подпевать. Голос принадлежал парню: тот явно не особо старался, а подпевал чисто ради забавы, но Ханбин, подкованный острым музыкальным слухом, не сомневался, что у поющего имеется весомый вокальный потенциал.              Вскоре краем глаза Ханбин уловил силуэт в дверях музыкального класса. Парень был высокий, но это мало добавляло ему солидности. Яркий голубой кардиган и чересчур розовый напиток в руке, а также взъерошенные русые волосы делали его ещё больше похожим на ребёнка, хотя с этим прекрасно справлялось одно его лицо. Ханбин оглядел пришельца, но продолжил играть, не ощущая себя готовым к какому-либо диалогу. Парня это, очевидно, не беспокоило: он наслаждался знакомой мелодией и даже подтанцовывал со своим пластиковым стаканом с трубочкой в руках. Появление ещё одного лица почти заставило Ханбина наконец остановиться, но ещё более высокий блондин лишь оперся на дверной косяк, сложив руки на груди, усмехнулся и, бросив насмешливое «развлекайся тут», удалился.              Когда Ханбин остановился, он позволил вмешавшемуся самому начать разговор, если тот того хочет. Судя по всему, непринуждённые беседы не представляли для парня трудности, потому что он тут же произнёс:       — Ва… Хорошо играешь. Ты же новенький? — он по-детски надул губы, вспоминая. — Ханбин, кажется?       Тот факт, что незнакомый парень знал его имя, Ханбина смутил. Но он ответил:       — Да. А ты?..       — Чжан Хао.       Не позволив Ханбину произнести застенчивое «приятно познакомиться» или что-то в этом духе, Чжан Хао широко распахнул глаза и чуть ли не судорожно стал доставать что-то из кармана брюк. Оказалось, смартфон.              Пару секунд спустя телефон оказался на пюпитре. Перед взором Ханбина оказалась заметка со странным смешением аккордов и нот. Владелец же склонился прямо перед сидящим за инструментом Ханбином и заговорщически спросил:       — Сможешь это сыграть?       Ханбин нахмурился.              — Я… на вид не уверен, но попробую. Дай мне пару минут.       Затем нахмурился снова, чувствуя необходимость сразу решить вопрос:       — …хён?       Тот уже отошёл к окну, хлюпая розовый напиток. Чжан Хао покачал головой. Ханбин ясно уловил, что это означает смесь «да, я старше» и «забей». Ханбин не стал спорить.       Композиция была записана нестандартным, замысловатым способом, не говоря уже о том, что ноты и аккорды сменялись какими-то странными комментариями, понятными одному лишь автору. Более понятные «БАМ!» или «мягонько» сопровождались вводящими в глубокое заблуждение «как в той самой» и «запутался». Лучше прежнего сосредоточившись в ситуации стресса, Ханбину удалось расшифровать большинство инструкций, и он неуверенно попробовал первый раз сыграть всё вместе. Не ожидав какой-либо бурной реакции от заказчика, Ханбин особенно удивился, когда Чжан Хао, уже жующий к тому времени какой-то батончик, подошёл к нему с взбудораженным видом и стал легко, но быстро и часто хлопать его по плечу. Судя по всему, Ханбину в большей степени удалось удовлетворить просьбу.       Мелодия, как и её схематичная запись, была необычной, яркой, обескураживающей своими резкими переходами с мажора в минор и обратно и нетипичной структурой. Ханбин не смог сдержать любопытства:       — Что это за произведение?       Хао, не прожевавший свой батончик до конца, невозмутимо ответил:       — Штука, которую я написал.       Ханбин посмотрел в недоумении сначала на него, затем на пианино и заметку.       — Так ты играешь?       Ответ многое прояснил.       — Да. То есть не на пианино, нет. На скрипке.       В голове пронеслось «у нас есть отличный скрипач» учителя Чхве.       — Всё хотел найти кого-нибудь, кто сможет сыграть мне это на пианино. Сравнить с тем, что я слышу в голове.       — И как? Похоже?              Чжан Хао усмехнулся:       — Нет.       Ханбин не был удивлён такому ответу. Именно поэтому он заранее предупредил, что не уверен в своих способностях касаемо этого сочинения. Что ж, по крайней мере он попытался.       И тут Хао добавил:       — Так гораздо лучше. Обязательно попробую сегодня подправить недочёты.       Такого Ханбин точно не ожидал. Он молча сидел, не зная, что сказать. Прозвенел звонок, ознаменовав конец большой перемены, которая будто бы растянулась и продлилась ещё дольше обычного благодаря внезапному знакомству. Хао торопливо отправил пустой стакан из-под напитка в мусорное ведро в углу класса, а затем снова подошёл к пианино.       — Спасибо, Ханбин-а! Я упрошу учителя Чхве организовать нам выступление дуэтом.       Ханбин уже было пустился объяснять, что она и так планировала что-то подобное и что в связи с этим упрашивать её вряд ли придётся, но его в очередной раз сбили с толку действия собеседника. Чжан Хао потрепал Ханбина по голове и, озорно нажав на одну-единственную клавишу пианино, направился к выходу, напоследок бросив:       — Увидимся!