Старший брат / DaGe 大哥 Brother

Перевод: ksee_sem

Дайте времени жизнь, а не жизни время. <Блез Паскаль>

Позже, чтобы найти маму Ма Цзы и бабушку Сун, Вэй Цянь и остальные перевернули вверх дном практически весь город. Но этот город был слишком велик, а все зацепки которые они получили приводили лишь к тому, что они "ловили ветер и гонялись за тенью". Одни говорили, что видели их у искусственного пруда в парке, другие - что они шли в направлении городского рва, третьи - что видели двух похожих на описание женщин, одну старую и одну в инвалидной коляске, на заброшенном мосту.  Однако, в конечном итоге поиски не увенчались успехом. Мама Ма Цзи и бабушка Сун исчезли.  Хуже всех в это время пришлось Сяобао.  Если бы была возможность, то никто не позволил бы Сяобао узнать об этом. Но скрыть, что исчезли два человека с которыми она проводила так много времени, было просто нереально. Когда умерли родители, то Сяобао была еще совсем маленькой и глупой и не могла в полной мере осознать это. Но с бабушкой все было совсем по другому.  Бабушка была для нее самым близким человеком.  Она была маленькой девочкой, которая "ничего не знала о ветре и дожде, живя в райском саду". Уход бабушки Сун вытянул ее в реальный мир без всякого предупреждения. Навстречу ей дул ветер, с которым она никогда раньше не сталкивалась - резкий ветер перемен. Ветер, обещающий превратить в прах все живое. И когда она столкнулась с ним, то испытала такую боль, словно ее кожу прорезало до крови. Это был период времени, когда Сяобао внезапно могла впадать в оцепенение. Иногда она вдруг что-то вспоминала и начинала плакать, возвращаясь в прошлое. Она помнила, что поссорилась с бабушкой, помнила, что та сильно разозлилась на нее, а еще помнила, что в то время свои тренировки и экзамены она ценила выше всего и могла пренебрегать временем с бабушкой. Когда бабушка Сун была на грани смерти от холода и голода, когда она в последний раз обвела прощальным взглядом окружающий мир и поняла, что во всем городе для нее не найдется ни одного знакомого человека, а люди которых она увидит если посмотрит по сторонам - не знакомы ей, то пожалела ли она о своем поспешном решении, принятом на "горячую голову"? Этого никто не узнает. Она могла быть опустошенной и печальной, а могла, одной ногой ступив в Царство смерти, уже чувствовать себя как дома.  Все это было роковой ошибкой или волей небес, но бабушка Сун перечеркнула все возможности своего ужасного будущего и продолжила жить в другой форме, густой и ярко окрашенной, в крови своих близких. Через какое-то время не стало и невестки Сюн, Чэнь Лу.  Неизвестно, смогла ли она упокоиться с миром, но, думается, ее жизнь всегда была полна неприятностей, которые попадали в нее, как снаряды, поэтому вряд ли она сдалась бы спокойно. Она ушла слишком молодой, чтобы ее похороны можно было назвать "радостными"*. Ее похороны прошли тихо и чинно, на них присутствовали самые важные люди из компании. [*прим. ksee_sem: "радостные похороны" принято называть похороны людей-долгожителей] В отличии от своего преемника Вэй Цяня, Лао Сюн обладал необычайно мягким характером. Он был предан своему делу и богат. Он не был очень стар и не был красив. Впрочем, редко кто из мужчин среднего возраста выглядит привлекательно. Так что это вряд ли можно было назвать недостатком.  После смерти Чэнь Лу небольшая группа людей пришла к мысли, что Старому Медведю нужна новая "госпожа Сюн". Одни беспокоились и хотели представить ему новую партнершу, другие злонамеренно пытались сами занять эту должность.  Досадно, что все они очень быстро "свернули знамена и перестали бить в барабаны", потому что Старый Медведь сделал кое-что экстраординарное. Он разделил богатство своей семьи. Его собственные родители были богаче его самого, так что за них можно было не беспокоиться. Поэтому Лао Сюн разделил свое имущество на две части, оставив одну половину родителям Чэнь Лу, а вторую - храму на окраине города. А затем побрил себе голову и стал монахом. Говорят, что благодаря своему выдающемуся финансовому вкладу в дело нашего Будды, Лао Сюн сразу же стал личным учеником настоятеля, и получил сан Великий последний ученик настоятеля. Спустя столько лет он, на самом деле, снова превратился в того большого идиота, который однажды в лютый холод пешком отправился высоко в горы, где практически нет кислорода, чтобы купить горшки и собрать травы. Некоторое время спустя...  Вэй Цянь припарковал машину и достал из багажника большой чемодан, который только что купил. В чемодане уже находилось несколько вещей, которые по его мнению могли пригодиться. Чемодан был очень приятный на ощупь, удобный при переноске, был довольно вместительным, не тяжелым и на первый взгляд казался очень прочным - ну, конечно же, это был отличный чемодан. Не зря ведь Вэй Цянь выбирал его полдня, перебрав с дюжину, прежде чем выбрал этот, самый дорогой. Чемодан не соответствовал личным предпочтениям Вэй Цяня. Хотя он уже давно не имел ничего общего с бедностью, но он не стал богачем-транжирой, каким его могли представлять другие. Деньги, которые он тратил из бумажника или банковской карты по большей части расходовались не для своих потребностей. Директор Вэй по-прежнему оставался впечатляюще скупым человеком.  Если ему нужно было что-то купить для себя, то он шел в магазин и в итоге покупал что-то из среднего или даже низшего ценового диапазона. Вся его одежда была выдержана в одном базовом стиле, а рубашки всегда были белыми, без изысков, так что ему не нужно было покупать много галстуков в тон одежде.  Честно говоря, если бы не его дух и внешность, то увидев этого молодого человека, другие люди наверняка подумали бы, что он страховой агент или агент по продаже недвижимости. Он все еще ездил на своем маленьком потрепанном шевролете, поэтому, когда ему нужно было поехать на встречу по работе, приходилось пересаживаться на служебную машину, чтобы иметь более солидный вид. Разумеется, этот дорогущий чемодан был приобретен не для себя. Вэй Цянь поднялся наверх и поставил его у порога Вэй Чжиюаня. Он протянул руку и постучал в дверь, чтобы привлечь внимание того, кто сидел в комнате спиной к нему. А затем повернулся и ушел, не сказав ни слова.  Вэй Чжиюань оглянулся и увидел, что гэ уже ушел, и до него лишь долетел звук закрывающейся двери.  Он встал, молча втащил чемодан в комнату, протянул руку и погладил ручку чемодана. Поколебавшись мгновение, он подошел к двери Вэй Цяня и замер перед ней, как провинившийся ребенок, которого поставили в угол. Он трижды поднимал руку, чтобы постучать в дверь, и трижды опускал ее.  После того странного новогоднего корпоратива они оба находились в таком состоянии: Вэй Цянь по-прежнему делал для Вэй Чжиюаня все, что мог, но стал относиться к нему как к воздуху. Если он вынужден был разговаривать с ним, то был кроток и лаконичен, как телеграмма, чтобы сохранить атмосферу, но при этом никогда не смотрел ему в глаза.  Если учитывать обычный темперамент Вэй Цяня, то он, определенно, был в ярости. В тот раз Вэй Чжиюань протрезвел после его удара и ожидал, что после этого получит хорошую взбучку. По дороге домой он даже подумал, что Вэй Цянь может разорвать с ним отношения и до самой старости не контактировать с ним. Но ничего подобного не произошло.  Череда событий произошедших ранее измотала обоих, и у Вэй Цяня не было ни времени, ни сил на побои.  Что касается худшего финала, который представлял себе Вэй Чжиюань... он с опозданием осознал, что недооценил чувства брата, пусть даже эти чувства были совсем не те, которые он ожидал увидеть. Глубокой ночью, в тишине, Вэй Чжиюань бессмысленно размышлял и еще раз все прокручивал в голове. Он обнаружил, что какую бы серьезную ошибку он не допустил, какие бы разрушительные действия не предпринял, даже если масштаб этих действий будет такой, что "камня на камне не останется", ему все равно не удастся разорвать те связи, что живут в сердце дагэ и соединяют их двоих. Любовь Вэй Цяня к диди и мэймэй всегда была спокойной и незаметной, такой же как прозрачный фон, который трудно увидеть, но который окружает все вокруг день за днем. Но сейчас эта любовь приняла такую форму сопротивления, что проявилась наружу в категоричной форме протеста. Вэй Чжиюань чувствовал, что его сильная любовь словно находится при смерти и уже "одной ногой стоит в могиле" - ему предстояло уехать. И это не было его решением. В один день Вэй Цянь распечатал информацию о поступлении в несколько престижных зарубежных школ и положил ее перед Вэй Чжиюанем вместе с банковской картой. И говорить ничего не пришлось, все было понятно без слов: "Решение за тобой".  Год спустя Вэй Чжиюань все-таки подал документы и прошел ряд формальных процедур для поступления, и вот-вот ожидал получить официальное письмо о зачислении, и на следующий же день сесть на самолет в другую страну, куда один перелет занимает более 10 часов. Человек, которого он любил, будет находиться на другом конце света. А большая разница во времени делала фразу "мы могли делить лунный свет вместе, независимо от того, находимся ли мы рядом или нет"** невозможной иллюзией. [**прим. ksee_sem: строка из песни и просто одна из мудрых фраз] В конце концов, Вэй Чжиюань не стал тревожить Вэй Цяня и бесшумными шагами, в одиночестве, ушел. Он бесцельно сидел в автобусе, колеся по всему городу, улицам и переулкам. Это место очень отличалось от того, каким он помнил его 10 лет назад. Хотя, на первый взгляд, изменения были почти незаметны. В то время Вэй Чжиюань даже не задумывался о том, что это место станет концом его странствий.  ...Позже он и представить себе не мог, что это место не является его последней остановкой. Вэй Чжиюань не знал, насколько далеко он уехал на автобусе. Автобус доехал до конечной остановки, и он остался единственным пассажиром в салоне, приехавшим на удаленную городскую окраину, население которой было настолько мало, что его можно было уместить всего-лишь на одно фото.  Кондуктор с удивление посмотрела на молодого пассажира и подошла к нему, чтобы напомнить: "Молодой человек, это конечная остановка, вам нужно выйти".  Только тогда Вэй Чжиюань словно проснулся ото сна и вышел из автобуса в незнакомом месте.  Иногда пригороды находятся от центра города так же далеко, как соседние муниципалитеты. Вэй Чжиюань сначала даже не понял, что это за место. Он немного постоял на обочине дороги и случайно увидел вывеску"однодневные экскурсии". Гид, держа в руках маленький красный флажок, произносил длинную речь, а за ним, как стая собак, следовала вереница усталых туристов.  Несколько слов гида донеслись до слуха Вэй Чжиюаня. Он услышал название какого-то храма и через мгновение вспомнил, что это, кажется, то самое место, где Лао Сюн стал монахом.  Вэй Чжиюань без какого-либо умысла просто последовал за группой туристов к воротам храма. Изначально он хотел только осмотреться и никак не ожидал встретить Лао Сюна за кассой с билетами.  Он увидел Лао Сюна с большой лысой головой, в сутане, одной рукой он собирал деньги, а другой выдавал билеты, не забывая при этом уговаривать туристов: "Может хотите еще купить и благовония? Этот храм очень благотворно влияет на исполнение желаний. Женщины, которые пришли помолиться о цветении персиков***, встаньте в очередь здесь. Сегодня действует специальная акция. Купите благовония и наш настоятель лично преподнесет вам амулет мира. Молодой человек, это очередь только для женщин, вам не следует влезать в нее!" [***прим. ksee_sem: Цветы персика символизируют вступление в брак] Вэй Чжиюань: "..."  После того как большая волна экскурсионных групп прошла, у Лао Сюна выдался перерыв. Он вытер пот со лба широкими рукавами, взял стоящую рядом минеральную воду и выпил половину бутылки одним махом, после чего испустил протяжный вздох: "Будда Амитабха!"  Только тогда у Вэй Чжиюаня появилась возможность подойти к нему: "Я думал, ты пришел сюда за очищением!"  Лао Сюн поднял глаза и немного удивился, увидев его. Он поспешно махнул рукой полурослому монаху, чтобы сменил его и спросил у Вэй Чжиюаня: "Сяо Юань? А ты здесь как оказался?"  Вэй Чжиюань горько улыбнулся.  Лао Сюн посмотрел на его выражение лица и, немного подумав, произнес: "Ладно, раз уж ты здесь, следуй за мной в комнату для медитации, где я живу. Посидим немного".  Вэй Чжиюань рассеянно кивнул и уже собирался поднять ногу, чтобы последовать за ним, как Лао Сюн обернулся и добавил: "Подожди, сначала ты должен купить билет. В нашем маленьком бизнесе не разрешается уклоняться от покупки билетов, только потому что ты - знакомый". Вэй Чжиюаню ничего не оставалось как достать из кармана горсть монет и подумать, что становление Старого Медведя монахом на самом деле таило в себе идею осквернения буддизма. Храм находился в горах. В жаркое лето пышная растительность гор охранялась как туристическая зона, каждая из которых утопала в зелени. Пройдя через передний двор полный туристов, Лао Сюн провел Вэй Чжиюаня на задний двор, куда туристы не допускаются, и, вдруг, вокруг воцарилась тишина.  На пороге лежала большая длинношерстная собака, которая без малейшего интереса посмотрела на пришедших людей. Молодой монах подметал двор. Увидев их, он вежливо поприветствовал Лао Сюна.  С разных сторон доносились бесконечные звуки стука по деревянным рыбкам**** и песнопения сутры, сливающиеся с протяжным стрекотом цикад. Палочки благовоний медленно исчезали, а на лице оставалось ощущение "чистоты" этой буддистской обители. [****прим. NanFeng: 木鱼 - Mùyú - деревянная рыба - это ударный инструмент, который изначально использовался монахами и монахинями для распевания сутр и медитации. Выглядит, как небольшой деревянный барабан в форме рыбы с отверстием внутри] Это был старый храм, и, соответственно, комнаты для медитаций были в ветхом состоянии. Но, конечно же, учитывая богатство Старого Медведя, было вполне ожидаемо, что место, где проживал Лао Сюн, пребывало в наилучшем состоянии. Лао Сюн вскипятил чайник воды и заварил чай для Вэй Чжиюаня.  Вэй Чжиюань, попробовав его, сделал один глоток и тут же почувствовал резкий вкус чайных стеблей. Опустив взгляд вниз, он увидел, что чайные листья внутри тянутся вверх и вниз, грациозно танцуя на прутиках. Они были очень широкими и крупными, словно их отломили от огромной ивы. Листья явно собирались пучками и использовались именно для приготовления чая для гостей. Поняв это, он просто поставил чашку с чаем на стол. Лао Сюн спросил: "Уже время ужина. Твоя семья знает, какой длинный путь ты проделал? Твой гэ знает, где ты?"  Вэй Чжиюань взялся двумя пальцами за кромку чашки, покрутил чашку по кругу и прошептал тихим голосом: "Завтра я улетаю в другую страну".  Лао Сюн на мгновение растерялся, помолчал и потом вздохнул с ноткой восхищения: "Это потрясающе. В будущем у тебя будет возможность вернуться домой репатриантом*****. И в отличии от нас, у тебя появиться шанс на светлое будущее. Ну, по крайней мере, в отличии от меня точно". [*****прим. ksee_sem: минутка тонкого юмора от Старого Медведя. Репатриант - это лицо, которое получило от правительства своей страны право вернуться на родину из заграницы (беженцы, военнопленные, эмигранты и т.п.)] Уголки рта Вэй Чжиюаня непроизвольно дрогнули, он задумчиво произнес: "Вернуться? Думаешь у меня будет шанс вернуться?"  Он резко сменил тему: "Каково это - быть монахом?"  "Все хорошо, только вот на кухне не готовят стеклянную лапшу со свининой. И это странно. - Старый Медведь поморщил нос. - А почему ты спрашиваешь? Тоже хочешь?" Вэй Чжиюань улыбнулся, но ничего не ответил Лао Сюну. Честно говоря, в тот момент когда он увидел вдалеке горный храм, подобная идея мелькнула у него в голове... Однако позже его отговорили от этой идеи, предложив в кассе "купить один - получить два". "Не приходи, у тебя в душе десять саженей непроглядной пыли, ты точно не сможешь здесь остаться. - Старый Медведь, словно вспомнив о чем-то, тихо сказал. - Я другой, мои десять саженей превратились в разноцветный туман и уплыли вдаль". Вэй Чжиюань спросил: "Кроме продажи билетов и благовоний, чем еще ты занимаешься каждый день?" "Что значит "продажи"? Разве это приятно звучит? Монахи, как и диди, тоже хотят есть. Но основное занятие бедного монаха - это очищение души. И лишь изредка храм, во имя семьи, находит способы помочь им". Вэй Чжиюань не имел желания спорить с ним и все же спросил: "Что ты практикуешь?"  Лао Сюн ответил: "Я практикую свою собственную хинаяну "Моя дхарма пустоты и существования". Я не могу изучать махаяну в рамках "четырех режимов", "шести степеней" этой практики. Я просто хочу избавиться от моря страданий и не собираюсь брать с собой других. Если ты пришел ко мне в поисках успокоения, то лучше забудь об этом".  Вэй Чжиюань покачал головой: "Мне не нужно искать успокоение, я уже сдался". Лао Сюн усмехнулся: "Молодой человек, могу ли я верить тебе?"  Вэй Чжиюань надолго замолчал, и, наконец, Лао Сюн не удержался и заговорил первым.  "Я - человек, который уже ступил за порог. Каким бы шокирующим ни был мир, меня уже не удивить. Позволь мне дать тебе совет. - Старый Медведь продолжил. - Когда я встретил тебя впервые, я сказал твоему гэ, что ты очень "тонкий" человек. И хотя в последние годы я мало общался с тобой, но каждый раз, когда я тебя видел, то я чувствовал, что ты становишься еще "тоньше". Теперь ты такой же тонкий, как крылья цикады." Вэй Чжиюань спокойно ответил: "Сюн-гэ, ты хочешь сказать, что я слишком узко мыслю?"  "Верно. Но в тебе есть корень мудрости. Вот что я имею в виду, - честно признался Лао Сюн, - подумай, что на твой взгляд самое непреодолимое, самое недостижимое и самое непобедимое есть в твоей жизни?" Вэй Чжиюань промолчал, а на лице юноши появилось выражение явной боли. Лао Сюн и без слов знал, о ком он думает. Однако он лишь безжалостно махнул рукой: "Ты хочешь сказать, что это твой гэ? Ты - маленький мальчик, который никак не может пройти через половое созревание... Ах, твой гэ даже не успел полюбить тебя, а ты думаешь, что с тобой поступили несправедливо и уже считаешь это самой большой психологической травмой в своей жизни". Пальцы Вэй Чжиюаня чуть не утонули в чашке с чаем.  Лао Сюн: "Молодой человек... это нормально - уйти и посмотреть на внешний мир. Уделяй себе минут десять каждый день и думай о том, как ты прожил более 20 лет. Цянь-эр - это не твоя проблема, дитя мое... Даже если это противоречит нормам этики, пока он жив и здоров - он не твоя проблема. Сколько бы проблем ты не видел, но самой главной из них всегда будешь только ты сам". Вэй Чжиюань в недоумении посмотрел на него.  Лао Сюн указал на рваный футон и стену в своей комнате для медитации: "Ты сегодня здесь, так что посиди немного и помедитируй. А я пойду продавать билеты. Некоторые вещи, если ты можешь подумать о них здраво, могут сделать тебя непобедимым. Но если ты потеряешь ясность ума, то они загонят тебя в ловушку. Твой гэ... он был таким всю свою жизнь, а у тебя еще есть шанс".