Любить нельзя уйти

Жизнь сплела их в одно целое ещё с детства и мыслей гнилых не было никогда. Адидас, как сейчас помнит, как вместе из домов сбегали. Кащея особо и не искал никто никогда, но сбегали ведь. Шароёбились ночами, в подъездах сидели и будили всех смехом своим. Как Кащей мороженое украл для него помнит. Они поделили его, а Вове до слез обидно было и радостно одновременно, что для Кащея это первое мороженое и с каким удовольствием он его смаковал. Вова даже готов поспорить, что Кащейка тоже это по сей день помнит. Как колючими, дикими огурцами кидались друг в друга, по лужам бегали, все в грязи, в пыли, а потом на речке отмывались. И Адидас, Кащея плавать учил. Его то батя научил давно, вот и старался для друга. Они мечтали вместе реку переплыть и тогда они самыми крутыми будут, хвастаться тогда можно перед другими пацанами. Первые серьёзные драки, стычки. Друг за друга, как волчата кидались, скалились, защищали до последнего, а потом обрабатывали раны и смеялись, пересказывая, какие они «рембо» и как в следующий раз будет «жёстко», как их все боятся скоро будут. Очень быстро узнали, что такое ОПГ и ещё быстрее из скорлупы в супера попали, оба. Там уже не до мороженого было, и мечты уже покруче, чем речку переплыть появились, но все равно всегда вместе, всегда друг за друга. Это тут Адидас Адидасом стал, придя как-то раз весь в импортных шмотках на сборы. Пацаны смеялись, что Вова выебывается и что на районе в таком долго не протянешь, хоть и выглядит чётко. И были правы, разъездовские быстро раздели Вову и пиздюлей он за пиндосовские шмотки знатных получил. Но тогда и прицепилась кликуха, хотя в дорогие шмотки Вова больше не решался одеваться, лучше как все. А вот Кащей еще с малолетства кликуху заработал. Его батя пиздил так, что все соседи слышали и знали, молчали просто. Все детство ходил в гематомах, ссадинах, еще и в драки вечно лез на улице, подворовывал на рынках, попадал за это часто, но жизнь Никиту ничему не учила. Хотя нет, учила, одно он знал наверняка — либо ты, либо тебя. Так и оборонялся от всего мира. Все вокруг знали, что Кащей бессмертный, хуй упадет, а если и упадет, то встанет обязательно и догонит, в каком бы состоянии не был. Отбитый, одним словом, лучше стороной обходить. Только Вова знал, как на самом деле Кащею одиноко и больно. Он же простой мальчишка, которому хочется к мамке прижаться, отцовское плечо надежное почувствовать, а ни того, ни другого. Кащей плакать при Вове все равно стремался, злился в такие моменты, а Вова и не акцентировал, иногда вместе плакали, пока не повзрослели, не заматерели, потом уж какие слезы, девки что ли. Пацаны не плачут — так на улице говорили. Вова Кащея постоянно вытаскивал. К себе ночевать таскал, чтобы не забили дома, когда отец белку ловил. А когда не успевал или не знал, то потом сидели на лестничной площадке или на улице где-то, Вова Кащею то голову разбитую бинтовал, то зеленкой вечно что-то замазывал и всем сердцем ненавидел того, кто с ним это творил, а что он по малолетству, мог сделать? Только раны помогал зализывать, да на улице большую часть времени, вместо дома с ним проводить. Но они и не жаловались. Им всегда было чем заняться, от скуки не дохли. Да и места секретные у них были, где можно заныкаться, прибухнуть, ворованное поделить, просто поболтать о важном или о ерунде какой. С тех пор как лет в двенадцать к универсамовским пришились, пошло-поехало. Информацию всю от старших впитывали, как отче наш, везде и всюду нос свой совали, выскакивали в первых рядах, когда помощи у скорлупы просили или супера задания раздавали какие. Годы шли, повзрослели быстро: дела, связи, крови намеренно, авторитеты выбивали вместе с зубами, вещи иногда такие творили, что страшно подумать. А когда Кащей за решётку попал, Вова никому не давал его имени забыть и держал все под контролем, ждал преданно. У Кащея авторитет после отсидки стал совсем непоколебимым, к уличным связам еще и блатные в качестве крыши, подтянулись. Теперь Универсам все уважали, все считались. Вообще когда Кащей вернулся, они с Адидасом так нахуярились, что до дома доползти не смогли бы, так и уснули в подвале, а скорлупа их заботливо пледами накрыла. Потом все припоминали, угорали, мол воссоединились два одиночества. Но сильно то не пошутишь, пиздюлей за такие шутки на раз два получить можно, особенно в сторону старших. Тут уже по серьёзному все началось, хотя и было не по-игрушечному, но теперь планы были наполеоновские, грандиозные. Адидас с Кащеем точно знали, что друг другу можно верить и что все получится. Будет весь их Универсам, как сыр в масле кататься, об этом они позаботиться. Кащея все побаивались правда, особенно после тюряги, он жёстче стал, злее. А Вова все, по справедливости, всегда решал, но иногда это чувство его же и подводило. Кащей был более хладнокровным и расчетливым, но в совокупности их команда приводила ОПГ к успешным решениям и исходам, да не в ста процентах случаев, но куда без этого. В общем и целом- инь и янь, все чётко было. Но когда же произошёл этот надлом? -Когда сука, Вова не смог заметить, что, что-то не так? Думал об этом так часто и так много, что ответ ускользал все дальше и Адидас утопал в этих мыслях, злился, хотел орать от безысходности и паршивого чувства потери и неприятия. Кащей, брат мой, когда? Когда, блядь…