Любить нельзя уйти

Вова от такого резкого перехода опешил, убрал от лица руки и уставился на Кащея с недоумением, а самого разрядом молнии прошибло физически ощутимо, и Вова на автомате облизал пересохшие губы. — Я не шучу, Вовочка. Беги пока отпускаю. Раз не хочешь, чтоб провожал, сам иди. — и кидает ключ от подвала прямо Вове на колени. — вижу, что ты в себя прийти не можешь, но у меня за плечами дни, месяцы, годы… Я не могу больше, Вов, уж прости. Если бы Адидас сейчас стоял, то у него непременно бы подкосились ноги от этого хриплого и низкого голоса, каким умел говорить только Никита. Он даже стал немного понимать всех этих девок, которые к его ногам сами падали и липли, как банные листы к жопе. Вова взял ключ в руку и сжал его, устремляя взгляд в глаза Кащеевы. — Пацаны не извиняются. — тяжело сглатывая слюну палит Вова, по привычке, а сам сидит, как вкопанный. Встать не может. Или не хочет? В любом случае, своей фразой он вызывает у Кащея лишь усмешку и начинает себя чувствовать загнанным в угол. — Раз, два, три, четыре, пять, кто не спрятался, я не виноват. — рычит Кащей и хватает Вову с силой подминая под себя. Вова хоть и понимает, что сам не ушел, но дергается несколько раз, пытаясь вырваться, а потом обмякает. И встречается взглядом с хищными глазами, черными, как сама ночь, как бездна морская, затягивающие его на дно, лишая кислорода и последних лучей света. Они увлекают за собой в темное царство и парализуют, в то время как языки уже сплетаются и горький вкус табака ощущается так отчетливо, что Вова запомнит его на всю свою жизнь. Поцелуй длится не долго и начинается мандраж, от того, что чужие руки полезли под тельняшку, влажный язык вылизывает шею, а губы оставляют на ней багровые следы. Кащей рычит и пока еще сдержанно покусывает нежную тонкую кожу, а затем начинает спускаться влажной дорожкой поцелуев, задрав тельняшку, по горячему телу. Вова не сразу понимает, что делает Кащей, но, когда слышит лязг железной бляшки и чувствует, как из джинс вытянули ремень, резко вцепляется пальцами в мужские плечи и вбирает воздух так громко, что Кащей вздрагивает, но несмотря на боль в плечах останавливаться не собирается. Вова сказать ничего не может, попросить не может, настолько ему стыдно и непонятно. Он отпускает плечи и закрывает лицо руками, впиваясь короткими ногтями в собственную кожу, пытается отрезвить себя хотя бы немного. Перед глазами все кружится. Джинсы уже где-то на коленях, а щеки горят адским пламенем. Кащей оттягивает резинку трусов и вбирает носом терпкий запах. Оглядывает бегло вставший колом член и что-то внутри него ликует, словно он получил золотую медаль, кубок, мать его. Потому что у Вовы член не просто стоит, а сочится смазкой и Кащей не в силах отказать себе слизать все до последней капли, как кот сметану. Вова шипит и выгибается, упирается ногами в диван и строго настрого запрещает себе стонать, итак, слишком все неправильно, слишком грязно. Кащей жадно слизав все, играет языком с головкой и не выдерживая долгих прелюдий берет в рот так глубоко, как только может, для первого в жизни раза, подавив желание закашляться, он снова и снова старается взять глубже, сосет и крепко держит Вову за бедра. Адидас не может долго подчиняться своему собственному запрету и сгорая от ощущений срывается на сдавленные стоны, после которых чувствует, что Кащей старается с удвоенной силой и это сносит башню. Вова вжимается в диван, пытается ухватится хоть за что-то, тело сводит, прошибает насквозь волнами похлеще всего вместе взятого сексуального Вовиного опыта. Он задыхается от эмоций, а когда на несколько секунд открывает глаза и видит как Кащей сосет, голову просто взрывает от необъятного чувства похоти, это настолько дико видеть, это так сильно возбуждает, что Вова больше не может терпеть. Кащей чувствует, как внутри его рта пульсирует горячий член, скулы сводит до боли, но он не останавливается, начиная помогать рукой, крепко обхватив у основания. Вова разлетается на тысячи кусочков, перед глазами все разноцветными пятнами пестрит, ноги трясутся, и он заливает теплой спермой губы Кащея, с предательски пошлым стоном, таким протяжным и неконтролируемым, что Кащей рычит и сжимает бедра Вовы сильнее. А после того, как тот замолкает, облизывает губы, попутно вытираясь рукавом своей черной рубашки. Вова так развратно выглядел сейчас и в глазах Кащея был по меньшей мере восьмым чудом света, до которого ему удалось дотянутся. Сам Адидас, гроза универсама, лежит под ним и загнанно дышит, скрывая румяное лицо. — Красивый, сил нет. — мягко улыбаясь и скользя губами по внутренней стороне, бедра хрипит Кащей. — Никит, заткнись а. Не говори блядь, ничего. — Вова еще больше заливается краской. В какой-то момент Кащею даже кажется, что он светится в тусклом свете подвала начнет, вместо лампочки. — Меньше слов, больше дела — уважаю. — издевается над ним Кащей, тянет вниз, устраиваясь между ног и нависает сверху. Вова чертыхается и скидывает с себя Кащея, попутно натягивая обратно боксеры с джинсами. Хватает сигарету, случайно сломав ее. Матерится еще больше, берет новую и садится обратно на диван. — Да все-все, не нервничай, шучу я. — следом закуривая, смеется Кащей. — Не смешно нихуя. — отворачивает голову в другую сторону и громко выдыхает дым носом. — Ну че разошелся-то, Вов, иди сюда. — Кащей тянет Адидаса ближе к себе и тот нехотя пересаживается. — Я же не кусаюсь. — хищно тянет лыбу, опять издевается, падла такая. — Моей шее это скажи. — огрызается Вова и тушит бычок, вдалбливая его в пепельницу, будто отрываясь хотя бы на нем. — Ну украсил слегка, тебе идет. — мурчит Кащей прямо в ухо. — Никита, бляяяядь. — Вова снова закрывает лицо руками от стыда и прячется в них. — А ты с каких пор такой нежный стал, Вовочка? Первый раз тебя таким вижу. — по голосу Кащея слышно, насколько сильно ему это нравится, как он наслаждается каждой реакцией Вовы, каждым его движением и словом в свою сторону, особенно в те моменты, когда тот зовет его по имени, хоть и ругается. — Тебе хорошо было? Скажи мне, Вов, я старался для тебя. — влажный язык проходится по мочке уха и слегка кусает. У Вовы в то же мгновение перед глазами картина, как Кащей сосет ему, а Вова позорно стонет, как баба и ему хорошо, так хорошо, как никогда не было. Оргазм такой сильный, что Вова и не знал, что такие бывают. Лицо горит, но рваного выдоха он сдержать не в силах, в отличии от слов. А Кащею и этого достаточно, он все видит, чувствует и читает по глазам Вовиным. — Ключик отдай, теперь уже точно не выпущу до рассвета. — Кащей лезет в карман Вовиных джинс и кидает ключ на стол. Будто Вове после того, что произошло есть смысл рыпаться куда-то.