True Love Waits

      В тот вечер, когда за Джуёном закрывается дверь, Гониль остаётся один на один с отголосками прошлого и незримым присутствием матери в пустой тёмной квартире. Он тяжело вздыхает и, не разбирая вещи, заваливается прямо так в одежде на кровать в своей бывшей комнате — всё там осталось неизменным.       Джуён же по возвращению получает очередной нагоняй от мамы за то, что обещал быстро, но снова задержался. Джуён на все причитания только согласно кивает, падает за рабочий стол и... Садится за подготовку к завтрашнему тесту.       А колесо жизни уже поскрипывает, встаёт на новый лад, проминая под себя случайности.       Гониль ищет работу желательно в вечернюю смену и берётся за подработку в баре, убедив владельца, что опыт у него в Америке был. Это выгодно: платят за ночные часы гораздо больше, к тому же бар находится недалеко от больницы, и Гониль всегда заскакивает к матери хотя бы на полчаса в палату со свежими фруктами и улыбками перед сменой. Он не показывает этого никогда, но глаза его пощипывает каждый раз, когда он видит собственную мать такой — беспомощной, слабой, увядающей. Полностью отличающейся от воспоминаний детства.       Вспоминать их первую встречу после трёхлетней разлуки больно: она потеряла дар речи, а потом рукав футболки Гониля вымок от слёз человека, который никогда не должен был так плакать из-за него.       Гониль в тот день сказал, что хочет поговорить с врачом, а когда вышел, зайдя в ближайшую уборную, то глупо расплакался, жмурясь и утирая горячие слёзы. Он не представляет, каково было Джуёну — приходить сюда каждый день и видеть женщину, практически воспитавшую их двоих, такой.       Джуён, впрочем, визиты в палату не прекращает, но делает это теперь гораздо реже из-за открывшегося футбольного сезона. Гу-старшая всё понимает и не настаивает.       Спустя полторы недели её наконец-то выписывают из больницы на домашнее лечение, и Джуён напрашивается помочь Гонилю перевезти мать домой. Они улыбаются, возвращая её в родные стены.       Этот факт, хотя, никак не влияет на подработку Гониля в баре, оно и понятно: целый день он может ухаживать за матерью и уходить только часам к шести, но в это время оставлять её одну не так страшно, когда Ли-старшая уже вернулась с работы и может, в случае чего, оказаться рядом и помочь.       Работа в баре тяжёлая: Гониль первым из сотрудников должен приходить за час до открытия и разгружать увесистые коробки алкоголя, расставляя всё по полкам, проверять запасы и подсчитывать кассу за предыдущий день, чтобы всё сходилось. По правде Гониль понимает, что работает за двоих, если не троих сразу, но не жалуется, ведь хозяин бара платит ему больше остальных сотрудников.       Гониль чувствует себя одиноким и не на своём месте в эти первые часы работы бара, пока ещё никого нет и он просто стоит за стойкой, методично протирая один и тот же стакан: там, через океан у него счастливое будущее, перспективы и куча друзей. Там, в Штатах, осталась его барабанная установка и музыка, и сердце ноет, кровоточит при воспоминаниях о том, когда он в последний раз брал в руки барабанные палочки. Помнится пару недель назад на экзамене преподаватель, принимающий зачёт, сказал, что Гониля ждёт однозначный успех в будущем, если всё пойдёт как надо.       Здесь, же в Корее, единственное, что ждёт Гониля — тяжёлая работа барменом в ночные смены, потому что мало кому нужен сотрудник без образования, больная мать с парализованными ногами, на лечение который он должен теперь зарабатывать, пока ей не станет лучше, упущенные возможности и... Джуён.       Гониль почти ни с кем не общается: все бывшие школьные друзья разъехались по университетам в более крупных городах, да и было бы неловко встретиться с ними, объясняясь, какими судьбами здесь. Иногда он созванивается со своими американскими одногруппниками, но и эти звонки и по большей части наполнены чужой бьющей через край молодостью, потому что Гонилю почти нечего рассказывать про свой типичный день сурка и вечные попытки заработать, постоянный уход за матерью. Спасают лишь визиты к семейству Ли, где Гонилю всегда рады, да переписки с Джуёном.       Он забавный.       Гониль пристрастился писать ему в начале своей смены часов в шесть вечера с вопросом «как дела?», а потом по пути домой под утро читать несколько десятков сообщений, изобилующих смайликами и опечатками. Зная, что телефон Джуёна всегда стоит на беззвучном, Гониль, осторожно приходя домой, чтобы не разбудить маму, отвечает ему на все сообщения, и если видит по последнему времени в сети, что Джуён опять лёг спать поздно, непременно отправляет злобный смайлик.       Ещё больше Гониля убивает неожиданно появление Джуёна в сети, когда на часах почти шесть утра, и Гониль вздыхает, написав в ответ пару сообщений с угрозами и выходя из мессенджера — чтобы не соблазниться продолжить вести переписку. Неизменно оставляет:       «Я расскажу твоей матери, во сколько ты ложишься спать».       Чтобы получить всплывающее от Джуёна:       «Ты каждый раз только обещаешь».       А затем как-то раз Гониль забывает ключи от квартиры.       Сначала в панике думает, что потерял их, стоя в комнате для сотрудников и перерывая все свои вещи. Не найдя ничего, он пытается медленно восстановить цепь событий, и тогда его осеняет — ключи остались в замочной скважине со стороны подъезда, когда он закрывал дверь, уходя.       Боже, так ведь ещё больше шансов, что в квартиру зайдёт посторонний, а там спит его мать и вообще...       Он хочет позвонить Ли-старшей, но та, наверное, ещё на работе, поэтому не находит ничего лучше, как набрать Джуёну.       Два мучительных гудка, а потом:       — Алло?       — Джуён, привет, можешь меня выручить, если не занят: я оставил ключи в дверях когда уходил. Занесёшь мне их, пожалуйста, на работу?       — Без проблем я как раз с тренировки иду. Только, Гониль, можешь ещё раз объяснить где находится этот твой бар, а то я в прошлый раз не запомнил.       Но последние слова Гониль почти не улавливает, выдыхая от облегчения. Главное сейчас, чтобы Джуён успел и никто не сумел поживиться ключами от его квартиры.       Уже через двадцать минут в главные полустеклянные двери кто-то негромко стучиться, и Гониль спохватывается, завидев расстерянного Джуёна за ними — тут же идёт отпирать главный вход.       — Спасибо большое. Давай я тебя чем-нибудь угощу взамен, — получив ключи, Гониль растерянно обводит взглядом помещение бара, прикидывая, чем можно накормить подростка. — Ты наверное голодный после тренеровки.       — Ну да, — осторожно признаётся Джуён, чувствуя себя немного неуютно в таком помещении, что неудивительно: он неуклюжий долговязый подросток в спортивных шортах и с рюкзаком на одном плече посреди приглушённого света и недешёвых бутылок алкоголя. Это какой-то сюр. — А почему дверь была закрыта?       — Точно, — Гониль спохватыватся и вновь запирает дверь, ведя за собой Джуёна в глубь бара. — Мы открываемся только в семь по выходным и в семь тридцать — по будням. Я специально прихожу пораньше, чтобы приготовить бар к открытию. Так... Присаживайся сюда пока. — Джуён плюхается на высокие стулья за барной стойкой, болтая ногами — он немного не достаёт до пола.       Гониль уходит куда-то в складские помещения, обещая вернуться, а сам Джуён не упускает возможности получше осмотреться.       Выходит не очень, когда где-то приглушённо кипит чайник и тянет специями — Гониль ему выносит из помещений для персонала заваренную лапшу с овощами и мясом и палочки.       — Спасибо, — благодарит Джуён, чувствуя, как от запаха желудок скручивает голодом.       Он жадно ест, бульон стекает по губам, обжигает язык, а пара капель попадает на футболку. Гониль неподалёку проверяет на полках запасы алкоголя и заменяет пару бутылок, а потом замечает:       — Ты до сих пор не ешь овощи? — вопросительно приподнимает бровь, взглядом указывая на сваленные в одну кучку отдельно овощи.       Джуён канючит:       — Только не начинай, пожалуйста, мне хватает упрёков мамы!       И Гониль тактично молчит, подавляя смешок и наблюдая как Джуён с жадностью заканчивает трапезу. В итоге не удерживается и кормит его дынной булочкой из своих запасов — уж больно он тощий.       С тех пор Джуён начинает чаще его навещать на работе просто так, забегая на полчаса-час после тренировки. Первые разы Гониль, конечно, никого не ожидал и пугался звуков со стороны главного входа, однако вскоре привык, хоть и ворчал, что бар (в том числе неработающий бар тоже) — не то место, где должен зависать Джуён после школы. Но разве того вразумишь?       Порой Гониль приобщает Джуёна к труду взамен на бесплатную еду: даёт в руки метлу и отправляет выгребать из-под столиков завалявшийся мусор. Ну как говорит Гониль, «кто не работает — тот не ест», поэтому приходится.       Джуён никогда не спешит уходить, даже если поел, и может засеть за подготовку к завтрашнему учебном дню прямо в баре, прорешивая тесты и читая материал: Гониль начинает думать, что Джуёну просто одиноко дома и он приходит сюда ради хоть какой-нибудь компании.       А вскоре до Джуёна и вовсе доходит, что Гониль очень хорошо владеет английским, поэтом просит помочь с заданиями по иностранном языку — приходится вспоминать школьную программу и подключать все возможные педагогические способности. Они вместе мучаются, страдают, но Джуён не отступает: сам же попросил.       У самого Джуёна с приездом Гониля жизнь понемногу налаживается: после выписки Гу-старшей он окончательно перестаёт пропускать тренировки и возвращается в полностью рабочий ритм. Снова много тренируется, гуляет на выходных с Джисоком и Чонсу, которые наконец-то вроде бы начали встречаться. Об этом ему немного смущённо сообщает сам Джисок, и Джуён думает, что он полный дурак, потому что об этом шепчется каждый третий в их параллели.       А потом наступает лето, окончательно забирает бразды правления и становится вообще не до экзаменов, когда солнце светит так ярко и всё цветёт, зреет. На улицы высыпаются парочки и хохочущие громкие компании, а Джуён чувствует себя лишним, и даже не третьим — а вообще.       Джисок и Чонсу всё чаще предпочитают гулять вместе, и даже если они выбираются куда-то втроём, их сложно оторвать друг от друга — сладкий конфетно-букетный период, к тому же у Чонсу скоро день рождения, так что пиши пропало: Джуён потерял друзей на этот летний сезон точно.       С сокомандниками тоже отношения не вяжутся: после матчей они не идут вместе праздновать в какую-нибудь забегаловку быстрого питания, потому что половина сваливает, говоря, что их заждалась вторая половинка. Впрочем, не удивительно, что как только их футбольная команда начала выигрывать сильные школы и приближаться к соревновнованиям на уровне провинции, популярность их тоже возросла, и встречаться с футболистом опять стало модно.       А эти разговоры про девушек — их Джуён не понимает: он всё ещё не перерос период драк и ссор с противоположным полом. Половина одноклассниц считает его грубияном и обзывается, так что и впрямь обидно. Хотя забавно, что валентинки и признания так и продолжают приходить — у женского пола весьма противоречивое мнение о самом Джуёне.       Он не джентельмен и далеко не романтик, зачастую нескладный в общении, даже немного стеснительный и ходит по несколько недель в одной футболке — на роль завидного парня тянет мало. Единственно, что может привлекать других в Джуёне: его длинные волосы, черты лица и способности в футболе. Но с таким набором больше шансов привлечь другого парня, чем девушку — на это-то и жалуется Джуён Гонилю.       — В последнее время меня ещё сильнее бесит наша команда, — признаётся он, оккупировав барную стойку и от скуки болтая ногами. Гониль, протирающий ближайшие столы только мычит, чтобы Джуён продолжал. — У всех отношения и разговоры одни только про это, а я себя чувствую выброшенным за борт, потому что не понимаю. Ещё и неловко иногда: мне пару раз на глазах у всей команды предлагали прогуляться после школы, а я отказываюсь всегда. Меня уже импотентом считать начали. Придурки.       — А тебя интересуют только фигурки с покемонами, да? — Гониль смешливо фыркает, закончив протирать столы и возвращаясь обратно за барную стойку, чтобы навести порядок теперь и там. Джуён, сидящий в непосредственной близости на стойке, не выдерживает и несильно пинается. Гониль отодвигается от него, извиняясь: — Ну, всё, прости, эта была глупая шутка. Расскажи теперь, почему ты так яро не хочешь найти себе девушку? Я весь первый курс в Штатах только этим и занимался, но меня отшивали.       Джуён смеётся, морща нос. Чуть успокоившись, пытается объяснить:       — Меня не то, чтобы внешность не устраивает, я, наверное, ни в кого не влюблялся? Или просто не понимаю концепцию отношений. Чувствуя себя каким-то ущербным из-за этого.       Гониль вдруг говорит:       — Слушай, а ты никогда не думал, что тебя могут привлекать парни? Тогда твоя незаинтересованность в девушках легко объясняется.       — Не знаю, — Джуён хмурится и ведёт плечом, — не задумывался над этим. Ну, из команды мне точно никто и никогда не нравился.       — Ты посмотри шире своей команды: в твоём окружении ведь не одни футболисты, — Гониль выдыхает, бросив взгляд на полки с алкоголем и понимая, что надо пополнять запасы. И уже направляясь в складские помещения, слышит вслед:       — Ну встречаться с футболистами хотя бы модно.       И тихо хохочет. А когда возвращается с тяжёлой коробкой с алкоголем, видит загоревшийся огонёк идеи в чужих глазах. Гониль чувствует какой-то подвох. А потом Джуён наконец озвучивает свою гениальную идею, которая по его мнению, должна решить все проблемы разом:       — Слушай, Гониль, а давай встречаться?       Он чуть не роняет коробку, чувствуя, что сердце пропустило удар, и непонятно от чего именно — от слов Джуёна или громадного штрафа, который он мог получить, если бы бутылки с алкоголем всё же разбились.       Джуён тут же поправляется:       — Ну так, не всерьёз, я имею в виду, а понарошку. Просто чтобы надо мной прикалываться перестали, а то честное слово, на стену уже скоро полезу. К тому же, — он делает паузу со значительным видом: — Это поможет мне понять концепцию отношений: у тебя есть опыт и умение объяснять.       И Джуён-таки прям лучится гордостью за свою мысль, весь вид его кричит: «Здорово я придумал, да?».       Нет, вообще ни разу.       Гониль кривится, водружая наконец тяжёлую коробку на барную стойку и радуясь, что последние пару лет увлекался походами в спортзал, иначе бы точно плакала его зарплата за этот месяц. Пихает Джуёна в бедро, чтобы тот слез и не занимал места и начинает раскладывать бутылки, заменяя опустевшие полными.       Джуён... Он просто не понимает, что это плохая идея — играться в отношения. И ладно бы ещё с кем-нибудь другим, например, с мальчиком из класса, но жертвой его задумки пал Гониль. Гониль, мало подходящий под определения парня мечты и идеала первых отношений. Гониль, с грузом в виде неопределённого будущего, работы в баре в ночную смену и матерью, перенёсшей инсульт.       В конце концов, Гониль, чьи чувства к Джуёну за последний месяц стали нагло пересекать границы дружеской привязанности. Но Гониль же взрослый человек, верно? Поэтому он ни кому ни духом ни слухом, что влюбился в какого-то школьника-футболиста да ещё и друга детства. Потому что глупо, жалко и не взаимно.       Безответность в любви — слишком часто приключающая с ним история.       Однако даже под призмой восприятия своих чувств (тем более с их наличием) Гониль заранее знает, что идея Джуёна провальная. В ней, конечно, есть капля разумности, и эта игра в отношения возможно будет неплохим опытом для Джуёна в будущем, к тому же как акт подросткового максимализма — бесценно. Но касательно Гониля, он вряд ли переживёт это так спокойно и бесследно, как предполагается.       Встречаться с человеком, которого любишь? Звучит великолепно.       Но быть в фиктивных отношениях с любимым человеком, которому даже теперь не можешь рассказать о своих чувствах?       Равносильно самоубийству.       Пускай уж лучше Гониль немного повздыхает в сторонке, оставаясь просто другом, чем дорвавшись до желаемого, понимать, что это всё невзаправду.       Однако Джуён не понимает. Или понимает, но не так, и видя его нерешительность, толкует это по-своему:       — Ну, пожалуйста, это совсем на чуть-чуть, максимум на месяц! Просто появишься со мной пару раз, да заберёшь как-нибудь со школы. На матч ещё можешь прийти, тебе должно понравится... Просто, чёрт, — Джуён ругается, зарываясь пальцами в волосы и зачёсывая их назад. — Я не могу попросить знакомых из школы, потому что они наверняка разболатают и тогда будет ещё хуже, а у Джисока есть парень и все об этом знают. А больше, кроме тебя, у меня никого и нет... Пожалуйста? — Джуён поднимает на него просящий взгляд ребёнка.       И Гониль выдыхает.       Ощущение будто им снова десять и тринадцать, и Джуён опять уговаривает его на какую-то авантюру, но это ощущение — ошибка. Потому что Джуён уговаривает его на самые настоящие страдания, сам того не осознавая.       Но оборона уже пала.       Он думает: «Это всего лишь на месяц, я не успею так сильно привязаться и буду держать себя в рамках».       И: «Лучше уж так, чем Джуён найдёт для этой идеи какого-нибудь сомнительного типа. Со мной для Джуёна эти недоотношения хотя бы не закончатся травмой. Чего не скажешь про меня».       Гониль соглашается — он никогда не умел отказывать такому взгляду и просьбам: что в детстве, что сейчас.

* * *

      Их фиктивные отношения начинаются с того, что Джуён готов просто прыгать от счастья, ведь его уговорам поддались, а Гониль, наоборот, выглядит серьёзнее некуда и усаживает его за стол (стойку) переговоров.       — Нам нужно определить, что можно будет делать, а чего нельзя, чтобы всем было комфортно, хорошо?       — Это разумно. И что ты предлагаешь?       — Ну не знаю, — Гониль на секунду задумывается: — Как ты вообще представляешь себе отношения? Какие-нибудь ассоциации?       — Наверное, подарки и свидания — в фильмах такое часто показывают. Ещё поцелуи, — Джуён вдруг смущается, — Но я не уверен, что хочу...       — Вот об этом-то я и говорю: поцелуи будут неприятны нам обоим. Так что этого делать нельзя, — Гониль записывает «поцелуи» в чёрный список их фиктивных отношений в заметках на телефоне. Видя задумчивость Джуёна, предлагает: — Объятия?       — Я не против, — мотает головой. — Мы и в обычное время обнимаемся.       — Хорошо, я тоже не против, так что оставляем. А держаться за руки будем?       — Конечно! Мне кажется это одно из самых главных в отношениях.       — Ношения парной одежды?       — Оставляем.       — Ласковые обращения типа «детка», «малыш»? — Гониль усмехается.       — Фу, это мерзко.       — Говоришь так, как будто тебе пять, — Гониль смеётся в кулак и продолжает: — Поцелуй в щёку?       — Ну... Наверное? — Джуён явно сомневается. И это плохо: нужны чёткие границы, а не плавающая неопределённость — по крайней мере, в таких отношениях точно.       — Джуён, если тебе такое будет неприятно, говори прямо, чтобы себя не насиловать. Давай я лучше вычеркну это из списка, если ты не уверен...       — Нет! Оставь, — перебивает, закусывая губу. — Мы просто будем делать это не часто.       — Хорошо, как скажешь, — Гониль кивает, и Джуён выдыхает.       На этом они и останавливаются, а потом вплоть до самого открытия бара прикидывают первый шаг их «отношений». Оба не хотят спешки, и Джуён уговаривает Гониля дать ему одну из своих футболок на время тренировки:       — У меня плечи шире: она будет висеть на тебе.       — Ну и что? Это ведь ещё лучше: тогда все наверняка поймут, что я позаимствовал её у кого-то, — Джуён упорствует, и Гониль сдаётся:       — Хорошо, твоя взяла, можешь взять ключи от квартиры, и когда пойдёшь домой, заглянуть ко мне, выбрать пару футболок, раз так хочешь. И проверишь мою маму тогда?       — Конечно, — Джуён нежно улыбается.       И с этого дня начинается их недоотношения, которые кажутся решением всех проблем.       Футболки Гониля, как и ожидалось, намного шире в плечах, хотя они почти одного роста, но это не страшно и даже уютно. Джуён забирает из чужого гардероба три поинтересней: одна с музыкальной группой Muse, вторая с незнакомым Джуёну футбольним клубом, а последняя с простым абстрактным принтом. И если какая-то из этих футболок была любимой Гониля, то что ж, теперь они принадлежат Джуёну, по крайней мере в этом месяце точно.       Парни с футбольной команды и вправду замечают, что Джуён приходит в чужой футболке, но выводы при этом делают в корне неверные:       — Джуён, ты что, стащил одежду отца? Ты в ней просто тонешь.       Джуён сразу киснет, унывая и бормоча:       — Мои вещи просто все в стирке...       Тогда становится понятно, что обозначить появление парня в своей жизни — дело нелёгкое. И тогда Джуён приходит к Джисоку: как-то же почти вся параллель догадалась про их отношения с Чонсу?       — Так нас просто на матчах вместе полшколы видела. Сложно было не догадатся, — Джисок потирает затылок, всё ещё чувствуя неловкость при разговорах об отношениях. А потом щёлкает Джуён по лбу; тот не ожидал такого предательства. — И кстати, вся твоя затея звучит хреново. Как Гониль вообще согласился?       — Я просто умею убеждать. И почему сразу хреново? Назови мне хоть один изъян, — Джуён обижается.       — Боже, ты что, дорам с похожим сюжетом не видел? А что, если ты влюбишься в Гониля? Что тогда?       И Джуён хоть таких дорам не смотрел, у него всё равно есть аргументы:       — Ну, во-первых, такое вряд ли произойдёт. А во-вторых, даже если и произойдёт, то что в этом плохого: мы, получается, уже будем в отношениях.       — А ты не подумал, что Гониль может не почувствовать того же к тебе, и ты в итоге останешься с разбитым сердцем? — вот вечно умеет Джисок докапываться к мелочам.       Джуён только отмахивает:       — Слушай, я не решил влюбляться в Гониля, мы просто друзья, так что так оно и будет. Я себя что ли не знаю, хочешь сказать?       На этом их разговор зацикливается и из раза в раз приходит в тупик, так что Джисок сдаётся. Иногда он думает, что лучше бы Джуён и вправду в детстве смотрел романтические мелодрамы, а не проходил все части «Resident Evil»: тогда бы он может понимал, чем так плоха его идея. Однако сейчас вряд ли чем-то уже поможешь — такое не лечиться.       А Джуён из всего этого диалога выносит только один вывод, и срочно делится им с Гонилем, прибегая в бар запыхавшимся после тренировки. Сообщает сбивчиво:       — Слушай, Гониль, у меня в субботу днём игра. Приди, пожалуйста, я тебя прошу, она недолго длится: часа два максимум.       Гониль опешивает, застывая со шваброй в руках:       — А что, план с футболками не сработал?       — Нет! — Джуён страдальчески падает на стул у барной стойки, зарывшись одной рукой в волосы.       И Гониль, конечно, соглашается — он же всё-таки его парень.       Джуён субботы едва дожидается и даже не знает из-за чего нетерпение больше: из-за того, что придёт Гониль и все наконец поймут, что у них с Джуёном отношения, или всё дело в том, что они будут играть против школы Чонсу, которой так обидно проиграли в прошлом году. Даже Теян замечает его волнение и говорит немного поубавить пыл, пока Джуёна потрясывать не начало. Джуён, конечно же, пропускает чужие слова мимо ушей.       А потом на поле он и вправду ощущает нервную дрожь на кончиках пальцев, поджимающийся желудок и напряженные мышцы. Гониля он пока не видел, потому что некогда было, но уверен, что тот где-то на трибунах, среди сотен лиц, сливающихся в цветные точки.       Джуён растирает мышцы ног, чувствуя как от малейшего ветерка его бросает в холодную дрожь — и это тоже от нервов. Он и не помнит, когда последний раз так волновался, наверное, только в свою первую игру, но сейчас... Сейчас будет вдвойне обиднее если они проиграют именно этот матч, когда он позвал Гониля посмотреть на него. Перед Гонилем хочется показать только самые свои лучшие качества, а не слабость в коленках и расстройство из-за проигрыша.       Поэтому Джуён собирается и делает глубокие вдохи, успокаиваясь и пытаясь хотя бы немного расслабиться: сегодня это помогает почему-то плохо.       А потом он слышит это, стоя рядом с трибунами и разминаясь вместе с другими перед началом игры — кто-то кричит его имя. Джуён замирает и оглядывается в поисках источника звука. Они встречаются взглядами — это Гониль.       Он выдыхает, подходя вплотную к трибунам, которые отделяют его от Гониля. Сквозь гомон болельщиков и общее возбуждение почти ничего не разобрать, и Джуён чуть хмурится. А затем Гониль неожиданно тянется, приобнимая его, и говорит на ухо:       — Шнурки завяжи.       — А? — тупо переспрашивает Джуён от растерянности. Не этого он ожидал. Ему терпеливо повторяют:       — Я говорю: у тебя шнурки развязались. Завяжи, а то упадёшь потом.       Джуён опускает взгляд на ноги, замечая, что на правом кроссовке и вправду развязан шнурок. Он фырчит и наклоняется, чтобы завязать его, а когда поднимается, просит жестом Гониля снова склонится. Бурчит:       — Ты совсем не романтичный.       Тихий смех:       — Ты просто не видел, как это выглядит со стороны, — и неожиданно для Джуёна заправляет выбившуюся прядь из хвоста ему за ухо. И вот это... Это уже точно заставляет живот поджаться от волнения чувств. Гониль добавляет: — Ну давай, жду вашей победы. Если проиграете, то я могу подумать, что встречаться с футболистом не так уж и круто и расстанусь с тобой.       — Мы так не договаривались, — Джуён дёргает плечом, оглядываясь на команду: все тут же отворачиваются, делая вид, что не смотрели. — Ладно, я пошёл, — он вздыхает, в последний раз, оглянувшись на Гониля.       Чужой взгляд смягчается:       — Удачи.       Джуён кивает, возвращаясь к остальным. Встречается взглядом с Теяном, но не понимает его выражение лица, поэтому решает забить: после игры поговорят, если это так важно.       Спустя пару минут они выходят на поле. Много знакомых лиц с прошлого года, несколько новичков, и пару недостающих из тех, кто уже выпустился. Джуён шумно выдыхает. Самое главное: задать хороший старт и не налажать в конце. За год тренер их самым натуральным образом истерзал тренировками, так что Джуён ощущает, что не он один сегодня чувствует себя гораздо увереннее на поле против одной из сильнейших школ в их городе. Нужно не растерять этот боевой дух, сделать так, чтобы Чонсу пришлось написать статью в разделе спорта с не самой лучшей вестью для его школы. Но ничего страшного: Джисок прекрасно умеет утешать своего парня.       А затем свист означает начало игры, и всё приходит в движение, срывается с места. Дыхание спирает почти мгновенно, глотку жжёт, лёгкие ширятся, распираются от поступающего кислорода, а икры начинают гореть.       Исчезает весь мир, толпы фанатов и остаётся только, Джуён, их команда и мяч.       И намерение победить, конечно.       А ещё Гониль.       Снова он вклинивается, выбивает себе место в казалось бы опустошённой голове Джуёна без единой мысли, но вот его образ то и дело мелькает на краю сознания, как невнятный силуэт на обочине на большой скорости. Только теперь в отличие от предыдущих раз образ Гониля теперь жжётся, ощущается сильней, ярче — потому что рядом, потому что Джуён чувствует его взгляд на себе. И это что-то делает с внутренностями: мысль, что всё внимание Гониля сосредоточено на нём одном.       Щёки загораются, но Джуён убеждает себя, что дело в особенно сильно пекущем сегодня солнце.       Однако довольно быстро становится всё равно: в голове и вправду остаётся один только мяч.

* * *

      У Джуёна поджимается сердце и все внутренности, когда он ударяет по мячу, понимая, что либо сейчас, либо они снова проиграют — другого не дано. Все на мгновение замирают, внимательно следя за траекторией полёта мяча, прикидывая, попадёт он в ворота или нет. Самого Джуёна ноги еле держат, и он запинается, падая на землю и прикрывая глаза. Переводит дух.       Лёгкие горят огнём, а пот неприятно стекает, кажется, по всему телу, очень хочется в душ и чтобы это всё поскорее закончилось. Открывать глаза страшно, очень — а вдруг не попал? А вдруг вратарь словил мяч? Да и тяжесть осадком сковывает всё тело, не даёт двинуться, так что Джуён чувствует, что уже не встанет, и если они проиграют, значит всё-таки недостаточно старались весь этот год, значит всё было зря.       Он набирается духу и приоткрывает глаза — тут же чувствует, как его резко подхватывают под мышки и вздёргивают на ноги. Сжимают, облепляют со всех сторон потные тела сокомандников и кричат, так что он на секунду глохнет. А потом наступает волна облегчения: они выиграли. Следом — взрывающийся в груди фейерверком вкус победы, безудержная, зудящая под кожей радость.       Они победили, они правда сделали это.       Хочется кричать, и Джуён срывает глотку вместе со всеми, запрыгивает на чью-то спину (возможно Теяна, потому что затылок очень и очень знакомый) и прямо так его доносят до раздевалки без жалоб, прежде чем приходится слезть. Джуёна это мало останавливает и он вешается то одному на шею, то другому, обнимаясь, а потом они все вместе устраивают полуголые в раздевалке драку полотенцами, и никто их даже не останавливает, потому что сам Теян во всём этом принимает не последнее участие.       Они выиграли этот матч, а победа означает, что они поедут на соревнования на уровне провинции. И честно говоря, надежд мало занять что-то там, но сам факт, того, что они побывают на соревнованиях такого уровня, уже будоражит и значит многое.       Когда пыл немного утихает, кто-то вспоминает про эпизод перед игрой и не может удержаться, чтобы:       — Джуён, так что ж ты молчал, что у тебя парень есть? Это хотя бы объясняет почему ты девушкам отказываешь. Если бы сразу рассказал, мы бы не дразнились, в самом деле.       Джуён фыркает:       — Ага, так вам и верь, — а в глубине души ликует: все догадались про их отношения.       — Кстати, — Теян промакивает влажные после душа волосы, подходя ближе, — этот твой парень выглядит знакомо, где-то я его видел, но он точно не похож на школьника. Студент?       Джуён думает с секунду и кивает, попутно переодеваясь и натягивая на себя растянутую футболку Гониля с Muse:       — Да, в музыкальном колледже учится, — не добавляет, что Гониль сейчас взял академический год: знает, что тому неприятно об этом вспоминать. Да и лишние подробности ни к чему. Причины, по которым он вообще снова вернулся в Корею не те, о которых стоит распространяться. Джуён всё же решает пояснить: — Он раньше учился в нашей школе несколько лет назад, но никто из вас его, наверное, не застал.       — Я вспомнил, — неожиданно говорит Теян, хлопая себя по лбу. — Гониль-хён, верно? Он дружил с моим старшим братом в школе, поэтому у меня и было чувство, что я его знаю.       Джуён только хмыкает, пожимая плечами: Гониль времён старшей школы как-то выпал из его жизни и прошёл мимо своей дорогой — об этом периоде не очень хочется вспоминать.       Все начинают говорить о прошлом и тех моментах, как года два-три назад старшеклассники казались ужасно крутыми и будто из другого мира, а сейчас по ощущениям, хочется только, чтобы это всё поскорее закончилось.       Когда Джуён выходит из раздевалки с ещё чуть влажными завитками волос на концах, большинство народу уже разбрелись с трибун. Неподалёку стоят Гониль и Чонсу с Джисоком — они болтают и не сразу замечают Джуёна, поэтому он решает привнести немного хаоса в эту мирную беседу: с разбегу влетает в Гониля, обнимая и чуть не снося. Гониль охает от такого и приобнимает в ответ, зарываясь осторожными массирующими движениями в волосы Джуёна:       — Поздравляю, — искренне улыбается, с нежным взглядом сощурившись.       — Спасибо, — Джуён чувствует на себе взгляды друзей, и выпутывается из чужих касаний, обращаясь уже к Чонсу: — Сегодня ждать статью про неудачный матч для вашей школы? — и он ни в коем случае не злорадствует, просто интересуется.       — Да, мы давно не проигрывали, это правда, — Чонсу кивает, выглядя при этом ни капельки не расстроеным, но Джуён улавливает, как Джисок осторожно поглаживает чужое предплечье в успокаивающем жесте. Джуён много думает, переводит взгляд на Гониля, но жест повторить не решается — считает неуместным. Чонсу признаётся: — На самом деле, я мало увлекаюсь футболом, мне больше баскетбол по душе, но школьную газету это мало волнует.       Все негромко смеются, а потом Джуён сообщает, что ужасно голоден, и если они сейчас же не окажутся в каком-нибудь кафе, он начнёт заниматься каннибализмом. Это почему-то снова пробивает всех на хихиканье, хотя Джуёну больше голодно, чем смешно.       Они направляются в кафе, и по дороге Гониль много расспрашивает Чонсу про его деятельность для школьной газеты и камеру, а Джисока — про учёбу и перспективы на будущее. У Джуёна он ничего не спрашивает, да и вряд ли тот ответил бы что-то разумное, потому что голова его такая пустая и лёгкая, будто набитая сладкой ватой, когда Гониль всю дорогу держит его за руку, и Джуён чувствует это — тепло чужой ладони, маленькие движения и легкие поглаживания пальцев. Всё его естество неожиданно сосредотачивается только на этом, так что Джуён не находит ничего лучше, кроме как думать, что виной всему усталость после матча.       Всё проходит более чем хорошо: Джуён рад, что близкие ему люди хорошо поладили между собой и даже передружились практически без его участия, и хотя поначалу было заметно лёгкое смущение Джисока и Чонсу из-за того, что Гониль их на три года старше, сейчас оно пропало.       Самого Джуёна, как только он набил свой желудок огромной порцией жареной курицы в остром соусе, отрицая любые овощи, тянет в сон, и он чуть не засыпает прямо там, положив голову на плечо Гониля, а когда дёргается от какого-то шума, просыпаясь, все шутят, что он похоже сегодня ночью плохо спал.       Гониль, видя что спустя ещё десять минут Джуён опять начинает клевать носом, предлагает расходится. Все соглашаются — солнце уже клонится к закату. Чонсу с Джисоком сворачивают в одну сторону, а Джуён с Гонилем — в другую.       Вечернее солнце пылает нет так яро, и лишь приятно припекает кожу, ластясь загаром. Лёгкий ветерок треплет волосы и играется с рукавом футболки. Во дворах, по которым они идут, тихо: всё либо дома, либо пока на работе.       Когда они доходят до развилки, ведущей в сторону их квартала, Джуён, видя заминку Гониля, интересуется:       — Ты уже на работу?       Гониль пожимает плечами:       — Да, сегодня выходной, мы открываемся раньше. К тому же должен приехать наш поставщик с новой партией, надо будет разгрузить всё.       — Я с тобой тогда.       — Ты же вроде не голодный, — Гониль весело щурится.       Джуён хмурится, обижаясь такому предположению:       — Я же не ради еды всё это время ходил к тебе на работу, — и ускоряет шаг, подстраиваясь под темп Гониля.       — А ради чего? — смешливое неверие в чужом тоне.       Джуён, ступорясь, замолкает. А потом всё же негромко говорит:       — Не знаю, ради тебя, наверное...

* * *

      А на следующий день, хотя был выходной, Джуён всё равно заходит в бар: проходит через служебный вход в переулке — с началом смены Гониля там всегда теперь открыто для него.       Самого Гониля нигде не видно: Джуён находит его в комнате для персонала с какой-то тетрадкой в руках и задумчивым видом: видимо, работы сегодня перед открытием немного.       — Что пишешь? — Джуён плюхается на маленький диванчик к Гонилю, прижимаясь и заглядывая в тетрадку. Гониль сначала пытается увернуться от чужого любопытства, но быстро сдаётся:       — Песню.       Джуён удивляется, потому что за полтора месяца их общения он впервые видит, как Гониль занимается таким. Хотя можно было и догадаться: он же, в конце концов, студент музыкального колледжа.       — Можно посмотреть? — спрашивает Джуён, не надеясь на успех, но Гониль неожиданно разрешает, отдавая тетрадку. Устало выдыхает и кладёт голову на острое плечо Джуёна, прикрывая глаза.       — Только не смейся, хорошо? — бормочет полувнятно. — И хватит садиться на диван с ногами, у тебя обувь пыльная.       — Угу, — Джуён, не глядя, скидывает кроссовки с ног на пол, а колени продолжает жать к груди. Спустя пару минут спрашивает: — А почему такая грустная?       Гониль прячет слабую улыбку в чужом плече:       — Не знаю.       — Ты уже подбирал аккорды?       — Да.       — Сыграешь мне?       Гониль поднимается с дивана и идёт в кладовку за гитарой, которую они хранят для живых выступлений про запас. Гитара в отличном состоянии, но немного расстроена, поэтому Гониль возится пару минут, прежде чем впихнуть сидящему на диване Джуёну тетрадь с текстом:       — У меня голос немного охрип, так что давай споёшь ты.       Джуён приободряется, внимательнее вчитываясь в текст, и замирает, слушая вступительные аккорды. Гониль кивает в нужный момент, и Джуён пробует петь, ловя общий ритм песни. Поначалу они сбиваются: то один, то второй; и приходится раз за разом начинать сначала.       Когда у них выходит что-то похожее на песню, закончив, Джуён выдыхает, падая на диван и слабо улыбаясь:       — А про кого она, эта песня?       Гониль поднимается, убирая обратно гитару и проверяя время — до открытия осталось всего пятнадцать минут.       — Про одного человека, но это секрет.       И когда Джуён не настаивает на более точном ответе, Гониль ему искренне благодарен.       Уже собирая свои вещи и затягивая шнуровку кроссовок, Джуён спрашивает:       — Ты придумал название для неё?       Гониль, переодевшийся в свою рабочую форму и ждущий Джуёна, чтобы его проводить, на мгновение застывает в раздумии:       — Пока нет, но я думаю, что «Good enough» хорошо бы подошло. Возможно позже поменяю, это пока черновое название.       — Good enough... — повторяет Джуён, пробуя словосочетание на вкус. А потом кивает: — Не меняй больше название, мне нравится это.       — Хорошо, — на секунду на чужом лице мелькает какая-то эмоция, которую Джуён не понимает, но Гониль быстро вновь приподнимает уголки губ в улыбке, провожая его до чёрного выхода для персонала. — Больше игр не намечается?       — В ближайшую неделю нет, эта была последней. Дальше только ждать результатов и надеяться, что мы попадём на уровень провинции. Кстати, — Джуён спускается на пару ступенек, обернувшись: — Встретишь меня после школы в среду? Я заканчиваю поздно и Джисок к этому времени уже будет дома, а одному мне возвращаться скучно.       — Раньше ты о таком не просил.       — Ну... Может мне страшно возвращаться домой в сумерках в одиночку? Тем более ты мой парень, — в шутку говорит Джуён так, будто это объясняет вообще всё. Гониль отчего-то едва заметно вздрагивает на последнюю фразу, прежде чем слабо улыбнуться:       — Ну если уж у нас всё так серьёзно, то ладно.