Любить нельзя уйти

— Ты на меня теперь всегда будешь так пялиться? — вздыхает Адидас и закатывает глаза. — Умник ты, Вовочка, пар выпустил и злюкой стал? А видел бы ты себя, пока у меня в рту б… — рот Кащея резко накрывает чужая ладонь. — Заткнись, заткнись, заткнись… — сжимая пальцами щеки Кащею, повторяет Вова. Тот смеется прямо в руку и кусает ее, продолжая веселиться, пока Адидас айкает и одергивает кисть, потирая место укуса пальцам. — Заебёшь. — фырчит Вова и шумно вбирает носом воздух, так же шумно его выдыхая. — По-моему, ты к такому еще не готов, но, если настаиваешь, кто я такой ч… — Кащей получает затрещину, не успев договорить, но это вызывает у него не обиду и злость, а очередной приступ смеха. — У тебя рот вообще закрывается, блядь? — Ну ты помоги мне, а я помолчу пять минут. — опять этот взгляд хитровыебанный. — Тебе уже ничем не поможешь. — иронично отвечает Адидас. — Ты себя недооцениваешь. — говоря это, Кащей откидывается на спинку дивана и широко расставляет ноги. И глаза лисьи все так же смотрят, душу травят, всего Вову наизнанку выворачивая. Он наблюдает за действиями Кащея и снова, как барышня хрустальная замирает, боясь разбиться. Кащей смакуя желанную реакцию, медленно тянет руки к своим брюкам, расстегивает ремень и ширинку, немного приподняв бедра, стягивает брюки ниже. Вова, только небольшие капли самообладания себе вернул, а этот лис кудрявый опять издевается. Катает его на эмоциональных качелях, а Вова и сделать то с этим ничего не может, ножки свесил. Щеки вспыхивают с новой силой, когда вместе с брюками, вниз ползут и боксеры. Перед глазами, во всей красе, шлепает Кощея по животу, его собственный стальной стояк. Вова мельком замечает, что трусы Кащея, чуть ли не на сквозь мокрые в том месте, где к ним прижимался член и вспоминает слова, которые слышал сегодня… «с ума по тебе схожу, сил нет» — Вова видит. Кащей, как хищник впился взглядом в глаза напротив, отслеживает каждый вздох и взгляд. Он напряжен весь, видно, как заставляет себя быть сдержанным, хоть и разит от него похотью за сотни миль. И эта волна бешеная, до Вовы не просто доходит, она без предупреждения его окатывает. Только он не знает, что делать. С девчонкой все просто, а вот с Никитой… Противоестественно, рука даже не поднимается. Он даже губ его коснуться не может. Кащей берет член в руку, несколько раз обводит пальцами мокрую головку, а глазами Вову пожирает. Тот в свою очередь перестает размышлять, потому что то, что делает Кащей невозможно проанализировать в моменте, оценить хоть как-то. Вова напряжен до предела, ему снова стыдно до чертиков. Рука Кащея сжимает член покрепче и начинает двигаться, медленными, но резкими рывками. Он гортанно рычит и облизывает губы. В этом хищном взгляде, Вова замечает мольбу, такую явную, будто Кащей сам вслух ему об этом сказал. — Я не мо… — начинает машинально шептать Вова, но его перебивает чужая рука, которая берет его за запястье и тянет ближе. У Адидаса сердце об ребра бьется, дыхание будто он марафон другой пробежал и руки начинают дрожать, как у самого конченого наркомана. — Тише, Вов, тише… — аккуратно и хрипло звучит голос вместе со звоном в ушах у Вовы. — Вот так, молодец… Вова чувствует, как его собственная рука ложится на чужой половой орган. Он очень горячий, мокрый и твердый. Ощущения совсем не такие, как во время дрочки самому себе. Кардинально другие. У Вовы низ живота сводит и кажется, будто там шевелится что-то, настолько его изводит новое чувство. Он два раза выдыхает ртом, будто настраиваясь, со стороны это выглядит даже забавно, но Кащею не весело, его каждое прикосновение обжигает. Только от того, что Вова руку положил на его член, уже хочется кончить, но он будет корить себя вечно, если позволит этому так быстро закончиться. Кащей накрывает руку Вовы своей, понимая, что тому сложно начать и помогает двигать кистью, слабо сжимая их пальцы на стояке. Кащей в отличии от Вовы, ограничений на стоны себе на ставил и от первых долгожданных действий, начинает бесстыдно постанывать. Грубый мужской голос, которым стонет Кащей, кажется Вове до неприличия возбуждающим. Адидас не замечает, в какой момент остается только его рука и как завороженно он смотрит на Кащеевы прикрытые глаза, подрагивающие ресницы, на капли пота, стекающие по вискам и напряженные плечи. Вове вдруг хочется, чтобы Никита почувствовал тот фейерверк, который испытал на себе еще недавно сам Вова от его ласк. Или он уже такое испытывал? Об этом Вова думать не хочет, точно не сейчас. Чувствуя, как член стал еще тверже, Вова понимает, что Кащей уже на пике и ускоряет темп, закусывая до боли, нижнюю губу. -Вовочка, обещанных пять минут прошло? — с губ Кащея срывается громкий стон, и он открывает глаза. Адидас, раскрасневшийся, мокрый, волосы липнут ко лбу. Взгляд расфокусированный и всепоглощающий, устремленный прямо на его член. Крышу, как ветром сдуло, от такого и Кащей щелкает громко зубами, хоть как-то выплескивая переизбыток ощущений. — Как хорошо… не останавливайся… какой же ты… ахуенный! Вова, сюда иди! — последние слова Кащей просто выкрикивает с рыком и хватая Вову за затылок тянет к себе, напористо целует, с языком, отвязно, грязно и Вова стонет в его губы в то время, как всю одежду между ними, марает липкая горячая жидкость. Кащея как будто по башке огрели так, что он все звезды галактики увидел разом. Сказать, что это было фейерверком, как хотел того Вова, ничего не сказать. Это было как тысячи фейерверков, самых громких, ярких и впечатляющих. — Ахуеть... — еле понятно подытоживает Кащей, прямо в губы, которые целует. Покрепче сжимает в объятиях Вову и увлекает в томный, полный наслаждения для них обоих поцелуй, пока эта рожа автоматная в себя не пришла и снова ворчать не начала и трястись от каждого Кащеева слова. Сейчас хорошо, даже слишком. Поцелуй становится все более расслабленным и от усталости и эмоционального перенасыщения, оба не замечают, как проваливаются в сладкий сон.