Старший брат / DaGe 大哥 Brother

Перевод: ksee_sem

Можно сказать, что Вэй Цянь боялся Вэй Чжиюаня.  У Вэй Цяня не было привычки убегать от сложностей. Наоборот, в силу своего характера ему было свойственно столкнувшись с проблемой бороться с ней из последних сил всеми возможными способами. Можно сказать, что это стало его привычкой, ведь с самого детства и до совершеннолетия никто никогда не решал проблемы за него.  Однако, в этот раз сколько бы он ни думал, сколько бы ни искал вариантов решения, ничего стоящего в голову не приходило. Казалось, что еще чуть-чуть и его мозг взорвется на мелкие кусочки. К счастью, Вэй Чжиюань, словно что-то осознал и после их возвращения с рыбалки в тот день, он больше не "домогался" до Вэй Цяня. К тому же у него были и свои дела. Иногда он надолго уходил из дома, иногда запирался в своей комнате, чтобы поработать или провести удаленную онлайн-встречу. Но каким-то чудесным образом, даже если мальчика не было рядом с ним, Вэй Цянь все равно ощущал его присутствие.  Среди толпы лиц только глаза Вэй Чжиюаня были самыми большими и яркими. А когда он улыбался, то казалось, что от них исходит аромат цветов персика. Его взгляд мог быть беглым или цепким, но время от времени взгляд этих глаз, так или иначе, замирал на Вэй Цяне. Иногда в нем читалась нежность, иногда внимательность... Если с этим еще можно было мириться, то в определенные моменты его взгляд было невозможно выносить. Иногда, когда Вэй Чжиюань приходил попить воды или перекусить, а ему в голову вдруг приходили мысли, которые не нужно было допускать, то его взгляд мгновенно наполнялся страстью, становился очень откровенным и полным желания - это было сродни изнасилованию. Наконец выходные закончились, а Вэй Цянь чувствовал себя так, словно это был не отдых, а заноза в заднице. В понедельник Вэй Цянь с раннего утра укрылся в компании. Этот тиран-трудоголик посмотрел на различные отчеты, сваленные ему на стол для ознакомления, и вздохнул с облегчением, наконец ощутив расслабление. Идя на утреннюю планерку, Вэй Цянь не мог отделаться от мыслей: "Почему я боюсь его? И почему я чувствуя себя виноватым?" Как раз в этот момент, когда он был полностью погружен в себя, навстречу ему попался человек с отрешенным выражением на лице, едва не сбивший его с ног. Вэй Цянь пришел в себя, пристально посмотрел на Ма Чуньмина, а это был именно он, и с раздражением произнес: "Ты что под наркотой? Что с твоим лицом?" И без того вытянутое лицо Ма Чуньмина, казалось, стало еще длиннее. На фоне впалых щек очень четко выделялся маленький курносый нос и выпученные глаза под двойными веками. Одним словом, можно было сказать, что с эстетической точки зрения такая внешность совершенно не соответствовала представлению о красоте у других людей в компании. Хорошо, что этот человек всегда улыбался, слегка прищуривая глаза, поэтому становился похож на дружелюбную золотистую обезьянку, чем вызывал чувство симпатии к себе. Но в этот момент он почему-то задрал голову вверх, волосы были растрепаны, лицо крайне бледного цвета, и без того большие глаза покраснели и еще больше выпирали из глазниц. В этот момент он был больше похож на инопланетянина с огромной головой на тонкой шее*. [*можно вспомнить образ инопланетянина из фильма Стивена Спилберга "Инопланетянин", 1982 г.] Ма Чуньмин бросил на него печальный взгляд, от которого у Вэй Цяня, страдавшего от пристальных взглядов на выходных, вдруг по всему телу побежали мурашки. После этого доктор наук, словно зачитывая поминальную речь на похоронах, сказал Вэй Цяню: "Доброе утро, директор Вэй!"  Вэй Цянь: "..."  Вэй Цянь: "Доброе утро".  Глаза Ма Чуньмина были пустыми и безжизненными, и он с растерянным видом просто пошел дальше.  Доктор наук Ма Чуньмин, его консультант по контролю рисков и, по совместительству, исполнительный вице-президент, человек, который очень любил свою работу, человек, который помнил с каким трудом ему удалось получить эту работу в те времена, человек, который понимал, что все, что он имеет сейчас, больше похоже на случайный выигрыш в лотерею, этот человек никогда об этом не забывал и поэтому очень ценил и дорожил тем, что имеет, и добросовестно трудился все это время, полностью отдавая себя работе. Почему-то на текущем утреннем совещании этот человек молчал от начала и до конца и выглядел так, словно впал в транс. Когда Вэй Цянь задал ему вопрос как на этой неделе продвигается работа по оценке рисков, и даже дважды окликнул его, то Ма Чуньмин так и не отреагировал. В конце концов, Сань Пан, который сидел напротив него, скатал бумажный шарик и запульнул ему в голову, благодаря чему душа доктора наук Ма вновь вернулась в его тело, и он осознал, что вокруг все еще есть невежественные люди.  Ма Чуньмин: "А... мне... нечего добавить". Вэй Цянь прищурился и вспылил: "Разве я просил тебя что-то добавить?"  Выражение лица Ма Чуньмина так и осталось отсутствующим, а менеджер из отдела по контролю рисков, что сидел рядом с ним, быстро доложил о проделанной работе, что несколько разрядило обстановку. Вэй Цянь бросил предупреждающий взгляд на доктора наук Ма, но не выгнал его, а после совещания отвел в свой кабинет. С видом великого демона он сел за стол, закинул на него свои ноги и прикурил сигарету, а потом сквозь облако дыма взглянул на Ма Чуньмина и спросил: "Доктор, позволь узнать: твое поведение сегодня - это проявление лунатизма?" Ма Чуньмин стоял в сторонке и даже не решался посмотреть в его сторону. Но, в конце концов, они работали вместе уже несколько лет. Поэтому, видя его потерянный и отсутствующий вид, Вэй Цянь проникся нотками человеческого сочувствия, и несколько смягчил свой тон, сказав: "Если у тебя дома что-то случилось, то можешь вернуться и разобраться с этим. Если нужно, то возьми себе отпуск на несколько дней". В этот момент Ма Чуньмин вдруг неожиданно спросил: "... я считаюсь успешным в своей карьере?" Вэй Цянь: "Ааа? К чему этот вопрос" Ма Чуньмин, пошатываясь, дошел до стула, сел на него и начал жалеть себя, словно обиженная женушка: "Вы платите мне такую высокую зарплату и позволяете заботиться о стольких делах. Я ловлю себя на мысли, что очень успешен в делах, но какой от этого толк? Меня все равно бросят. Как бы я ни старался, меня все равно бросят". Вэй Цянь: "..."  Услышав это, он даже забыл поднести сигарету ко рту.  В этот момент из глаз Ма Чуньмина градом полились слезы. Они бежали ручейками по его лицу, и это было очень душераздирающе. Но его голос не был похож на голос плачущего человека, в нем больше сквозила обида, от которой можно было задохнуться. Вэй Цянь: "Эй, ты что, поссорился с женой? Это же не потому, что я часто отправляю тебя в командировки, и это сказалось на ваших отношениях в семье?" Ма Чуньмин, наконец, не выдержал. Он уперся локтями в колени, закрыл лицо руками и, сгорбившись всем телом, выпалил: "Я влюблен в нее уже три года и женат более двух лет... Я знаю, какая она. Она красива и у нее хорошее семейное происхождение. Знаю, что я не достоин ее. Но после стольких лет, пока я жив, я готов дать ей все, чего бы она не пожелала. Даже если она захочет есть сердца людей, я вскрою их грудные клетки и разрежу их сердца на кусочки для нее..." "Пожалуйста, можешь попробовать объяснить все менее отвратительным способом", - Вэй Цянь поморщил нос, чувствуя, что завтрак в его желудке был готов выйти обратным путем от этих слов. Ма Чуньмин словно не слышал его: "...но почему она хочет быть с другими людьми за моей спиной?"  Вэй Цянь был поражен: "Что? Откуда ты знаешь? Ты что-то увидел?"  Ма Чуньмин вытер слезы: "Я видел это своими глазами. Разве это не я позаботился о прилете ее партнера из заграницы? Разве это не я позаботился о его проживании и питании в отеле? А после этого я увидел как они, держась за ручки, входили в этот отель. Она не знает, что я был рядом с отелем в тот вечер... А я... я потом простоял у этого отеля всю ночь". Сказав это он шмыгнул носом, как при простуде.  "Эм... подожди минутку, у меня тут где-то есть лекарство от простуды, - Вэй Цянь достал из ящика несколько пакетиков с противопростудным порошком и протянул ему. - Всю ночь просидел возле отеля? Пока твоя жена тр@хается с кем-то другим, ты в этот момент сторожишь дверь? Тебе не кажется, что ты немного сумасшедший?"  Когда в такой ситуации этот человек в качестве поддержки высказал настолько грубые и беспардонные слова, Ма Чуньмин тут же разрыдался, убитый горем. Вэй Цянь махнул рукой и затушил дымящуюся сигарету: "Давай так, ты расскажешь мне что ты думаешь делать дальше. Разводиться? Или нет? Ты знаешь, что за мерзавец решил спутаться с твоей женой? Если хочешь, я попрошу людей добыть информацию о нем?" "Для меня это не важно! - голос Ма Чуньмина сорвался на крик. - Мне все равно, кто этот человек! В этой жизни мне нужна только эта женщина, даже если я знаю, что не достоин ее. Я очень привязан к ней. Я пойму и приму, если на каждые десять процентов моих чувств, она вернет мне только один процент. Но я не понимаю, как она может так бессовестно топтать чужое сердце?!" Слова "так бессовестно топтать чужое сердце" были подобны жалу осы, мгновенно пронзившему сердце Вэй Цяня.  Он не мог не подумать о Вэй Чжиюане. Вэй Цянь не мог смириться с тем, что Вэй Чжиюань от братских чувств перешел к пылким и глубоким. В то же самое время, он испытывал некое волнение, словно ребенок, который всегда был не популярен и не видел смысла для существования, вдруг почувствовал на себе внимание всего мира.  Если использовать не очень уместную аналогию, то можно провести такую параллель. Когда человеку, который в течение года голодал, вдруг дали две маньтоу с начинкой из человеческой крови, то, несмотря на то что в душе он будет испытывать отвращение, вызванное чувством морали и этики, и, конечно, не сможет заставить себя их укусить, но и выкинуть рука не поднимется. Он будет хранить и беречь их, как важную ценность, не имея возможности полностью отказаться от них. Ма Чуньмин: "Почему ты тогда остановил свой выбор на мне? Потому что я был похож на обезьяну? Это было весело? Я ведь совершенно бесполезен!" Его пронзительный голос заставил Вэй Цяня прийти в себя. И все еще прибывая в легком забытье он попробовал сухо утешить его: "Перестань, здесь нет твоей вины. Не будь так строг к себе". Ма Чуньмин, услышав утешение, понял, что оно основывается на позиции "лежачего не бьют", но осознав, что это лучшее из того, что он мог услышать, то грустно улыбнулся Вэй Цяню: "Спасибо". Улыбка довольно быстро сошла с его лица, оставив лишь оттенок печали: "Тебе не понять нас, неудачников. Отвергнутый человек - это все равно что лишенный всего на свете. Я не испытываю ненависти к ней и не чувствую, что это ранит мою мужскую гордость... Я... я просто потерял смысл собственного существования". Сказав это Ма Чуньмин нерешительно встал: "Директор Вэй, я прошу два дня отпуска"  Вэй Цянь услышал скрытый смысл в этих словах и поспешно произнес: "Эй, подожди, вернись!" Но Ма Чуньмин, казалось, настолько был убит горем, что даже не услышал его, и просто вышел из кабинета как зомби. Вэй Цяню ничего не оставалось, как по внутреннему телефону набрать Сяофэй: "Позвони кому-нибудь... касательно помощника Ма. Пусть кто-нибудь понаблюдает за ним пару дней. Что-то подсказывает мне, что он может купить себе пеньковую веревку, чтобы повеситься". Через некоторое время Сяофэй постучала в дверь его кабинета, держа в руках пальто: "Я попросила кое-кого, присмотреть за директором Ма". Вэй Цянь обратил внимание на вещь в руках девушки: "Кажется это мое?"  "Ну, Сяо Юань только что принес его, сказав, что после обеда станет прохладнее. - Сяофэй повесила пальто около двери. - Мы не виделись несколько лет, и я даже не узнала его с первого взгляда. Он кажется таким взрослым и серьезным". Пока Сяофэй говорила, она достала из ящика пакетик с чаем, ловко подхватила чашку Вэй Цяня и заварила ему дымящийся чай: "Я слышала о том, что случилось с господином Ма, его жена очень жестока. На самом деле для некоторых людей любовь - это усовершенствованная копия семейных отношений между родителями и детьми, которые они имели в детстве. И внезапно потеря любимого человека - все равно что быть брошенным своими родителями. Это действительно больно". Вэй Цянь: "... ребенок, брошенный родителями? Думаешь, есть связь?"  Сяофэй пожала плечами: "Конечно, не все такие, но некоторые люди на самом деле испытывают подобные чувства. Может быть, это потому, что их чувства действительно глубоки. После долгого пребывания вместе может родиться такая привязанность друг к другу, словно у неразумного ребенка или щенка, нуждающегося в ласке и внимании... У господина Ма очень мягкий характер. Мне даже жаль его. Он по уши влюблен в женщину и свято верит, что если будет делать для нее все возможное, то это поможет ему удержать ее рядом с собой. А что в итоге? Все его усилия были тщетны - она прогнала его одним пинком". Она так образно об этом говорила, что в сознании Вэй Цяня невольно всплыла картинка: поздний осенний вечер, Ма Чуньмин стоит у дверей гостиницы, поникший, озадаченный грустными мыслями, "поджав хвост", втягивая голову в плечи, худой, как шест, всю ночь напролет. И вдруг образ в картинке меняется, Вэй Цянь в своих диких мыслях четко видит, что это стоит Вэй Чжиюань. Вэй Цянь вдруг пошатнулся, поднял голову и спросил Сяофэй: "Где он?"  Сяофэй: "Кто он?"  "Где Сяо Юань?"  Сяофэй неопределенно ответила: "Видимо, пошел домой. Я видела, как перед уходом он поговорил с сотрудниками из инвестиционного отдела, и, кажется, речь шла об инвестировании в одну онлайн-игру. А потом он сказал, что ты ненавидишь шум, а он не хочет тебя беспокоить".  Вэй Цянь махнул рукой, отпуская ее.  На столе перед ним лежала кипа документов, а у него больше не было возможности понимать, что в них написано. Иероглифы один за другим проплывали мимо, подрагивали, прыгали, но ни один из них так и не достиг его глаз. Вэй Цянь поднял лицо вверх, тяжело откинулся на спинку стула и закрыл лицо одной рукой.  "Сяо Юань, где Сяо Юань..." - шептало его сердце, и, наконец, раздался протяжный вздох, который отозвался бесконечным эхом в его душе. Это было невыносимо грустно. "Я так волнуюсь..."  Когда приходят заморозки, листья клена становятся красными. Вэй Цянь, засунув руки в карманы, смешался с толпой людей, гуляющих в этот осенний день на окраине города, и ожидал Вэй Чжиюаня, который увлечено фотографировал окрестности. Он и сам не мог понять, почему согласился приехать с ним. Возможно, виноваты в этом Ма Чуньмин и Сяофэй. Эти два ублюдка, казалось, сговорились между собой. Они, словно невзначай, дружно кололи его сердце, заставляя каждый раз, когда видит Вэй Чжиюаня, чувствовать себя так, словно тот был его кредитором.  Ма Чуньмин впоследствии не думал о смерти. Он вернулся к работе, поговорил со своей женой, и они даже пришли к соглашению о разводе. Сань Пан взялся помочь ему найти адвоката по разводам. Сам Ма Чуньмин был не в лучшем состоянии, и днем и ночью он был таким подавленным, как будто принял крысиный яд.  Каждый раз, когда Вэй Цянь видел его, он не мог не думать о Вэй Чжиюане. Скрытый страх и чувство вины, которые он испытывал изначально, постепенно становились все сильнее и сильнее.  А когда Вэй Чжиюань сказал, что хочет поехать на окраину города, чтобы посмотреть на багряные листья, Вэй Цянь подумал: "Тебе больше заняться нечем?"  Но, поколебавшись мгновение, он против воли ответил: "Хорошо". До его ушей донесся колокольный звон из храма на вершине горы, и мимо его ног пробежала девочка четырех-пяти лет, которая пролепетала ему: "Каменная тропа на гору Ханьшань очень крутая"**. Увидев, что Вэй Цянь смотрит на нее, девочка несколько раз подпрыгнула, как бы демонстрируя свое мастерство, и весело крикнула ему: "Замерзшие листья намного краснее весенних цветов!"** [**строчки из старого стихотворения]  "Шалунья, ты очень хорошо умеешь делать акцент на главном, - подумал Вэй Цянь, слегка улыбнувшись, затем выпустил кольцо дыма и глубоко вздохнул, - а я просто, мать твою, теряю власть и страну".  Они шли бок о бок всю дорогу до монастыря в горах, и только тогда Вэй Цянь подумал, что это, кажется, то самое место, где Лао Сюн стал монахом.  Вэй Чжиюань очень хорошо вписался в эту обстановку. Как и другие посетители он воскуривал благовония и торговался, чтобы получить скидку, словно бывалый паломник, что привлекло внимание других и заставило их подражать ему. И только Вэй Цянь абстрагировался от всего этого и стоял в сторонке безучастно наблюдая за ним, сцепив руки за спиной. Вероятно, несколько монахов посчитали, что этот посетитель очень бесполезен, совсем не хочет внести свой посильный вклад и выказывает свое неуважение к Будде, поэтому они подошли к нему и, поклонившись, произнесли: "Прихожанин может узнать свое предназначение и увидеть будущее". Вэй Цянь отрицательно покачал головой.  Монах мягко продолжил: "Сегодня тот, кому суждено вытянуть судьбу, может сделать это бесплатно. Благодетель может предсказать судьбу бесплатно".  Молодой монах был очень настойчив, а Вэй Цяню было скучно, и он, словно шутя, достал одну из скрученных в трубочку бумажек. Там был написан стих из четырех строчек.  Когда молодой монах увидел это, то был потрясен: "О, посетитель, это не очень хорошее предсказание".  Вэй Цянь: "..." Он уже понимал, что будет дальше. Молодой монах продолжил: "Это плохой год для посетителя. В ближайшее время посетителя может постигнуть какое-то кровавое бедствие. Амитабха, да пребудет милость Будды с тобой. Это судьба, что ты встретил бедного монаха. Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе избежать несчастья. Я никогда...." Вэй Цянь холодно перебил его: "Просто скажи, сколько это будет стоить?" Тогда молодой монах посмотрел на него и сказал с улыбкой: "Это стоит 50 юаней. Я освещу талисман мира, чтобы он отгонял злых духов и привлекал богатство, чтобы защищал здоровье и обеспечивал безопасность семьи. У него много способностей. Могу я сделать один для посетителя?"  Вэй Цянь поднял руку и указал за его спину: "Ты, можешь повернуться и идти дальше". Молодой монах покачал головой и вздохнул, намереваясь убедить этого "посетителя", который с легкостью отказывается от своей жизни, но не может отказаться от богатства. Вэй Цянь, игнорируя его, достал телефон и набрал номер: "Сюн Инцзюнь, ты где? Иди в главный зал - да, я в твоем монастыре. Где вы находите этих детей? Вы понимаете, что делаете? Вы специально берете тех, кто не видел жизни, чтобы обманывать хороших людей?" Услышав это, Сюн Инцзюнь прибежал быстрее молнии. Он больше не продавал билеты на кассе. Теперь он стал "наставником высшего ранга" и каждый день отвечал за чтение сутр и освящение талисманов для посетителей.  Он стал толстым, как мяч, и только Будда знал сколько правил и предписаний он тайно нарушал. Наставник Сюн Инцзюнь отчитал невежественного монаха Сяосиня, а затем пригласил двух знакомых в свою комнату для медитации. Он взглянул на Вэй Чжиюаня, с долей изумления в глазах, но в итоге ничего не сказал и просто покачал головой: "Быть этого не может. Невероятно!" Вэй Чжиюань, встретив его, чувствовал себя довольно комфортно: "Сюн-гэ, ты тогда дал мне много наставлений. Спасибо тебе за это. Я вернусь и отблагодарю тебя в будущем". Старый Медведь взмахнул рукой и со вздохом восторга, словно припевая произнес: "1000-летний король - это 80 000-летняя черепаха, а 1000-летняя лисица - это лиса, которая варилась на медленном огне и стала призраком. На первый взгляд - она не обрела новую форму, но она смогла в мгновение ока "переправиться через реку"... О грех... грех... грех... О добро... добро... добро..."**** [**** Этот стих - коан, то есть стих, который не следует воспринимать в привычном логическом смысле, он предназначен для освобождения ума]  Вэй Чжиюань, казалось, медитировал вместе с ним, улыбаясь и ничего не говоря. Вэй Цянь нахмурился: "Вы двое умеете разговаривать на человеческом языке?" Лао Сюн бросил на него озадаченный взгляд и невозмутимо изгнал его из чистой земли Будды: "Невежественный народ, это несовместимо с твоими моральными ценностями. Будь добр, возьми свою "гигиеническую прокладку"[примечание автора] и возвращайся в суету своего бренного мира". Лао Сюн любил использовать эту аналогию, чтобы досадить Вэй Цяню, но его друг никогда не воспринимал это всерьез. Кто бы мог подумать, что в тот день может произойти что-то действительно странное... Наверное, некоторые люди на самом деле каркающие вороны. Но они не злые, а просто небрежно открывают своей рот. Вэй Цянь сидел на переднем сидении и просматривал фотографии на камере Вэй Чжиюаня, после нескольких фотографий на экране он почувствовал, что что-то не так: "Что ты снимал? Где багряные листья?"  На фотографиях, больших и маленьких, с разных ракурсов, было видно по одному-двум багровым листьям или огненно-красному кленовому листу, но основной ракурс всегда приходился на человека в кадре - его самого. Вэй Цянь не очень любит фотографироваться, и ему показалось странным смотреть на себя с разных ракурсов.  Где-то он был снят со спины, где-то с опущенной головой, также были крупные планы его лица сбоку, когда он смотрел на склон горы. Вэй Цянь не заметил, когда ему удалось сделать такое количество фотографий. Их было так много, что хватит на целый фотоальбом. Еще был крупный план, на котором он ступает одной ногой на каменную ступеньку, рука, как козырек. на уровне глаз, а брови слегка приподняты. Солнце светит прямо ему в лицо, он щурит глаза, а в уголках его рта замирает легкая улыбка. В этот момент он смотрит на девочку, которая прыгает по земле. Вроде бы момент съемки должен был быть абсолютно случайным, и то мимолетное выражение лица тоже должно было попасть в кадр совершенно случайно. Так почему казалось, что кто-то с затаенным дыханием наблюдал за ним через объектив неизвестно сколько времени, прежде чем запечатлеть его в такой невероятно яркий момент. "Это фото мне нравится больше всего. - сказал Вэй Чжиюань. - Я собираюсь распечатать его и всегда носить с собой, и буду смотреть на него каждый вечер перед сном".  Вэй Цянь поднял голову и посмотрел на него. Вэй Чжиюань снова продемонстрировал свое откровенно-чувственное выражение лица и тихим голосом произнес: "Оставлю его для моих эротических снов".  Вэй Цянь лишился дара речи. С его неэтичным и грязным ртом у него было заготовлено 10 тысяч слов, которые гарантированно заставили был оппонента убежать сломя голову. Все они выстроились в ряд и стремительно пронеслись в его голове. Но Вэй Цянь осознал, что все его слова не имеют никакого смысла. Он не смог ничего произнести, и в итоге ему осталось только укоризненно посмотреть на Вэй Чжиюаня.  Вэй Чжиюань рассмеялся: "Я пошутил, гэ, пристегнись, пожалуйста".  Вэй Цянь ничего не ответил и пристегнулся. Вопрос о том, пристегнут человек на пассажирском сиденье или нет, всегда проверялся. Если бы Вэй Чжиюань не напомнил ему об этом, он бы не стал это делать. Если так подумать, то такая стандартизированная система безопасности была действительно необходима.  Потому что в тот момент, когда Вэй Чжиюань проезжал перекресток, одна из машин каким-то образом со скоростью света вылетела с перекрестка и столкнулась лоб в лоб с другой машиной, которая ехала по соседней полосе. Как ни странно, но модель и цвет той машины в которую врезались, были точно такими же, как у машины Вэй Цяня Подбитая машина перевернулась на месте и покатилась в их сторону. Вэй Чжиюань резко крутанул руль. Затем последовал сильный звук трения и удар. Стекло с левой стороны машины разлетелось вдребезги, осколки и крошки градом полетели в разные стороны. Но Вэй Чжиюаню удалось прикрыть спиной большую часть окна. Вэй Цянь остался без единой царапины, а согнутая рука и затылок Вэй Чжиюаня были покрыты всевозможными ранами и перемазаны кровью. Кровавое бедствие в этот раз действительно произошло. ___________________________________________ Автору есть что сказать: [Примечание]: форма знака Chevrolet напоминает гигиеническую прокладку.