Глава 45
16 июля 2024 г., 19:02
Перевод: ksee_sem
Вэй Цянь приехал в 3.30 утра. Стоя перед домом, он пощипал себя за переносицу, потом глубоко вздохнул, и, глядя в сторону двери, сделал медленный протяжный выдох. Во время долгой дороги домой его тревога постепенно стала меньше, сменившись искренним желанием, идущим из глубины души, никогда не входить в эту дверь. Конечно, не делать это было невозможно. Он осторожно приоткрыл дверь, в гостиной был виден мягкий свет от лампы для чтения. Вэй Цянь с удивление заглянул внутрь комнаты и увидел, что Вэй Чжиюань сидит на диване и читает какую-то книгу толщиной с современный китайский словарь. Под глазами юноши виднелись большие темные круги. Он поднял голову и улыбнулся ему. Вэй Цянь спросил тихим голосом: "Почему ты еще не спишь?". "Я ждал тебя, - ответил Вэй Чжиюань вставая, - Ты голоден? В доме нет ничего съестного, если хочешь, то я могу отварить быстрозамороженных цзяоцзы. Хочешь?". Вэй Цянь: "Зачем ты ждешь меня? Если я голоден, думаешь, я не в состоянии сам что-нибудь приготовить?". Вэй Чжиюань в это время уже ставил на плиту кастрюлю с водой и, не оборачиваясь, ответил: "Я просто подумал, что ты можешь быть очень уставшим". Вэй Цянь совершил ночной перелет, продолжительностью более четырех часов, а затем примчался из аэропорта домой. А это еще почти час в пути. У него были красные глаза от недосыпания и болела каждая клеточка тела. Разумеется, это предположение имело под собой основу, но он настолько привык к аналогичным поездкам, что даже не задумывался над вопросом "устал он или нет". Однако факт того, что по возвращении домой кто-то сидел и ждал его глубокой ночью, вдруг вывел его из равновесия. Вэй Цянь присел на табурет на кухне и прижался спиной к холодной стене. Рубашка была скомкана, воротник расстегнут, обнажая мышцы на шее и ключицы, которые, казалось, с каждым днем проступали все больше и больше. Вэй Чжиюань закинул замороженные цзяоцзы в кипящую воду, потом повернулся и налил кипяченой воды в стакан, закинул туда немного семян лотоса и протянул Вэй Цяню: "Выпей, как успокоительное". Вэй Цянь прислонился к углу между шкафом и стеной, словно амеба, и спросил с мрачным выражением на лице: "Как она?". "Она в реанимации. Сегодня ей сделали операцию, поэтому пока к ней никого не пускают, - Вэй Чжиюань пододвинул стул и сел рядом с дагэ, - Я сегодня разговаривал с доктором, и он сказал, что через несколько дней, когда ее состояние стабилизируется, они разрешат ежедневные получасовые посещения для семьи. Не волнуйся, сейчас это бессмысленно, нам остается только ждать". Вэй Цянь сразу понял, что он имел в виду... Именно так, бесполезно сейчас волноваться, это в буквальном смысле был вопрос жизни и смерти. Он молча пил воду с семенами лотоса, такую горькую, что аж язык онемел. Он всегда считал, что Сун Лао Тай - это связка динамита, который в любой момент мог взорваться и разнести на щепки бронированный бункер. Только вот он забыл, что этой "связке динамита" уже больше 70 лет. Была ситуация, когда несколько лет назад она случайно поскользнулась и упала, но, отделалась только испугом прохожих - сама встала и пошла дальше. После этого случая она еще хвасталась, что падение - это не так уж и страшно, что в молодости она могла сама забрасывать мешки весом более двухсот килограммов в грузовик, хотя никто не знал, правда это или преувеличение. Чтобы сэкономить несколько юаней, она ходила утром пешком на рынок и за неделю могла "находить" около 10 миль. Еще умудрялась приносить домой овощи, которых потом хватало на целую неделю. Она могла нести 10, а то и все 20 килограммов. В то время как любой молодой прогнулся бы под тяжестью такой ноши, она всю дорогу шла с прямой спиной, никогда не садясь в автобус. Ее знаменитая поговорка гласила: "Они не получат ни цента из моего кармана"... ... даже если у них больше не было недостатка в деньгах. Ее поведение было грубым и невежественным на протяжении десятилетий, и оно нисколько не изменилось, даже когда они переехали в относительно элитный район. Здесь не было злобных старух-соседок, с кем можно было бы побраниться весь день, поэтому вскоре она нашла для себя новые способы для развлечения, которые ставили детей в неловкое положение: она переходила дорогу на красный свет, плевалась и сморкалась, стоя на обочине, а после еще и вытирала руку о ближайший фонарный столб. Некоторое время районный комитет отстаивал интересы цивилизованного общества и посредством штрафов в 5 юаней за каждый плевок, когда удавалось ее поймать на месте преступления, старался сократить их количество. Но взгляды на жизнь пожилой госпожи Сун, были непоколебимы настолько, что в скором времени членам комитета, с красными полосками на рукавах патрулирующим территорию и оберегающим покой цивилизованного общества, не оставалось ничего другого как избегать случайных встреч с ней. Хотя Вэй Цянь не считал нужным тратить на себя какие-либо деньги, но он никогда не имел ничего против того, что купить ей что-то полезное. Он покупал для нее маточное молочко, американский женьшень и китайский кордицепс, но, к сожалению, старушке эти вещи оказались не нужны. Она не только отругала его за расточительность, но еще и за его спиной продала некоторые из подарков, оставаясь верной себе и своим убеждениям и будучи максимально невежественной. Она думала, что эти вещи предназначены для жен чиновников и землевладельцев, и что ей нельзя использовать их, иначе лимит отведенной ей жизни резко сократится. Когда финансовое положение Вэй Цяня стало лучше, то он начал ежемесячно выдавать ей около 5 000 юаней наличными на мелкие расходы. Она была очень счастлива, ее улыбка была такой широкой, что прятала глаза и показывала все зубы. Она брала деньги обеими руками, но на самом деле это было лишь показательное выступление: пересчитав купюры по несколько раз она просто прятала их в укромное место. Каждый день она ходила с высоко поднятой головой, считая, что теперь она - старушка из богатой семьи. Только вот почему-то эта "старушка из богатой семьи" все равно каждый день просыпалась с утра пораньше, чтобы продать вареную кукурузу и чайные яйца в придорожном ларьке. Она больше не была "бесполезной старой каргой, без мужа, без образования и без работы". Она старательно ругала детей раз в три дня, как будто без нескольких упреков день будет прожит зря. Но они были вместе уже столько лет, что Вэй Цянь с трудом представлял, как он будет жить без нее в будущем. "Гэ, ешь, пока горячо", - слова Вэй Чжиюаня оторвали Вэй Цяня от его мыслей. Глядя на дымящуюся тарелку с цзяоцзы, у Вэй Цяня вдруг пропал аппетит. На сердце была такая же горечь, как от семян лотоса во рту. Но он все равно, через силу, заставил себя съесть их. "Где Сяобао?", - спросил Вэй Цянь. Вэй Чжиюань тихо ответил: "Она устала плакать и уснула". Вэй Цянь намеренно стал медленнее пережевывать пищу, внезапно он почувствовал, что не может проглотить еду. Вэй Чжиюань, продолжая сидеть рядом, произнес: "Очевидно, что в худшем случае она... Но знаешь, что будет при благоприятном исходе. Если бабушку удастся спасти, возможно, лучшее на что мы можем рассчитывать, что она сможет передвигаться самостоятельно. Но надеяться, что она сможет сама за собой ухаживать не стоит. Она не сможет вести привычный образ жизни. В этом случае клетки ее мозга начнут быстрее стареть и умирать. Даже если замедлить этот процесс лекарствами, то это будет иметь лишь временный эффект, и ее состояние в любом случае будет ухудшаться и восстановить прежнее состояние будет невозможно". Вэй Цянь не был студентом-медиком, но у него было образование в области биологических наук, и эти специальности в некоторых вопросах пересекались. Услышав такие слова, он сразу все понял. Если так будет продолжаться и дальше, то конечным результатом станет не что иное, как слабоумие. Аппетит пропал окончательно, он отодвинул тарелку и палочки в сторону. Вэй Чжиюань досконально проанализировал ситуацию: "В таком случае ей может понадобиться кто-то, кто будет помогать ей в повседневном уходе. Я, конечно, могу взять на себя обязанности по ряду вещей, но есть и очень личные, которые мне не удобно будет делать. Не уверен, что мы можем рассчитывать на Сяобао. Возможно, лучше всего будет нанять няню. Гэ, как ты думаешь, это нормально?". Вэй Цянь долго молчал, потом кивнул: "Не говори такие вещи при Сяобао". Вэй Чжиюань: "Я понимаю, она и так очень напугана". Таким образом Вэй Чжиюань постепенно рассказал ему о текущей ситуации, проанализировал ее и обсудил, как они поступят дальше в зависимости от событий и что будут делать в будущем. Благодаря его уверенному тону смятение Вэй Цяня постепенно развеялось. Вэй Цянь, наконец, со стадии "отрицание" сразу перешел на стадию "принятие реальности" и четко решил для себя: если она выживет, не зависимо от того кем она может стать в будущем, он позаботится о ней до самого конца, а если ей посчастливится умереть без мучений, то он подарит ей красивую смерть. Вэй Цянь внезапно поднял голову и посмотрел на Вэй Чжиюаня: "Ты сказал, что Сяобао очень напугана, а ты? Ты не боишься, что с бабушкой что-то случится?". Вэй Чжиюань взял его за руку, слегка сжал ее и, прежде чем Вэй Цянь успел почувствовать что-то странное, быстро отпустил и встал: "А если мне тоже очень сильно страшно, что ты тогда будешь делать?". Вэй Цянь на мгновение опешил. Когда Вэй Чжиюань встал, то источник света оказался у него за спиной, от этого образовалась огромная тень, которая полностью накрыла собой тело Вэй Цяня. Он подумал: "Почему слова этого мальчика становятся все более меткими, бьющими прямо в сердце?". Утром Вэй Цянь отправился в больницу и провел там весь день, наблюдая за состоянием бабушки Сун. Лао Сюн и остальные долго не могли закончить дела в другом городе, поэтому Вэй Цяню приходилось одновременно заниматься и больничными делами, и работой в компании. К счастью, Вэй Чжиюань к этому времени окончил свою учебу и был свободен весь день, и Вэй Цянь почувствовал, что все не на столько сложно, как он себе представлял. Вэй Чжиюань был для него как дополнительный мозг: он думал и делал больше половины дел каждый день, он был как деревце, которое постепенно росло, подпирая собой половину крыши, которая еще не успела рухнуть. К счастью, бабушка Сун не погибла. Ее спасли и через десять дней выписали из отделения интенсивной терапии. Ее речь была невнятной, но, по крайней мере, она была в здравом рассудке. После того как ее перевели в общую палату, члены семьи начали заниматься привычными делами. Сяобао продолжала учиться в школе, но находила время, чтобы каждый день приходить в больницу и приносить еду... Казалось, что вся эта физическая активность стимулировала ее и, наконец, она выросла. Через два месяца она была девушкой семнадцати или восемнадцати лет, и ее брюки наконец-то стали намного короче, положив конец половому созреванию, продолжительность которого превысила нормальные человеческие рамки. Вэй Чжиюань очень много времени посвящал своему образованию в том числе изучая дополнительные предметы. Каждый раз, когда Вэй Цянь видел его, рядом с ним всегда были как минимум одна-две книги, похожие на кирпичи. Вэй Чжиюань разрывался работая на "два фронта", и практически не имел свободного времени. Вэй Цянь несколько раз видел его в два-три часа ночи зевающим и сидящим перед компьютером, чтобы выполнить домашнее задание, а иногда и даже засыпающим во время его выполнения. Вэй Цянь больше не позволял ему оставаться на ночь в палате бабушки. Он взял длительный отпуск от всех дел и поставил раскладушку для себя в палате Сун Лао Тай. Только через два месяца бабушку Сун наконец выписали из больницы. С того момента, как госпожа Сун пришла в сознание, она решительно отвергала уход за собой со стороны мед. персонала. А когда Вэй Цянь попытался поговорить с ней о том, чтобы "найти хорошую няню для ухода за ней", эта идея еще более категорично была отвергнута госпожой Сун, которая жестами и невнятными звуками, словно во рту у нее был кусок тофу, дала Вэй Цяню понять, что она думает по этому поводу. Ее жесты говорили: "Я сама крестьянка, а не тот, кто заводит себе слуг". Вэй Цянь вздохнул: "О, мой предок, почему ты продолжаешь жить в старом феодальном обществе?". Сун Лао Тай уставилась на него и опять что-то громко заголосила. Она и думать не будет о том, чтобы отнимать время у своей семьи, отрывать всех от работы или учебы и заставлять тратить на себя еще больше денег. Хотя она не была глупой, но человек не может кардинально измениться за короткий срок, а в ситуации с ней, казалось, что она стала еще упрямее, чем до болезни. Вэй Цянь горько улыбнулся: "Ты словно издеваешься надо мной. Мне неудобно даже ругаться с тобой сейчас. Ты наглым образом злоупотребляешь своим состоянием и считаешь, что я должен слушаться тебя?". Сун Лао Тай редко удавалось брать над ним верх, поэтому сейчас она была безмерно горда собой. Вэй Чжиюань, аккуратно подстригая ее отросшие ногти, мягким голосом спросил бабушку Сун: "Если мы не наймем няню, то значит в будущем ты должна будешь позволить Сяобао переодевать тебя, проводить гигиенические процедуры, помогать тебе принимать душ и ходить в туалет. Ты согласна на это?". Эта фраза полоснула ножом по сердцу, и Сун Лао Тай сразу затихла. Сяобао в этот момент как раз входила в палату, запыхавшаяся, с двумя термосами еды. Она успела услышать кусочек их разговора, но не смогла понять контекст сказанного, поэтому легкомысленно произнесла: "Я могу, я сделаю это, бабушка, все в порядке, я буду ухаживать за тобой". Сун Лао Тай ничего не ответила, но от мнения "не нанимать няню" все-равно не отказалась. Ее тело было непослушным, и она не понимала, что ей можно с этим сделать, поэтому не придумала ничего иного кроме как еще строже придерживаться привычных консервативных взглядов. По ее мнению, это было делом принципа. В тоже время как она могла позволить Сяобао ухаживать за собой? Сяобао выросла изнеженной девочкой, для которой мытье полов и посуды уже было непосильно тяжкой работой. Уход за больными людьми - одна из самых трудных вещей в мире. Сун Лао Тай, как никто другой, это понимала, ведь ей пришлось до глубокой старости ухаживать за родителями мужа. В конце концов она сделала ставку на свое упорство, "закинув в машину мешки весом более двухсот килограммов", и стала заниматься физическими упражнениями каждый день, когда находила возможность. В дальнейшем, чудесным образом, она смогла медленно передвигаться с тростью, придерживаясь о стену. Ни у кого в мире не было такой внутренней силы, как у этой пожилой женщины, прожившей три четверти века. В день выписки бабушки Сун из больницы Вэй Цянь планировал забрать ее, но накануне вечером ему позвонили из центрального офиса компании и сообщили, что нужно продвинуть важный проект и требуется его участие. Сейчас он на рассмотрении "Трех собраний и первого этажа"* и ему обязательно нужно присутствовать. [*прим. автора: Три собрания и первый этаж - имеется в виду собрание акционеров компании, совет директоров, наблюдательный совет и высшее руководство] Одобрение может быть получено только после этапа "Трех собраний и первого этажа". Это было обязательным требованием неоднократно пересмотренного Устава организации, того самого на реализацию которого ушло почти полгода. В то время Старый Медведь пригласил на должность управляющего директора одного из грамотных менеджеров из компании своего отца, который сделал ряд предложений и замечаний, после чего процесс стандартизации и развития их компании наконец пришел в нужное русло. Вэй Цянь вышел из больничной палаты, остановился в коридоре и, нахмурившись, спросил: "О реализации какого важного проекта идет речь?". На другом конце ему ответили: "Это тот самый проект о котором говорили в прошлый раз: лечебно-оздоровительный курорт с видом на море в городе С". Вэй Цянь бесцеремонно перебил: "Вас кто-то насильно заставил или у вас просто проблема с головой?". Собеседник, услышав его недоброжелательный тон, на мгновение замешкался и дрожащим голосом ответил: "Это был директор Сюн". Вэй Цянь: "Тогда переведите звонок на него". Девушка из администрации: "Он уже ушел домой...". Вэй Цянь: "А как же господин Тан Юй?". Девушка-администратор: "Возможно, он еще в самолете, сказал, что должен успеть прилететь к завтрашней встрече". Вэй Цянь негромко выругался: обычно это Сань Пан общался с административным персоналом, Вэй Цянь крайне редко с ними разговаривал. Он каждый день приходил и уходил в спешке и мало что говорил, а новые сотрудники, в принципе, его боялись. Девушка-администратор стала еще более неуверенной и осторожно спросила: "Итак... могу я уточнить, вы точно сможете прийти завтра?". Вэй Цянь вздохнул: "У меня возникли кое-какие проблемы дома, а это...". "Гэ, если у тебя есть работа, иди, - Вэй Чжиюань в какой-то момент появился позади него и придержал рукой дверь в палату, словно приобнимая его, - Я же здесь, не волнуйся". Вэй Цянь посмотрел на него, помолчал пару секунд и наконец сообщил собеседнику: "Все в порядке, я завтра приду". Сказать по правде, на самом деле он был очень рад, что в его жизни был Вэй Чжиюань. На следующее утро у Вэй Чжиюаня не было занятий, поэтому он остался на ночное дежурство в больнице. Вэй Цянь дважды звонил Лао Сюну, но тот не брал трубку, поэтому ему ничего не оставалось, как объяснить это Вэй Чжиюаню и лично пойти на поиски Старого Медведя. Лао Сюн на самом деле был дома и просто игнорировал его звонки. Дверь была не заперта, а просто прикрыта и распахнулась от толчка. Вэй Цянь, войдя внутрь, чуть не задохнулся, потому что в доме Лао Сюна горело несметное количество палочек благовоний, отчего окружающая обстановка была погружена в пушистые облака и пелену тумана, напускающего таинственность, сродни тому, что обволакивает Нефритовый пруд богини Сиванму. Эта блаженная толстолобая рыба, казалось, даже не поняла, что кто-то нарушил ее покой. Старый Медведь сидел на полу в позе лотоса лицом к стене, используя диванную подушку, как футон, и держал в руках деревянные четки. На стене перед ним висела копия полного текста "Сутры Праджняпарамита хридая"**, написанная крупными буквами. [**прим. ksee_sem: Сутра сердца совершенной мудрости — священный буддийский текст, написанный на санскрите, часть канона Махаяны. Один из самых известных первоисточников буддизма Махаяны] Единственное, что Вэй Цянь смог понять во всем происходящем - это то, что невестки Сюн наверняка нет дома. Пол в гостиной был усыпан пеплом от благовоний, диванные подушки были разбросаны, в этом хаосе даже ступить было некуда. Вэй Цянь вошел, как громом пораженный, и с одурманенной головой спросил: "Что все это значит? Ты ударился в буддизм? Где моя невестка?". Лао Сюн словно ожидал его прихода и даже не повернул головы, услышав его голос: "Она в путешествии за границей. Я бы не посмел так поступить, если бы она была дома. Присаживайся". Вэй Цянь посмотрел на валяющуюся на полу диванную подушку, на которую тот указывал, решительно проигнорировал его предложение и сел на диван. Он решил, что Лао Сюн сошел с ума, но, услышав в его словах страх перед невесткой Сюн, обрадовался, что хотя бы не до конца. Вэй Цянь: "Что ты хочешь...". Лао Сюн величественно поднял руку, чтобы остановить его голос: "Подожди минуточку, "как ни ходи кругами все равно придешь к тому же". Я еще не закончил читать последнюю сутру, можешь подождать меня две минуты". Сказав это он опустил голову и действительно стал читать писания на санскрите, что на первый взгляд звучали как странное чириканье птиц. Вэй Цянь подождал, пока он закончит читать, руководствуясь принципом уважения к чужим религиозным убеждениям, а затем терпеливо спросил: "Ты уверовал в буддизм?". Лао Сюн: "Нет". Вэй Цянь достал салфетку, чтобы прикрыть нос: "Ты не веришь? Тогда почему твой дом похож на прокуренную табачную лавку? Ты заболел? Или ты хочешь закурить себя до смерти?". Старый Медведь медленным размеренным тоном, словно он бог танцев, сказал: "Я нахожусь в поисках смысла". Вэй Цянь махнул рукой: "Можешь верить во что хочешь, у меня нет времени до твоих глупостей. Мне только что позвонили и рассказали о проекте в городе С. Объясни мне, что происходит?". Лао Сюн немного неуклюже поднялся с пола: "О, подожди, я принесу тебе предложение по проекту, это будет первая в Китае группа вилл экологической восстановительной терапии, что звучит очень привлекательно". "Не нужно морочить мне голову знаменитой фамилией Чжан, не пытайтесь втюхать мне эту идею, - Вэй Цянь тяжело откинулся на диван, - Ты что, принял не то лекарство, товарищ Сюн Инцзюнь? Скажи мне, каковы основные ценности этой виллы здоровья и этого центра диагностирования и лечения рака?". "Я же говорил, что богатые люди очень ценят высокое качество жизни, а здоровье...". "К черту здоровье, ты знаешь о здоровье? - Вэй Цянь перебил его, - Здоровье, которое им нужно - это правильные физические упражнения для поддержания красивого тела, полноценная органическая еда, которая выступает в качестве психологического плацебо и загородный дом, который может вызвать приятные воспоминания из детства, что позволит им окунуться в иллюзию того, что они все еще молоды. Сколько людей, суеверно относящихся к здравоохранению, не стесняются своих болезней и врачей? Да они скорее предпочтут практиковать цигун, чем слушать, как врач рассказывает, какая у них стадия рака и какая им требуется химиотерапия! Или ты планируешь в конечном итоге превратить все это в хоспис?". Лао Сюн на мгновение потерял дар речи, но быстро взял себя в руки: "Здесь красивый пейзаж и чистый воздух. Это место - просто сказка. Горные горячие источники и ощущение уединения - это то, что людям действительно нужно. Поэтому эти виллы будет очень легко продать". Вэй Цянь возразил: "Ерунда! Проект виллы гораздо более рискованный, чем другие проекты. Это очень отдаленное место, где даже местные фермеры - редкость. Кому ты собрался его продавать?". "Продадим это людям, которые хотят уехать из города, избавиться от стресса и забот и просто жить уединенной жизнью в месте с красивыми горами и кристально чистыми реками", - сказал Лао Сюн. Вэй Цянь не удержался от сарказма: "Смертельно больным пациентам, которые решат ждать своей смерти в красивом удаленном месте?". Старый Медведь не рассмеялся и не возразил, он просто спокойно произнес: "Семьям смертельно больных пациентов". Сначала Вэй Цянь подумал, что сегодня не тот день, когда он может общаться с Лао Сюном. Ему хотелось дать волю своему гневу и прибить этого спокойного и доброго дагэ. Но вдруг он почувствовал что-то странное: "Подождите, Сюн-гэ, что ты имеешь в виду?" "Этот человек всегда был с тобою рядом и разделил с тобой все трудности жизненного пути. А когда ты решил отблагодарить этого человека, то оказалось, что он очень сильно заболел и ему отведено слишком мало," - почему-то глаза Лао Сюна вдруг покраснели. Он вновь посмотрел на стену, увешанную буддийскими писаниями, после чего его лицо постепенно приняло прежнее оцепенелое выражение безразличия. Не отрывая взгляд от священных писаний он спросил у Вэй Цяня словно невзначай: "Как ты думаешь, захотят члены семьи хоть как-то компенсировать это? Когда ты не можешь ничего изменить, то ты отдашь и последние свои сбережения лишь бы создать искусственный рай для дорого тебе человека, а если еще там будут предоставляться необходимые медицинские услуги и платные процедуры, то это будет прекрасной возможностью убежать от реальности и позволит в комфорте провести остаток дней. Как бы ты сам поступил в таком случае?". Вэй Цянь в полном смятении посмотрел на него. Лао Сюн тем временем продолжил: "Если бы это произошло со мной, я бы это сделал".
