4
18 апреля 2025 г., 20:00
Когда Ханбин явился в класс музыки в назначенное на следующий день время, Чжан Хао уже настраивал скрипку.
– О, хён. Не ожидал, что ты уже здесь.
– Мне показалось, что ты чувствителен к опозданиям, – произнёс тот – вот уж жуть – деликатно. – А это всё-таки первая репетиция.
Ханбин смутился. Сказанное, безусловно, отсылало ко вчерашнему прощанию. Ханбин знатно позлорадствовал, и в моменте был, признаться, доволен собой. Было приятно внезапно, хоть и мимолётно почувствовать своё превосходство над Чжан Хао, который с самого знакомства каждым своим словом и действием так или иначе сбивал Ханбина с толку. Но когда эйфория от содеянного выветрилась, а природная застенчивость и услужливость взяли верх, Ханбину стало не по себе. Он надеялся, что инцидент исчерпает себя сам и будет быстро забыт его новым, на вид легкомысленным, знакомым, но его интонация заставила Ханбина вновь мысленно ударить себя по лбу.
– Я… пошутил просто, – растерянно ответил Ханбин, избегая зрительного контакта. Справедливости ради, Хао тоже не торопился на него взглянуть. – В смысле, вчера.
Добавленное уточнение сделало ответ ещё более неловким.
– Да ты всё правильно сказал. Больше не буду так безответственно относиться к нашему сотрудничеству. Мы же, как никак, звёздное дуо.
Ханбин усмехнулся:
– Ну, пока нет никаких оснований считать нас звёздным дуо. Если только считаться с бурной фантазией учителя Чхве.
Вторая реплика Хао слегка разрядила обстановку, поэтому Ханбин наконец оглянулся на него, уже сидя за пианино, и добавил:
– Кто знает, может, мы вовсе не сработаемся?
Хао поймал его взгляд.
– Не говори глупостей. Мы уже сработались, забыл? Кто бы ещё так мастерски воспроизвёл мой замысел на пианино?
Запоздалый зрительный контакт теперь, казалось, был больше не в состоянии увиливать. После нескольких секунд молчания Хао выпустил сдавленный смешок и опустил глаза на смычок в руке.
– Да мы союз, созданный на небесах.
Ханбин отвернулся и прокашлялся. Иностранцы выражений не подбирают. Последний раз подобное Ханбин слышал на чьей-то свадьбе. Озвучивать это замечание Ханбин, однако, не стал, а сказал лишь:
– Я немного поиграю для разминки.
И он заиграл, сначала робко, по привычке считая себя самозванцем в этой комнате и опасаясь, что вот-вот кто-нибудь зайдёт и даст ему знать, пусть даже лишь неодобрительным взглядом, что ему здесь не место. Но тут он заметил, что Хао пытается подстроиться под его мелодию, подыгрывая на своём инструменте, таком же проворном, как он сам.
Ханбину понравилось, что он сделал это – его скованность сразу отступила. Он на репетиции с лучшим представителем школьного музыкального клуба. И имеет все шансы стать его правой – или левой? – рукой. Впрочем, обе руки Хао справлялись на славу – правая ловко управляла смычком, а пальцы левой виртуозно зажимали струны скрипки. Ханбин лицезрел это, когда обернулся. А затем глаза Хао снова встретились с его, они улыбнулись друг другу, и напряжение окончательно рассеялось.
***
Репетиция выдалась продуктивная. Они быстро привыкли к темпу друг друга и успели подметить некоторые привычки друг друга в игре. А ещё Ханбин убедился, что у Хао нет совести. – Почему мы вообще в итоге играем эту песню? – спросил Ханбин, когда они напрочь запутались в одном моменте мелодии. – Идея нашего дуэта пришла в голову учителю Чхве, когда я играл ей кое-что другое, гораздо более простое. – Потому что я люблю эту песню, а ты призвал меня ей к себе, – ухмыльнулся Хао. – А учитель Чхве согласится на всё, что я ей предложу. Лишь бы я в очередной раз одарил концерт лучом своей гениальности. Ханбин ухмыльнулся на его дерзость. Впрочем, стоило признать, что навыки игры Чжана были достаточно впечатляющими, чтобы оправдать его регулярные всплески эго. – Почему именно скрипка? – воспользовавшись случаем, поинтересовался Ханбин. По какой-то причине ему с самого начала была чрезвычайно интересна эта предыстория. – Это был не мой выбор. Мама хотела сына-скрипача, а мне просто повезло словить азарт на том, что подложили. Хао усмехнулся, однако Ханбин против воли ощутил едва уловимую грусть в его ответе. Он вдруг задумался. В его семье музыкальные амбиции исходили исключительно от него. Ему повезло, что старое коричневое пианино досталось ему от родственников и далеко не сразу превратилось в глазах матери лишь в занимающий место предмет, на избавлении от которого можно подзаработать на что-то более практичное. Ему повезло, что первое время его занятия фортепиано воспринимались как безобидный, ни к чему не обязывающий способ занять младшего ребёнка. Если бы не такое стечение обстоятельств, он, вероятно, никогда бы не познакомился с инструментом. Если бы не такое стечение обстоятельств, он бы точно не узнал, каково это – однажды открыть и вновь и вновь находить целый мир в пианино. А у Хао всё было, оказывается, наоборот. Разум Ханбина всегда любил додумывать неизвестные ему детали, и он уже почти успел признать подлинной теорию, что Хао стал скрипачом после того, как однажды увидел скрипку на витрине магазина музыкальных инструментов и влюбился с первого взгляда, или попал в детстве на концерт симфонического оркестра и оказался не в состоянии забыть эмоции, которые пробудили в нём звуки, исходившие из-под смычка. Кратким ответом Хао все его теории были опровергнуты, развалились одна за другой, словно карточный домик. Реальная история оказалась совсем иной, во всём отличалась от тех, что так подробно рисовало воображение. Теперь он понял, что мозг, судя по всему, вписал слишком много самого Ханбина в историю становления совсем другого музыканта. Но в одном они, кажется, были схожи. Азарт. Никакой природный талант не превзойдёт маниакальную одержимость посредственности овладеть инструментом целиком и полностью, освоить его как дыхание, выучить лучше родного языка, прочувствовать глубже, чем свои конечности. Словно подтверждая догадки Ханбина, Хао добавил: – Раньше я был будто не скрипач, а гемблер. Ханбин подхватил, довольный тем, что в этот раз интуиция его не подвела: – А я будто всё ещё им являюсь. Они засмеялись в унисон, а затем продолжили разбираться в нотах.
