Не помню это чувство.

Самое тёмное время ночи — перед рассветом. Человек, придумавший эту фразу, явно пережил на своем веку немалое.

***

Пока лифт стремился к нужному этажу, Чуя успел снять с себя плащ, шляпу и перчатки и держал их в руке, готовый метнуть в сторону, как только перешагнёт порог своей квартиры. Рабочей одежды у него теперь было более чем достаточно, находящаяся на углу дома химчистка тоже помогала всегда выглядеть опрятно и выглаженно. Но дома. Дома никто его не видит. Ни его внешнего вида, ни состояния, так что плевать, куда там полетят ботинк— Резкий вдох — и Чуя словно ощутил удар в грудную клетку и пошатнулся, ударяясь спиной во входную дверь. «Ты сходишь с ума, о, ты сходишь с ума, — сказал себе мысленно исполнитель мафии. Задерживая дыхание насколько мог и так и подпирая собой дверь, Чуя очень осторожно сделал медленный выдох. — Крыша едет, и уже не не спеша, — продолжая разговор с собой в уме, альфа стряхнул-таки с ног ботинки и направился сразу в ванную». Тщательно вымыв лицо холодной водой, теперь он, прищурившись, смотрел на своё отражение, пытаясь понять, есть ли что-то в его выражении лица, что напоминало бы умалишение. Но, чёрт, выглядел он как и всегда. Но почему… и откуда в его мозгу этот запах? Каким образом это возможно? Стоя на пушистом коврике перед ванной, Чуя не торопясь стянул с себя балеро, жилетку, рубашку и брюки, оставляя их сложенными поверх корзины для белья. Возможно, ему нужен нормальный крепкий сон, а возможно, пора уже начать принимать что-нибудь для поддержания нервной системы. По крайней мере, так он думал, пока, тормоша пальцами волосы, шёл босиком к себе в спальню. Последнее, что ему сейчас нужно было, так это галлюцинации. — Чуя, ты дома. Медленно поднимая свой устремлённый к полу взгляд, альфа наконец уставился во все глаза на свою постель: там сидел его Дазай. — М-да, насколько же мне плохо? — в этот раз сказав слова вслух, Накахара опустился на пол около двери в спальню и устроился подбородком на своих коленях, не решаясь вновь посмотреть на свою постель. — Но, — Дазай смотрел на своего напарника не моргая и пересел на край кровати, свесив затем с нее ноги, — я и правда здесь, Чуя. Тебе это не кажется. Синие глаза быстро нашли глаза карие, и Чуя наклонил голову на бок, словно что-то обдумывая. — Чуя. Это я. Я пришёл к тебе. Поднявшись с пола, альфа сделал несколько шагов, что отделяли его от кровати, и опустился там на колени. Неуверенно и очень медленно подняв руки, он прикоснулся ладонями к щекам смотрящего на него в упор парня. — Но… Как это возможно? Я… Я сплю? — прошептал Чуя, уже осознавая, что чужое тепло под его ладонями реально. — Помнишь, я говорил тогда про секретный код? — также негромко говорил омега. В ответ Чуя лишь моргнул, и Дазай продолжил. — Ты использовал зов, Чуя. И я услышал тебя. Ты меня звал. — Зов, — повторил альфа. — Я говорил с тобой в моих мыслях… Вчера… я говорил, что я забы— — Этот код доступен только истинным, Чуя. Только в экстренных ситуациях. — Экстренных ситуациях, — вновь повторил альфа, сразу же вспоминая своё вчерашнее отчаяние. — Мхм, — подтвердил Дазай, и его лицо украсила небольшая улыбка. — Господи. Ты здесь. В следующую же секунду подскочив на ноги, альфа резко подался вперёд и, сгребя Дазая в охапку, повалил и себя, и его на матрас. — Ты здесь. Это… Дальше Чуя говорить не мог, его дыхание стало шумным и частым, словно он задыхался. Он прижимал омегу к себе и утыкался носом тому в волосы за ухом. В ответ Дазай положил свои руки Чуе на спину и обнял его. Чуе казалось, его сердце сейчас выпрыгнет из грудной клетки, и снова его тело объял сильный жар. Ему и правда стало сложно дышать, потому что… Потому что так себя ощущает человек, который не может никак осознать, что его мечта наконец-то сбылась. — Для тебя я всегда буду на расстоянии одного зова, Чуя, — прошептал Дазай, пытаясь пошевелиться под чужим весом на себе. — Конечно, я здесь по-настоящему. — Я люблю тебя! — выпалил альфа куда-то в растрепанные волосы омеги, словно осознал, что если этот момент растает, исчезнет, то он хотя бы не молчал о своих чувствах, которые за этот год, конечно же, никуда не делись. Наоборот, с каждым днём крепчали. Вот, что на самом деле помогало Чуе по утрам просыпаться… — Я тебя люблю, — тихо ответил Дазай, чем заслужил внимательный взгляд синих глаза. Чуя наклонился над ним, оставаясь на полусогнутых руках, и бегал взглядом по расширенным зрачкам партнёра. Дазай остался таким же. Точно таким же. Это согревало душу Накахары. Это его Дазай. Чуя таким его помнил. Он и не мог забыть его взаправду, верно? Разве что Дазай ещё больше вытянулся, отчего казался ещё более стройным. Но это, блин, вообще не проблема. И, в целом, Чуе казалось, все его проблемы разрешились в секунду, когда его ладони вновь оказались на его любимом теле. Им было, что обсудить… у каждого из них были и вопросы, и ответы. Но всё это улетело на такой далекий план, когда, сократив расстояние между их лицами, Чуя жадно опустился губами на чужие губы. Этот поцелуй был чувственным, как их первый и их последний…. В этом поцелуе ощущалась и горечь долгой разлуки, и сладость долгожданной встречи. Альфа не мог оторваться ото рта Дазая, погружаясь своим языком всё глубже при каждом повороте головы; мгновенно стало трудно дышать, но Чуя не был способен насытиться чужим вкусом. Стоило ему лишь расцепить поцелуй, Дазай издал полустон-полувздох и заметно поёрзал: трение их тел было реальным, как и в последний раз, когда они… — Осаму, — Чуя шептал напротив чужого запыхавшегося лица. — Я.. Дазай распахнул глаза и встретился взглядом с альфой, смотревшим на него с благоговением. Не нужно было больше ничего говорить или обсуждать. Пальцы омеги нашли пуговицы на его белой рубашке и ловко с ними расправились. Чуя помог напарнику стянуть рубашку и терпеливо ждал, пока Дазай расстегнул пуговицу и молнию на своих брюках, приподнял бёдра, и потом стянул штаны с его худых ног. От взгляда Накахары не ушло, что бинты остались такими же белыми узорами на теле омеги, как и раньше. Новых не прибавилось, и это давало Чуе большую долю облегчения. Теперь ничего не мешало их телам сплестись в желании и потребности стать скорее одним целом. Губы Чуи и его горячие поцелуи были просто везде, Дазаю оставалось лишь предаться этим ласкам, выгибая спину, когда альфа проходился языком по особенно чувствительным местам. Длинные пальцы омеги ни на секунду не выпускали красивые шелковистые медные локоны Накахары, пока тот, следуя губами и языком вдоль лент бинтов, оставлял влажные следы на открытых участках нежной кожи. Пальцы Чуи и его ладони держали Дазая крепко, пока он старался насытиться этим красивым и податливым телом, настолько открытым навстречу ласкам. Дазай кусал губы, возбуждаясь с каждой минувшей секундой. Впервые за долгий год он вновь ощутил, как всё его существо взывает к альфе, нуждаясь в любви того, как никогда прежде. Аромат Дазая усиливался и кружил Чуе голову, поэтому он вернулся губами к лицу напарника, осыпая того теперь маленькими и нежными поцелуями, пока осторожно направил свою руку вниз, вдоль спины парня, чтобы собрать его естественную смазку, ощущать влагу которой для Чуи было пределом всех грёз. Дазай улёгся на спину, предоставляя альфе удобный доступ для манёвров, и Чуя, не откладывая, опустился губами на незабинтованный сосок парня, чтобы осторожно всосать его себе в рот. Дазай ёрзал всё быстрее, и Чуя, закатив глаза от кайфа, провёл мокрыми от смазки пальцами по пульсирующему под его касаениями кольцу мышц. Альфе казалось, что он потеряет рассудок или даже сознание от сильного желания и от обожания, не успев даже перейти к делу. Когда он медленно погрузил внутрь партнёра один палец, то вдруг услышал тихий голос над собой и поднял взгляд на блаженное лицо напарника. — Чу… ты можешь сейчас поставить на мне метку? Не останавливая движения кистью и легко погружая палец между эластичными мышцами, альфа свёл брови к переносице и прокашлялся. — Ты… ты не в течке, ‘Саму. Это будет очень больно. — Но- Ах! — Дазай прикрыл глаза, вздыхая, так как Чуя добавил к первому пальцу средний, усиливая растяжку. — Но… — Тише, — Чуя вновь принялся осыпать грудь и шею омеги поцелуями, жадно цепляясь зубами за ключицы того и ощущая кончиком языка капли пота, которые проступили на любимом теле. — Но ведь мы не знаем, когда встретимся в следующий раз, и, — Дазаю стоило усилий построить предложение целиком, и, пусть Чуя не останавливаясь погружал в него и выводил свои пальцы, кусая губы от того, как мышцы прохода сжимаются на нём, не желая его выпускать, он всё же издал какое-то подобие вздоха. Можно сказать, что выбор сейчас у него был небольшой. Он больше не собирался повторять свои ошибки, оттягивая время и ища более подходящего момента. — Если ты уверен. А будет очень больно, то, — шепча в сантиметре от чужих губ, Чуя пытался выравнять своё дыхание, одновременно пытаясь понять, достаточно ли хорошая растяжка, но думать о чём-либо, кроме просьбы Дазая, было сложно, поскольку и налитая кровью его собственная эрекция давила словно в его собственный мозг, поэтому Чуя добавил третий палец, убеждаясь, что Дазай легко принимает все три, как никогда открытый навстречу его проникновению. — То я согласен. — Не больнее, чем быть простреленным, верно? Чуя смотрел не моргая в тёмные глаза так близко от себя и не мог понять, шутит ли напарник сейчас или говорит серьёзно. Но ведь тот и правда был прострелен. И был на грани смерти… — Нет, малыш. Тебе по силам стерпеть это. — С-супер, — Чуя ощутил как чужое тело под ним расслабилось и лишь кольцо мышц жадно пульсировало на трёх его пальцах. Метка. Это, наверное, второе по значимости событие в жизни истинных после самого первого и важного: момента, когда их запахи впервые смешались, создавая третий аромат, аромат их пары. После метки, запах Чуи навсегда останется с Дазаем, в его крови, в его коже. Целый свет будет знать, кому принадлежит этот омега, и сердце Накахары как будто ещё не до конца принимало, что это реальность. После года страданий и бесконечной тьмы, пока зияющая пустота заполняла его грудь, Дазай не просто здесь. Он хочет скрепить их союз меткой, и кто такой Чуя, чтобы сказать нет? В сердце его так много любви и обожания, и смешать их запахи — это естественный этап, который они пройдут вместе этой ночью. Конечно, Чуя не мог не думать, насколько это больно физически, но Дазай, для того боль всегда была чем-то неприятным, но, в то же время, к сожалению… и привычным. Осторожно вынув свои пальцы, покрытые чужой влагой, Чуя на секунду замер между чужих ног, осознавая, что он (естественно) не держит презервативы в кроватной тумбе. Ведь они ему не были нужны. Поэтому он резко соскочил с постели и побежал в ванную, чтобы нарыть хотя бы один в ящике под раковиной. — Чуя, ты такой осторожный, — хихикнул Дазай, когда его напарник вновь забрался на постель, сразу же разрывая зубами фольгу. — А? Ну… Да? — альфа немного замешался на этом комментарии, но всё же раскатал латекс по своей эрекции и потянулся вновь рукой к чужим ягодицам, чтобы собрать ухающую персиками влагу, покидающую Дазая и уже залившую собой простыни (Чуя был этому лишь несказанно рад). — Я не могу забеременеть вне течки, и ты это знаааааааешь, — протянул омега, пристально следя за тем, как Чуя увлажняет свою плоть. — Мы можем отложить разговор о беременности на потом? — Чуя бросил быстро, чтобы прильнуть губами к животу Дазая, а затем и его бедрам, оставляя там размеренные и горячие поцелуи. — Можно… можно и потом, — сдаваясь, ответил Дазай, вновь подставляя своё тело ласкам и расставляя ноги широко, пока покусывал свою нижнюю губу в предвкушении. Чуя устроился между чужих бёдер и наклонился к Дазаю, чтобы скрепить их губы поцелуем. Чужие руки сразу опустились ему на плечи, и альфа ощутил, как омега впивается в его кожу ногтями, пока он, прикоснувшись головкой к растянутым мышцам прохода, плавно надавил бёдрами вперёд, постепенно раскрывая Дазая своей плотью. Он входил очень медленно, и оба парня ощущали каждый сантиметр слияния их тел и головокружительное трение, которое возникало, несмотря на обильное количество смазки. Тело Дазая всегда принимало в себя Чую до конца, до предела, до упора, несмотря на то, что размеры альфы были, так скажем, внушительные. Но не было ничего, что могло бы препятствовать идеальному слиянию их тел в одно целое. Дазай задерживал дыхание до тех пор, пока альфа не оказался полностью внутри. Долгожданная и запредельная заполненность дарила такое спокойствие разуму, что всё, что омеге оставалось — это прерывисто выдохнуть и крепче впиться пальцами в чужие напряженные плечи. — Внутри тебя так хорошо, — слова с уст Чуи сорвались машинально, но и в целом не было причин ему скрывать то, насколько превосходно ощущается тесное тепло Дазая, облегающее его пульсирующую плоть. Дазай чуть ли не завибрировал телом на услышанной похвале и перевёл ладони Чуе на щёки, одаривая того расфокусированным взглядом из-под длинных трепещущих ресниц. Чуя сразу осознал, что пора двигаться, поэтому опустился лицом к чужой шее, оставляя там засосы над зоной, покрытой бинтами, на самой точке пульса. Его поступательные движения бёдрами были плавные и томящие, но он давал Дазаю время приспособиться и подстроиться, всё же они не занимались этим больше года. И этот же фактор влиял на то, что Чуя долго явно не протянет: Дазай был практически девственно узкий, и это сносило альфе крышу каждый раз, когда он отводил свои бёдра назад, выходя из омеги наполовину и плавно толкаясь внутрь. В этот момент Дазай хватал приоткрытым ртом воздух, чуть ёрзая под альфой и желая, чтобы тот нарастил темп. Чуя же спустился губами ниже к основанию шеи парня, выводя там круги языком и мысленно прикидывая, как и куда будет лучше впиться своими клыками в момент кульминации, потому что тогда будет явно уже не до мыслей каких-либо. Дазай поднял ноги и скрестил их за чужой поясницей, принуждая Чую к более резким толчкам. Накахаре не очень хотелось, чтобы этот момент, это плавное покачивание и трение их тел заканчивались, он даже дал себе слово что если понадобится, то будет гнать от себя оргазм всеми способами. Но, увы, логика отходила на второй план, когда парень под ним так сладко стонал, царапал его спину и давил ему на поясницу своими длинными ногами. Дазаю было очень приятно сейчас, горячая плоть альфы пульсировала внутри него, заполняя его без остатка. Раньше у него не было времени даже задуматься о том, насколько Чуя идеален в постели. А теперь, что ж, Дазай это осознаёт. Его альфа не просто любящий и чрезмерно внимательный — он потрясающий во всех отношениях. Дазай был уверен, что после этой ночи ему будет сложнее уйти, сложнее, чем даже тогда, когда все его чувства словно атрофировались после случившегося. Сам того не замечая, омега исполосовал ногтями Чуину спину и, не сдерживаясь, заполнял комнату стонами, что уже больше походили на крики, когда его партнёр, наращивая темп, ударялся ему в ягодицы с каждым разом всё резче, глубже. Было так хорошо, что щёки Дазая пылали, и горячее надломленное и такое хриплое дыхание Чуи где-то рядом давало понять, что и тот неизбежно карабкается к вершине удовольствия. Сжимаясь сильнее на скользящем внутри него твёрдом члене, Дазай поджал пальцы ног, ощущая, как щекочет задворки сознания зарождающийся оргазм. Словно в тумане, откуда-то рядом раздалось: «Ми-лый, т-ты го-тов?» — Да, Чуя! Да! Дав— Дазай запрокинул голову, падая в полёт блаженства, что растекалось по его телу до самых кончиков пальцев. Чуя удерживал его на одном месте, войдя в него до упора, и тогда Дазай ощутил наконец эту очень яркую вспышку режущей боли у основания своей шеи и вскрикнул. Было пиздецки больно, что невольно слёзы брызнули из его зажмуренных глаз. Чуя ощущал тепло чужой крови, стекающей по его клыкам ему в рот. Ручейки текли и по губам альфы, и по коже его партнера. Дазай всхлипнул, но не из-за того, что боль была невыносимой. Нет, это было более чем терпимо, просто внезапность момента, когда острые клыки альфы пробили его кожу, автоматически отдала импульс в слёзные каналы. Медленно разжимая челюсть, Чуя вывел свои клыки из чужой плоти и осторожно поднялся ртом над образовавшимися ранками. Теперь его задача была хорошенько их зализать и ждать, пока действие его слюны остановит кровотечение. А хрен с ней, с течкой, и хрен с ними, с правилами. Зато они оба сейчас в сознании и отдают себе отчёт, что именно сейчас происходит: они запечатали свой союз навсегда. Убедившись, что ранки не кровоточат больше и затягиваются, Чуя приподнялся и вытер свой рот тыльной стороной ладони, обращая свой взор к Дазаю, который так и лежал с закрытыми глазами. Всё же подавшись назад, альфа вывел свой всё ещё полуэрегированный член из размякшего тела омеги и отсел, чтобы разобраться с презервативом. Дазаю наконец удалось справиться со сбитым дыханием, но тело его находилось в небольшом шоке, но отнюдь не неприятном. Даже мурашки и дрожь прокатились по его телу от понимания, что сейчас случилось. Чуя сходил до ванной комнаты и вернулся с полотенцем, чтобы почистить живот Дазая и ягодицы, затем наклоняясь и оставляя на бёдрах партнёра ленивые поцелуи. — Ты останешься на ночь? — наконец задал он вопрос, томившийся в его голове с момента, как он осознал, что Дазай здесь по-настоящему. — Не знаю… До рассвета? — пробормотал Дазай, всё ещё чуть дрожа и ёрзая. — Идёт. Чуя достал из шкафа самое большое из тонких летних одеял, что у него были, и накрыл им обнаженного парня, затем отправляясь на кухню за водой. Теперь альфа уже знал: они непременно увидятся вновь. Через месяц, два, шесть, или пройдёт ещё год. Дазай не соврал насчет секретного кода, Дазай попросил поставить на нём метку. И если тот сказал, что они встретятся вновь по-настоящему и уже не будут расставаться, лишь когда тот устроит свою жизнь, значит, так оно и будет. Чуя подождал, пока Дазай уляжется головой к нему на грудь, и осторожно, но крепко его к себе прижал. Дазай заполнил комнату своим успокаивающим разум альфы ароматом, сладким и нежным, а через какое-то время тихо замурчал. Конечно, он уже не мог свернуться около альфы калачиком: во-первых, это не их гнездо, во-вторых, он уже вымахал прилично. Но всё остальное было как прежде. Было идеально.

***

Чуя поймал себя на мысли, что улыбается как идиот, пока перебегал пальцами по пуговицам его белоснежной рубашки. И кто ему судья? Сегодня он был разбужен нежным поцелуем в щёку от его омеги. Пусть разбудили его в четыре тридцать утра, ничего не могло очернить этого факта — Дазай не ушёл в темноту, не исчез, словно самый прекрасный сон, что утекает после пробуждения. Дазай растормошил своего альфу осторожными прикосновениями своих пальцев и невесомыми поцелуями. Чуя понимал, что так должно быть. Пока дела не наладятся. Поэтому проводил Дазая до двери, обнимая того за талию. Он был очень сонный, но, несмотря на это, постарался запомнить последние мгновения их очередного прощания. Дазай, как ни странно, был абсолютно буден. Перед уходом он запустил пальцы в растрёпанные рыжие локоны Чуи и наклонился, чтобы поцеловать его в губы. Ранки на его шее пусть и не саднили, но немного ныли, но это было, знаете, здорово? Теперь до момента, пока не нацепил на себя браслеты, блокирующие запах, Дазай ухал ароматом летнего дождя, обрушившегося на чудесный персиковый сад. И, поистине, это был лучший запах на всей этой бренной земле. Чуя не ложился обратно спать. Хотя и хотелось ещё немного поваляться. Он собрался на работу, пытаясь согнать со своего лица эту безумно довольную улыбку — Дазай был в его руках, он был под ним, им было классно. И… Чуя был готов уже залепить себе и пощечину. Ведь никто не должен был лишь по одному взгляду на него понять, насколько в его жизни всё внезапно заиграло красками. Альфа не думал встретить кого-либо в штабе в столь ранний час, но, как ни странно, то, чего он не ожидал совсем, было теперь прямо перед его носом: дверь в кабинет Дазая была открыта. Какой чёрт там позабыл в шесть утра? Заглянув внутрь, исполнитель увидел двоих мужчин, — судя по всему, работающих в архиве, — осторожно вынимающих папки с полок и нагромождающих их на две большие тележки. «Ясно». Прошло уже больше года и… дела должны были рано или поздно быть спущены в располагающийся на подземных этажах угрюмый и пыльный архив Портовой мафии. Чуя сам не заметил, как встал, оперевшись плечом на дверной косяк и следя, как коллеги используют высокую лестницу, чтобы добраться до самого верха деревянного стеллажа. «Ну, не всем дано править гравитацией», — думалось Чуе. Он бы управился с подобной работой менее чем за пять минут, но помогать коллегам и мысли у него не было. И если раньше закрытая дверь в кабинет Дазая была для Чуи каким-то якорем и напоминанием о том, что было и чего уже нет, то теперь картина того, как кабинет его напарника на его глазах пустел, наоборот давала Чуе тот самый необходимый пинок — призыв признать уже наконец, что дальше всё будет по-другому. И это не крах и не конец, просто новое, новый этап в их с Дазаем жизни. Чуя вынырнул из своих мыслей, когда один из мужчин, стоящий на самом верху лестницы, вдруг вытащил с самой дальней полки предмет, спрятанный за папками с документами. Пока Чуя пытался осознать, что это и как вообще, предмет этот полетел в большую мусорную корзину, уже заполненную хламом в процессе сбора документов. Пока оба мужчины вновь отвернулись к стеллажам, Чуя незаметно охватил способностью ближайшую к нему телегу и перевернул её. — Как странно, наверное, дело в балансе, — задумчиво бросил он, когда оба сотрудника архива обернулись на шум и увидели в дверях исполнителя. — Давайте я вам помогу снова их уложить? — учтиво уточнил Чуя, наконец переборов себя и ступая внутрь кабинета. Коллеги поклонились ему и поблагодарили за предложенную помощь, всё же от неё отказываясь. Никому из них не хотелось потерять работу. Поэтому они принялись укладывать папки обратно на тележку, совсем не обращая внимания на то, что в этот момент делал исполнитель. Дазай всегда был и будет самым особенным человеком, которого Накахара встречал в своей жизни. Теперь, сидя в кресле в своём кабинете, Чуя внимательно изучал взглядом лежащую перед ним на его рабочем столе давным-давно высохшую белую розу на длинном стебле. Много эмоций сейчас перебивали одна другую в его сознании, и Чуя не хотел, если честно, погружаться вновь в водоворот мыслей, в котором тонул более года, и этого было больше чем достаточно. «Я буду ждать тебя. Сколько потребуется. Пока не обрушится само небо, малыш». В синих глазах, прикованных к блеклым лепесткам некогда прекрасного бутона, плескались нежность и надежда. Всё же, самое тёмное время ночи и правда перед самим долгожданным рассветом.