Не помню это чувство.

Парень за рулём автомобиля негромко прокашлялся, чтобы привлечь внимание своего единственного пассажира. — Накараха-сан, мы прибыли. Услышав своё имя, Чуя, незаметно вздрогнув, опомнился — он приехал на работу. — Да, спасибо. Исполнитель мафии поспешил покинуть автомобиль и направиться к лифтам, ведущим с подземной парковки до офисных этажей здания. Чуя слабо помнил, как вызвал служебную машину (так как свою оставил здесь вчера. Поневоле… ). Он едва помнил даже то, как умылся и собрался на работу. Слава богу, есть такая вещь — автопилот для выработанных годами привычек. Спал ли он этой ночью, сказать было трудно. В какой-то момент усталость и бессилие всё же перебороли его, и он сомкнул глаза на пару часов. Но работу никто не отменял. Чуя шёл, слыша отчетливо свою поступь по ковру. Беглая мысль о том, что теперь станет с кабинетом Дазая, всё-таки настигла его по мере того как он приближался к знакомой двери. Что будет с кабинетом Дазая? Опечатают или вычистят и отдадут следующему исполнителю? Что-нибудь да сделают. М-да. Ехать на работу на следующий день после пережитого было определённо плохой идеей. Не хотелось Чуе и ловить на себе странные, непонятные взгляды коллег. Но взглядов не было. Да и вообще, в штабе было пусто. Усевшись в своё кресло, Чуя без интереса включил компьютер, обещая себе отвлечься от всех мыслей за работой. Но, к сожалению, удавалось ему это лишь с переменным успехом. «Где сейчас Дазай?» Этот вопрос бил набатом в черепной коробке альфы, и казалось, что это было тем, с чем ему придётся научиться жить. Как назло — всю работу Накахара сделал и даже переделал ещё вчера. В почте было шаром покати, и создавалось неприятное ощущение, что это, так называемое, затишье вызвано не чем иным, как финалом конфликта с Мимик. Помимо Сакуноске Оды, в результате конфликта погибли и другие люди, сотрудники мафии, погибли и дети. Ужасная трагедия, и чем больше Чуя об этом думал, тем яснее понимал, что совсем не винит Дазая в сделанном выборе. Сам бы Чуя так не поступил, но.. Это было правом Дазая. И вообще, Дазай, он… Тряхнув головой, Чуя постарался вернуть себя в настоящий момент, так как осознал, что слишком тонет в своих мыслях. Опять. Ему нечем, абсолютно нечем было занять свою голову, и он неизбежно скатывался в раздумья о своих разбитых вдребезги отношениях. Отношениях, которые он был готов хранить в хрустальной шкатулке да на бархатной подушечке. Как самое драгоценное, что когда-либо у него было. Схватив шляпу со стола, Чуя резко выпрямился — он поедет в порт. В этом месте всегда работа найдётся, а там, глядишь, и домой уедет часом-другим раньше. Это звучало как нечто, напоминающее план, но когда Накахара быстрым шагом дошёл до двери своего кабинета, раздался внезапный стук. Раз он и так стоял там, то, повернув ручку, распахнул дверь, чтобы тут же встретиться взглядом с боссом мафии. — Здравствуй, Чуя-кун. Ты куда-то уходишь? — Добрый день. Да, в порт. — Срочные дела? Или ты можешь уделить мне несколько минут? Босс Портовой мафии выглядел спокойным и разве что совсем слегка озабоченным. Отступив в сторону, Чуя пропустил мужчину внутрь кабинета и закрыл за ним дверь. Чуя молчал. Он знал, что если боссу есть, что сказать, то тот это вывалит и так. Опять говоря своими запутанными речами. Мори Огай прошёлся до панорамных окон кабинета исполнителя и окинул быстрым взглядом открывающийся на его любимый город вид, прежде чем обернуться к стоящему у входа в кабинет парню лицом. — Знаешь, какие люди исчезают по-настоящему, Чуя-кун? Как Чуя и ожидал. Что ж. Ему придётся это выслушать. И у него даже был ответ на этот вопрос. — Полагаю, мёртвые. — Верно, — на лице Мори появилась снисходительная (Накахара не стал бы её называть жалобной) улыбка. — Тем не суждено вернуться, — босс мафии сделал небольшую паузу, словно подбирал слова, хотя они оба знали, что речь его всегда подготовлена заранее. — Двойной Чёрный — это… — Чуя ощутил этот пробирающий до дрожи пристальный взгляд на себе и виду не подал, что его интересует судьба названного дуэта, — лучшая боевая единица всей Йокогамы, если и не Японии. Такие союзы не рушатся за одну ночь. — Босс, вы хотите сказать… — Мне сложно предсказать, какое влияние на тебя оказали вчерашние новости, — «Сложно ли?» — пронеслось у Чуи в голове, — однако тебе и Дазаю предстоит работать вместе вновь. Время покажет, и ты убедишься в истинности моих слов. — То есть, вы предполагаете, что страна вновь окажется в опасности? — Я в этом более чем уверен. Чуя должен был прыгать от радости от этой новости? Чёрта с два. Он молчал, не понимая, почему босс решил, что уход Дазая его сокрушил. Они ведь не показывали свои отношения на людях, или— Все тайное становится явным. Наверное. — Ты неважно выглядишь, — наконец прервал молчание Мори, подойдя к Накахаре и продолжая сверлить того взглядом. — На днях наступает гон, поэтому, — Чуя ещё никогда прежде не врал на ходу так, как он это сделал сейчас. И для верности парень растёр ладонью заднюю сторону шеи. — Понятно. Что ж. Позаботься о себе. Обойдя парня, Мори скрылся за дверью, а Чуя остался стоять, склонив голову. Он умеет играть по любым правилам. В конце концов, три года он был частью Двойного Чёрного.

***

Раз уж он признался, что ему хреново, Чуя, забрав свою машину с парковки, поехал домой. И теперь, наконец-то, вроде как, он уже нашёл (или придумал) себе задачи, которые требуют его внимания и времени. Это придавало ему хоть немного сил, и он даже смог сфокусироваться на дороге. Первым делом ему нужно было разобраться с гоном. Надолго, а может, навсегда. И не из-за того, что он соврал боссу, чего ранее никогда не делал. А потому что… Он не мог больше себе позволять стонать в муках и перекатывающемся по венам желании, когда его истинного партнёра рядом больше нет. Чуя не хотел и не станет падать в агонию гона, когда природные инстинкты кричат ему обладать омегой и дать начало потомству, пока Дазая рядом нет. Чуя предстояло подробнее углубиться в тему медикаментов для нейтрализации гона. Будь то таблетки или уколы, без разницы. Но с природным фактором будет покончено. Далее следовал пункт номер два в плане альфы, а именно: приобретение собственного жилья. Три года он прожил в этой квартире, выданной мафией в блоке, напоминающем, скорее, общежитие, нежели нечто приличное. Достаточно. У него есть средства, и ему восемнадцать. Он может себе позволить квартиру, оформленную на его имя. И это не будет тем, что приобрёл тогда шестнадцатилетний Дазай. В отличие от своего напарника, Чуя не против соседей. Он не против детского плача или крика за стеной, не против велосипедов на лестничной площадке или собак и их хозяев, выходящих в пять утра на прогулку. Это должен быть дом, наполненный жизнью. Такие выводы придавали Чуе желания не опускать руки и идти дальше. Хотя бы как-то. Но было нелегко. Голос Дазая по-прежнему звучал в его голове. Постоянно. Когда он готовил себе ужин, Чуя словно слышал радость Дазая своим любимым ароматным блюдам. Когда он мылся в душе, то словно слышал недовольство Дазая о шампуне, попавшем в глаза, и что, вообще, тот устал и хочет спать, а не мочалкой натираться. Когда Чуя ложился в постель и прикрывал глаза, то словно ощущал чужое тепло около себя и слышал успокаивающее разум мурчание довольного омеги, и сразу же глаза распахивал, устремляя взгляд к тёмному потолку и печально осознавая, что ничего этого уже нет. Со сном дела обстояли не лучше. Все сны шли один за другим как яркая кинопленка об их днях, прожитых вместе. Тех было не так много: чуть больше пятидесяти. И эти воспоминания были Чуиным сокровищем. После таких снов, в которых он и Дазай целовались, обнимались или просто омега ему ласково улыбался, по утрам Накахара ожидаемо чувствовал вновь эту пустоту, горечь и боль. Каждый шаг в новый день, что он делал, давался ему с самовнушением, что он должен, просто обязан идти на работу и продолжать притворяться, что всё в порядке. Но самым страшным моментом для Чуи стало неизбежное притупление воспоминаний. То, чего он боялся и что неумолимо наступило. Он думал раньше, что сны с Дазаем, запах того, словно впаявшийся в подкорку головного мозга, упрёки или смех, звенящие в ушах, делают его жизнь сложнее. Мешают ему адаптироваться к факту: Дазая рядом больше нет. Однако Чуе стало по-настоящему страшно, когда через недели, которые становились месяцами, воспоминания стали меркнуть. Смех Дазая слышался всё отдалённее, почти едва уловимым эхом. Сны о днях, проведенных вместе в их доме, в их гнезде, растаяли и не приходили вновь. Он упускал это. Это уходило. Стиралось. Свойство памяти. Время лечит? Так почему же, наоборот, у Чуи проступал холодный пот на мысли, что он всё забудет? Просто потому что они истинные. Дазай — его предначертанный партнёр. Посланный самими небесами или вселенной — кем угодно, но их имена вписаны в судьбы друг друга. Чуя не может забывать… это запрещено. Так, одной ночью Чуя обнаружил себя плачущим во сне и, резко распахнув глаза, он присел на постели. Всё его тело вновь горело, и одежда пропиталась потом. В груди жгло это противное чувство сильной тревоги. Чуе оставалось упасть обратно на подушки и постараться выравнить своё дыхание. Слёзы тихо стекали ручейками по его щекам, и чувство всепоглощающей несправедливости вновь обрушилось на него с новой силой, словно Дазай покинул мафию лишь вчера. Если бы только с квартиры Дазая всё не исчезало под чистую… Если бы только тогда была возможность сохранить хоть что-либо… Одним днём Чуя вернулся домой, уже в свою новую просторную и современную квартиру, с деревянным ящиком в руках. Побывав на фруктовом маркете, он раздобыл себе несколько килограммов самых лучших персиков в стране и поставил потрясающе ухающие фрукты прямо на прикроватную тумбочку. Нет, вы не подумайте, ничто не сравнится с запахом его омеги. Но, хей, это была неплохая попытка. Приняв душ и упав на матрас, Чуя накрылся тонким одеялом и прикрыл глаза. Его комната и правда ухала сейчас потрясающе, словно самый прекрасный персиковый сад. Это звучало, как Дазай… Разве что… Этот аромат не нёс за собой того самого успокаивающего эффекта, как всегда действовал на альфу запах его партнёра. Тем не менее, Чуя пробормотал: «Спокойной ночи», — и унёсся в долгожданный сон.

***

На вид это был обычный, довольно стандартный кабинет офисного клерка: единственное, но достаточно большое окно с широким подоконником, множество деревянных стеллажей вдоль стен от пола до потолка, заставленных папками-скоросшивателями, неприметный письменный стол с креслом и двумя стульями перед ним. Высокий худощавый парень в белой рубашке и черных брюках стоял спиной к входной двери и без интереса наблюдал за городом, шумящим за окном. Его руки были спрятаны в карманы брюк, и, хотя в целом он выглядел опрятно, было в нём что-то такое, что говорило о его непринадлежности этому месту. Когда дверь позади него открылась и кто-то бесшумно вошёл в кабинет, высокий парень даже не шелохнулся. Другой человек тихо уселся за письменный стол и едва заметно вздохнул. — Всё готово. Твои преступления стёрты. Это был работник Отдела по делам Одаренных, Анго Сакагучи. Он только что совершил нелегальную сделку с эспером со способностью «Идеальное преступление». — Я должен сказать спасибо, — ровным голосом отозвался парень, стоящий у окна. — Это меньшее, что я мог сделать. — Не скромничай. Ты ведь позволил мне и в одной из твоих квартир жить… — Дазай- — Всё в порядке. Честно, в порядке. Анго смотрел на эту стандартную улыбку, украшающую лицо его друга. — Теперь тебе не будет сложно найти работу. — Верно, — не спеша Дазай подошёл к рабочему столу и уселся на один из стульев, стоящих напротив него. — Истинная власть всегда была у государственных структур. Я мог бы и догадаться. Возможно, я был наивен и глуп? На мгновение в комнате повисла тишина. Кому-то бы, наверное, стало дурно смотреть не моргая в тёмные глаза Дазая Осаму, но не Анго. Тот более чем мог выдержать этот взгляд. Ведь они друзья, если всё ещё таковыми считаются, конечно. После всего. — Не дерзи. И ты сам знаешь, что кого-кого, но тебя глупым точно не назвать. — Мне пора. Мне предстоит собрать мои немногочисленные пожитки, — не успев сесть, Дазай выпрямился, собираясь уходить. — Только вот, скажи, тебе обязательно было делать всё как по учебнику и надевать на меня наручники, м? — Как будто те были когда-либо для тебя проблемой, — Анго закатил глаза, чем заслужил небольшую, но более искреннюю улыбку. — Увидимся, — отсалютовав двумя пальцами, Дазай поспешил удалиться, а всё, что оставалось Анго —это свято надеяться, что следующая работа Дазая не приведёт ни к каким плачевным последствиям.

***

Пятьсот двадцать пять тысяч шестьсот минут. Восемь тысяч семьсот шестьдесят часов. Триста шестьдесят пять дней. Один год. Этого времени не хватило, чтобы Чуя смирился с отсутствием Дазая в его жизни, пусть та и шла своим чередом. Что такое привычка? Привыкнуть можно ко всему… Но легче Чуе не становилось. Дыра в груди, в том месте, выделенном его партнёру, никуда не делась. Лишь чернела и зияла, влияя на всё Чуино существование. Проблем на Йокогаму не сваливалось, Двойной Чёрный так и не воссоединился. Спасался альфа лишь тем, что научился гнать от себя мысли, утопая в работе настолько, что ещё больше укрепил связи мафии за пределами Японии, расширив донельзя сеть сбыта драгоценностей. Беря на себя столько командировок, сколько возможно. Занимаясь тренировками чуть ли не до потери пульса. В противном случае, как только ему выдавалась свободная минута, ярко вспыхивали в его груди языки пламени самых сильных чувств: вины, обиды и бессилия. И Чуя уже научился с ними жить, пусть и были они разрушающими. Он — альфа, он сильный, и он будет жить с этим бременем столько, сколько понадобится. Так сложилось, что именно спустя год Чуя как раз находился в Японии. Недавно вернулся из командировки, разобрался с отчётами и сейчас был уже у себя дома. Чёрная ночь с беззвёздным небом стояла за панорамными окнами, и всё казалось Накахаре таким обычным. Его новая жизнь, она такая же тёмная, как и бесконечная пустота, овладевшая его сердцем. Устроившись у изголовья кровати, альфа прикрыл глаза, сосредоточившись на единственном чувстве, которое могло перебороть все остальные противные, и это была его любовь к Дазаю. И тогда он сделал глубокий вдох и сдался. Погружаясь в ту мысль, которую всеми силами избегал. «Сможешь ли ты простить меня за то, что я не помню...? Не помню того чувства, когда тебя держал в моих руках… Я не помню твоих прикосновений и дыхания около моего лица… твоих объятий и касаний кончиками пальцев. Простишь ли ты меня, ведь я не нарочно? Я не хотел но… Мои ладони забыли тепло твоего тела. И то, как ты был так близко, ты был буквально в моих руках, мой нежный… Я не помню это чувство, Дазай». Опустив голову вниз, Чуя медленно открыл глаза и посмотрел на свои ладони. Он не мог знать, простит его Дазай когда-нибудь за то, что он такой, каков есть — альфа, не способный бороться за своё счастье. Но себя он не простит за то, что не уберёг воспоминания, не уберёг их гнездо, не предложил Дазаю остаться с ним навсегда в ту ночь, когда подобрал омегу в течке на парковке перед штабом. За то, что, несмотря на все совместные битвы за мир в Йокогаме, он так не смог внушить Дазаю настоящего доверия, в результате чего тот не посвятил его в дело Мимик… Чуя сжал руки в кулаки, ощущая, как иголочки ненависти к самому себе пронзают всё его существо с новой силой, и если так пойдёт и дальше, то долго он не протянет. Прошёл уже год, и, пусть внешне Накахара справлялся отлично, он ни на секунду не перестал скатываться в эту бездонную яму обреченности и нескончаемого одиночества. Наверняка внешне он стал похож на какого-то робота или солдата, верно исполняющего свой долг. Но смесь из отрицательных эмоций внутри него превратилась в тайфун или бурлящий океан. В тот момент, когда он осознал, что больше не помнит, как осязал Дазая.

***

Ночная Йокогама всегда была прекрасной. Но для Чуи прекрасного больше нет. Когда он рассекал по освещённым фонарными столбами проспектам, опустив локоть на окно автомобиля и подпирая кулаком щёку, это была какая-то привычная рутина. Тогда непонятным образом в его сознание ворвалась тихая песня из динамиков встроенной магнитолы. Недоверчиво покосившись на дисплей, альфа нажатием пальца увеличил звук. Да, он помнит эту песню, ему она казалась всегда их гимном или чем-то вроде этого. Дождавшись припева, Чуя невольно негромко пропел знакомые строки — строки, которые он знал наизусть: — И если ты затащишь меня в ад, а это значит, ты будешь держать мою руку в своей, то за тобой я последую. Ведь я тобою околдован, и даже поведи ты меня в само пламя, за тобой я последую. Чуя невольно усмехнулся: разве мафия и вечная борьба за мир против без конца тревожащих покой Японии эсперов — это ли не есть сам ад? — Приди, утони во мне и позволь мне дышать тобою. Я буду твоей гравитацией, ты будешь моим кислородом… «Нарочно такого текста не придумаешь», — думалось альфе, и он даже не заметил, как за ним закрылась автоматическая дверь подземной парковки. Удивляться нечему, ведь вся жизнь его — сплошной автопилот.