Чувства трудно удержать

      В начале января, в один из дней «малых холодов», Чу Юнь села на поезд, идущий на юг — она возвращалась в город С.              Тогда скоростные поезда ещё не ходили, а транспортное сообщение города С. было не так развито: Северный вокзал — и тот открылся лишь пару лет назад. Чу Юнь не была здесь больше десяти лет, и когда она вновь ступила на эту землю, всё ей показалось и давно знакомым, и совершенно чужим одновременно: толчея на станции, пассажиры, сновавшие туда-сюда.              На Северный вокзал она приехала впервые и чуть не заблудилась — еле отыскала выход.              Чэнь Цзюньхуа дожидалась её на площади вместе со своей дочерью Хэ Синин.       С первого взгляда Чу Юнь её совсем не узнала и отреагировала лишь после того, как та, с улыбкой помахав рукой, воскликнула:              — Чу Ци!              Она в спешке потянула за собой чемоданы и промолвила:              — Сестрица Цзюньхуа!              Чу Юнь была седьмой из всех отпрысков семейства Чу, оттуда пошло и прозвище — Чу Ци. Так её называли все хорошие знакомые.              Они с Чэнь Цзюньхуа были родом из одного городка, выросли на одной улице. Тогда их семьи хорошо и близко общались, но потом семейство Чу переехало, и встречи стали всё реже и реже, пока не прекратились вовсе.              А теперь она вернулась в город С., и целый год ей предстояло жить в доме Хэ. Откровенно говоря, она нашла себе подходящее жилище ещё до того, как приехать в город С., однако ей позвонил старик-отец и заявил, что ей необходимо поселиться у Чэнь Цзюньхуа и немного помочь ей материально.              Чэнь Цзюньхуа жилось несладко: она вышла замуж в очень раннем возрасте, но муж вскоре умер, и все эти годы она воспитывала дочку самостоятельно. В довершение всего, сейчас её одолевала болезнь, и в свои сорок с лишним лет она выглядела за пятьдесят.              Тогда же Чу Юнь увидела Хэ Синин в первый раз.              Это была стройная длинноногая девушка с высоким носом и тонкими губами, а излом бровей выдавал решимость её характера. На улице стояла стужа, но она была одета очень легко: длинное темно-фиолетовое пальто, из-под которого выглядывал чёрный, слегка в катышках, свитер; обута она была в кроссовки, ношенные уже бог знает сколько лет и чищенные столько раз, что их поверхность вся выцвела.              В молодости Чэнь Цзюньхуа славилась по всему городку как красавица с характером — и её дочь, естественно, оказалась точно такой же, или, быть может, даже её превосходила: бесстрастный, высокомерный характер, холодные, отстранённые, в чём-то обречённые черты лица. Заметив Чу Юнь, она не произнесла ни слова.              В конце концов, Чэнь Цзюньхуа, скрывая неловкость, представила их:              — Это — тётя Чу, я вчера тебе о ней говорила. Ну, что ты? Поздоровайся.              Хэ Синин нахмурилась, сжала губы и тихо произнесла:              — Здравствуйте, тётя Чу.              Голос её оказался ледяным, как и она сама.              Чу Юнь великодушно кивнула в ответ.              — Это — моя дочь Хэ Синин, — на посеревшем от болезни лице Чэнь Цзюньхуа появилась улыбка. — Ты так давно здесь не была, вот вы с ней и не виделись. Два дня назад ей исполнилось восемнадцать. Она учится университете С.              26 день 12 месяца по лунному календарю — именно тогда Чу Юнь и отправилась в путь.              — Я её столько лет не видела… А стоило только отвернуться — вот она уже и выросла, — вежливо ответила Чу Юнь.              Зима на юге всегда отличалась холодом и влажностью. На площади поднялся сильный ветер: резкий порыв пробрал до самых костей. Чу Юнь не выдержала и задрожала.              Хэ Синин была одета гораздо легче, но она словно ничего и не почувствовала, совсем не переменившись в лице. Она забрала чемоданы у Чу Юнь и в молчании проследовала за Чэнь Цзюньхуа.              Втроём они вышли к дороге и сели на автобус.              В салоне было не протолкнуться, но, к счастью, они заняли места в самом начале очереди и кое-как отбили себе одно место. Чэнь Цзюньхуа хотела уступить его Чу Юнь, но та уговорила её сесть и ответила, что лучше постоит.              Хэ Синин с безразличным видом стояла позади.              Только теперь, приблизившись, Чу Юнь заметила, что девушка была на полголовы выше неё. В автобусе было ужасно тесно: стоять и без того было негде, а водитель всё запускал людей в автобус. Чу Юнь оттеснили назад, и она упала прямо в объятия Хэ Синин.              А потом не смогла больше сделать ни шагу.              В абсолютном отчаянии она поняла, что ей лишь остается ехать в таком положении.              От Хэ Синин исходил лёгкий аромат мяты — такой остается от мыла после приёма ванны.              Чу Юнь невольно оглянулась, но не подняла голову, а уткнулась взглядом в слегка обнажившееся, чётко выделенные ключицы Хэ Синин. Так одеваться в зимнее время, должно быть, настоящим мучением.              Шофер города С. вёл машину очень резко: всякий раз, когда автобус приближался к остановке, пассажиры волей-неволей двигались вперёд, и к тому времени, как они добрались к району Старого города, Чу Юнь уже была не в силах твёрдо стоять на ногах, пошатнулась и чуть на кого-то не упала — к счастью, её удержала чужая рука.              Высокая и худая, но очень сильная Хэ Синин с лёгкостью притянула Чу Юнь к себе.              Чу Юнь поблагодарила её.              Она в полном молчании убрала руку и бесстрастно оглядела Чу Юнь из-под полуприкрытых век.              Автобус очень скоро доехал до остановки; они сошли и попали в район, где сплошь стояли старые жилые дома. В 2008 году город С. был совсем не таким опрятным и современным, как сейчас — десять лет спустя. Он был грязным промышленным городом, где всего было много, но порядка — никакого: повсюду, куда падал взгляд, столпами высились многоэтажки старой планировки, между ними извивались узкие дорожки, по которым торопливо сновали жители.              Семья Хэ жила в середине улицы Чэнхэ — двор Ланцяо, первое здание, второй этаж и выходящие в сторону улицы окна. Перед домом раскинулся фикус — старое дерево с густой кроной, придававшее всему этому месту атмосферу старины, — а под ним стояли две длинные деревянные скамьи. Под оградой же рос мощный вечнозеленый остролист.              Фикус был символом города С., и в этом районе он встречался повсюду.              Когда Чу Юнь была маленькой, во дворе её дома тоже росло такое дерево. Она почувствовала себя словно во сне, в котором возвращается домой, и на душе у неё потеплело.              — Синин, сначала помоги тёте Чу занести чемодан, — сказала Чэнь Цзюньхуа.              Хэ Синин несла чемодан от самого вокзала, и Чу Юнь как старшей было крайне неловко, но ничто не могла переубедить Чэнь Цзюньхуа, да и к тому же, Хэ Синин сделала шаг вверх по лестнице сразу же, как только слова были произнесены её матерью.              — Простите, что доставляю вам столько неудобств: мало того, что пришлось так долго ехать, так ещё и мои вещи переносить, — сказала она и взяла в руки оставшийся багаж, не разрешая никому себе помогать.              Чэнь Цзюньхуа шла впереди и, поднявшись, оглянулась на неё:              — Ну каких ещё неудобств? Теперь это всё равно что твой родной дом, так что не стесняйся. Мы с тобой выросли вместе и всё друг о друге знаем, а когда ты так вежливо говоришь, кажется, будто мы — совсем чужие.              Сказать, что они выросли вместе, означало соврать — в конце концов, она была старше Чу Юнь на шесть лет, — однако эти слова тут же словно сократили расстояние между ними двумя, и Чу Юнь ощутила себя гораздо свободнее.              Когда снимаешь у кого-то комнату, да ещё и приходится жить под одной крышей с этим человеком, то приспособиться становиться совершенно невозможно. Если бы отец не настоял, она бы ни за что не заселилась сюда.              Отношения между людьми порой бывает очень трудно объяснить.              Старики Хэ уже давно умерли, и их комнаты пустовали: внутри находилась кое-какая мебель, но всё было убрано и разложено по местам.              Три спальни и гостиная, но не сказать, что комнаты были просторные, даже гостиная: дивана не было, прямо посредине стоял круглый деревянный стол, у правой стены — невысокая тумбочка, а на ней — телевизор марки «Хайэр».              На столе были выложены свежие фрукты — специально в честь приезда Чу Юнь. Чэнь Цзюньхуа знала, как обстояли дела в её семье: Чу хоть и не хватали звёзд с небес, но считались вполне состоятельной семьей, и Чу Юнь очень стесняло то, что ей приходилось жить именно здесь.              Когда отец позвонил, Чэнь Цзюньхуа поначалу отказалась от этой идеи, однако тот был очень настойчив, да и потом Чу Юнь связалась с ней лично. Только тогда она и согласилась.              Чэнь Цзюньхуа теперь была в долгу у семьи Чу, и это чувство она хранила в сердце. Она рассчитывала вернуть всё после того, как Хэ Синин выпустится из университета и устроится на работу, и дожидалась этого момента.              — А-Ци, здесь твоя комната, — указала она на широко раскрытую дверь. — Если что-нибудь понадобится, то зови меня или Синин. И не стесняйся.              Хэ Синин вошла внутрь, поставила чемодан у входа и подошла к окну, чтобы одёрнуть занавески.              Чу Юнь не прикасалась к багажу — из вежливости.              Чэнь Цзюньхуа собралась заварить для неё чай и велела дочери помочь распаковать вещи.              — Нет-нет, не стоит, я всё сделаю сама. Сестрица Цзюньхуа, ты отдохни. Не нужно чаю, просто налей мне кружку кипятка, — тут же возразила Чу Юнь.              Чэнь Цзюньхуа не обратила внимания и снова обратилась к Хэ Синин:              — Ну что ты стоишь? Возьми уже чемодан. Никакой самостоятельности! — говорила она, уже направляясь на кухню.              Чу Юнь не смогла её остановить. Она заметила, что Хэ Синин потянулась к вещам, и сказала:              — Я сама.              Но та опередила её на шаг.              — Ничего.              Комната было слабо освещена, прямо за окном рос фикус, и внутри было темно даже в самый разгар дня.              Они обе молчали, и всё вокруг словно замерло. Тогда, чтобы разрядить обстановку, Чу Юнь спросила:              — Цзюньхуа говорила, что ты учишься в университете С. На какой специальности?              Хэ Синин помогла уложить чемоданы на пол.              — Клиническая медицина.              — Очень хорошо. Потом станешь врачом. Перспективное дело, — Чу Юнь расстегнула молнию на чемодане.              Она была примерно одного возраста с Чэнь Цзюньхуа и старше этой девочки на четырнадцать лет. Естественно, во время разговора она неизбежно взяла наставнический тон. Хэ Синин же не обратила на это внимания и через миг отстранённо задала ответный вопрос:              — А вы?              — Раньше я работала архитектором, — сказала Чу Юнь, выложив всю свою одежду на постель.              В это число входило и нижнее бельё. Поначалу ей казалось, что в этом нет ничего такого, но, перехватив пристальный, неопределённый взгляд Хэ Синин, она на секунду оцепенела, после чего тут же очнулась и, стараясь не подать виду, спрятала бельё, накрыв свитером.              В этом возрасте многие девочки думают о всяком.              Чу Юнь наклонилась, чтобы вынуть оставшуюся одежду из чемодана, но шарф, свисающий с её плеч, вдруг соскользнул и накрыл руку Хэ Синин.              Тогда же на небе сгустились тучи, в комнате вдруг воцарился мрак, поднялся ветер, и с улицы раздался шорох листвы.              Ветер становился всё холоднее и сильнее: он ворвался в маленькую тесную комнатку, распахнув окно, и размёл всё на своём пути.