Чувства трудно удержать

      Снегопад две тысячи восьмого года стал для Китая самым тяжёлым началом года за весь двадцать первый век. Правительство впоследствии свело произошедшее в годовом отчёте к четырём иероглифам: «Большие трудности приносят процветание». Застлавшая небо белизна принесла жителям юга не только уникальный опыт, но и безжалостную катастрофу. Падение температуры, снежный дождь, мороз и другие стихийные бедствия в той или иной степени затронули жизнь всех двадцати провинций страны. По новостям объявляли, что число пострадавших тогда превысило десять миллионов человек.       Однако десять лет спустя в памяти многих сохранились лишь веселье и свежесть, что появились со снегопадом.       Точно так же и жители города С. были тогда радостны: всем хотелось веселья, даже если приходилось содрогаться от холода. Некоторые даже черпали лопатами снег и приносили домой — сваливали во дворах или складывали в холодильники.       Тяжёлый снег погнул ветви деревьев и сполз на дорожки белым одеялом. Куда бы ни падал взгляд, повсюду царила белизна.       Чу Юнь оставалась спокойна: она долго прожила на севере, и снег уже не был для неё в диковинку. Когда она позвонила отцу и матери, чтобы рассказать о происходящем, мать посоветовала не забыть купить для Хэ Синин рукавицы, чтобы у той от холода не выскочили болячки на руках.       Такое Чу Юнь даже в голову не приходило. В тот же день она повела Хэ Синин по магазинам за тёплой одеждой — и накупила всякого.       — В первый год в Пекине, когда я ещё не привыкла к погоде, я глубокой зимой увидела снег и выбежала на улицу. В итоге все пальцы отморозила, и даже на лице были волдыри, — вспомнила Чу Юнь, улыбаясь, и расплатилась с хозяином магазина.       Хэ Синин опустила взгляд на её руки: светлые тонкие пальцы, подточенные круглые ногти — розовые, красивые. Хэ Синин была выше, и руки у неё были побольше. Она сравнила их про себя, ощутив, что могла бы с легкостью накрыть ладони Чу Юнь своими.       — Я никогда ничего не обмораживала, — ответила Хэ Синин в момент тишины, пока хозяин магазина искал сдачу.       Чу Юнь взяла деньги, поблагодарила хозяина и забрала вещи.       — Так это же хорошо. А то волдыри сильно чешутся. Я по ночам от зуда даже спать не могла. Было так плохо, что на коже оставались ранки и всё гноилось.       Хэ Синин снова посмотрела на её руки.       Чу Юнь подметила её взгляд и без стеснения подняла их:       — Они сейчас некрасивые как раз из-за того, что я их обмораживала. Какими бы кремами ни мазала — всё бесполезно.       Костяшки её пальцев были светлыми и тонкими, словно стебельки лука-порея, а ногти сияли здоровым розовым оттенком. В красоте рук Чу Юнь не возникало никаких сомнений. Хэ Синин промолчала, но, пройдя немного, ответила:       — Не уродливые. Нормально смотрятся.       Чу Юнь невольно заулыбалась: ей нравилось, когда люди такое говорили. Она всегда любила наряжаться и приукрашиваться, и с годами это стало проявляться отчётливее. Стоило лишь кому-нибудь проронить словечко похвалы, как на сердце у Чу Юнь становилось сладко, словно мёд растёкся.       Из-за комплимента, сказанного будто мимоходом, Чу Юнь весь день оставалась в прекрасном настроении. Вечером, смотря телевизор, она схватила Хэ Синин за руку, оглянулась по сторонам и вынула набор маникюрных инструментов — ей захотелось немного поколдовать над её ногтями.       Хэ Синин не стала сопротивляться.       — Вы часто другим делаете маникюр? — лишь спросила она.       Чу Юнь не придала особенного значения вопросу.        — Не часто, — ответила она, не поднимая головы. — Я это делала, когда училась в университете. Нам тогда мало давали денег на проживание, и мы в общежитии сами завивали волосы, делали ногти, а ещё ходили в ателье — шили ципао, юбки, да и всё остальное.       Давним делом была её учеба в университете. Хэ Синин слегка удивилась: она не смогла представить, как всё происходило. Их разница в возрасте была слишком велика, и опыт во многом не совпадал. Чу Юнь поленилась объяснять, что именно в прошлом обстояло по-другому, и сосредоточилась на маникюре.       Хэ Синин внезапно что-то вспомнила.       — Мама, кажется, раньше шила суньятсеновки для дедушки.       — Твоя мама шила одежду для всей нашей семьи, — кивнула Чу Юнь. — Ты тогда ещё не родилась. Она была прекрасной мастерицей. У неё с радостью заказывали одежду.       Чэнь Цзюньхуа была такой незаурядной девушкой! Тогда в посёлке свахи чуть ли ни до земли стоптали порог дома семьи Чэнь. Как жаль — время жестоко. Всего-то столько лет прошло — и Чэнь Цзюньхуа опустилась до такого положения.       Узнав о произошедшем, вся семья Чу, от мала до велика, сочувствовала Чэнь Цзюньхуа. Но делать какие-то реальные действия им было неудобно. Старик-отец мог бы дать Чэнь Цзюньхуа денег, что было бы гораздо проще и очевиднее, чем подселять Чу Юнь в дом Хэ, но всё-таки он так не поступил. В конечном итоге, чрезмерное сочувствие — это милостыня. Если человек может жить сам, если у него есть руки и ноги, то естественно, что принимать такую доброту он не захочет.       Чу Юнь не стала говорить лишнего на этот счёт и вернулась к теме учёбы.       Слово за слово — и разговор свелся к тому, что нужно старательно учиться.       Хэ Синин слушала и соглашалась.       Опадало всё больше снега, и листочки растущего во дворе фикуса все до единого окрасились в белый. Старое дерево простиралось до самого балкона — можно было прикоснуться, лишь протянув руку. Во дворах снег сметали неохотно, и белый покров всё нарастал и нарастал, ничем не ограниченный. Поздней ночью, после двенадцати, около дома с шумом и криками всё ещё игрались в снегу дети: они были настолько взбудоражены, что не хотели расходиться даже при том, что у них щёки замёрзли до болезненного алого цвета.       В обычное время у жильцов окружающих домов точно нашлись бы возражения. Но та ночь стала исключением, и многие тихо сидели дома и разглядывали диковинную погоду за окном.       Снегопад был преисполнен холода и безмолвия, однако он неожиданно подарил людям веселье и жизненную энергию.       Перед тем, как лечь спать, Чу Юнь разогрела стакан молока и отнесла Хэ Синин в соседнюю комнату. Та всё ещё была занята учебой.       — Я заказала тебе молоко. Теперь его каждое утро будут доставлять на дом. Перед уходом будешь брать с собой бутылочку в университет.       Хэ Синин отложила ручку и собралась что-то сказать, но не знала, как это выразить.       — Спасибо, тётя Чу, — наконец сказала она.       Тогда её благодарность ещё была чиста, к ней не примешивались посторонние чувства, которые нельзя было испытывать. Хэ Синин и Чу Юнь жили под одной крышей, и постепенно между ними зарождалось некое тёплое чувство. Среди медленно падающего с небес снега они согревали друг друга этим теплом.       Поставив стакан, Чу Юнь взглянула на стопку книг, нагромождённую на столе, и погладила Хэ Синин по макушке.       Та не привыкла к такому и непроизвольно откинула голову.       — Ладно, больше не буду тебе мешать. Я пошла, а ты ложись спать пораньше, — сказала Чу Юнь, глядя в окно.       Хэ Синин угукнула. Когда Чу Юнь выходила из комнаты, закрывая за собой дверь, девушка оглянулась. Силуэт Чу Юнь был преисполнен утончённости; мягкий свет лампы касался тела, словно окутывая едва различимым ореолом. Из света она быстро шагнула в мрак, а потом захлопнула за собой дверь.       Последовала тишина: шум веселья с улицы пропал, и мир вновь обрёл спокойствие. Хэ Синин взяла стакан и отпила глоток: молоко было тёплым — в самый раз.       Утром снег приостановился, но вскоре с новой силой повалил снова. Некоторые участки дороги покрылись тонким слоем льда, который ломался, стоило только на него наступить. Место было людным, земля — влажной, и всё это выглядело очень грязно.       Чу Юнь отправилась к газетному киоску на соседней улице и купила какие-то дурацкие книжки, чтобы развеять скуку, и две местные газеты, в которых сообщалось о снегопаде.       То же самое показывали и по телевидению: снег не прекращался не только в городе С. — такая ситуация сложилась во всех южных городах. Ещё это оживлённо обсуждалось в интернете. Даже друзья Чу Юнь из Гуанчжоу позвонили и спросили, идёт ли снег в городе С.       Чу Юнь это слегка смешило. Она даже не знала, что ответить.       Воспользовавшись тем, что в снегопаде случались перерывы, она отправилась на рынок бытовой техники, где купила новенький DVD-плеер. После этого она зашла в компьютерный магазинчик, немного потерзалась муками выбора и раскошелилась на подержанный ПК и нетбук Acer, а ещё решила в ближайшие дни подключить интернет.       Нетбук — это своего рода тот же ноутбук, только цена у него ниже — примерно вполовину дешевле обычных ноутбуков — и доступны не все функции, имеющиеся на ноутбуках. Чу Юнь подумала, что эта вещь очень подойдёт Хэ Синин, поэтому можно было купить её как подарок на Новый год. Вот поэтому она купила нетбук и отложила до праздника.       Хэ Синин слегка изумило, что в доме появился компьютер. Обычно, чтобы выйти в интернет, ей приходилось ходить в интернет-кафе или в университет. В университете это было дешевле, но времени давалось меньше. А в кафе было слишком дорого — она туда ходила от силы пару раз за всё время.       — Я купила его для работы, — сказала Чу Юнь. — Ты тоже можешь им пользоваться, когда захочешь. Заходи в интернет, скачивай музыку — делай что хочешь.       Хэ Синин согласилась, и в тот же вечер скачала песню — «После» Лю Жоин. Это очень удивило Чу Юнь. Ей казалось, что студентам возраста Хэ Синин больше должен был нравиться Чжоу Цзе — последние несколько лет он был очень популярен среди молодёжи, да ещё и появлялся в журнале «Тайм».       «После» была старой, уже классической песней 1999 года. Из неё каждый мог напеть хотя бы пару строчек.       — Ты только это хочешь скачать? — с любопытством спросила Чу Юнь, углядев, что делает Хэ Синин.       — Да, буду слушать её, — ответила та.       Купленные вчера наушники и карта памяти как раз подходили для этого.       «Кто же только одну песню слушает?» — подумала Чу Юнь, но не выразила мысли вслух.       Стоял такой холод, что вечером перед сном они решили отпарить ноги. Дожидаясь, пока подключат DVD-плеер, Чу Юнь сходила в магазин и купила диски, на большей части которых были записаны гонконгские фильмы.       Тогда везде торговали пиратскими дисками. Продавались они в основном в маленьких лотках. Рынок не сильно контролировался, и продавалось много фильмов для взрослых: многие напоказ торговали приличными фильмами, но тайком зарабатывали деньги именно на запрещённых.       Чу Юнь не пошла к лоткам — опасалась, что купит что-нибудь неподходящее для юной девушки.       Но даже несмотря на это, определённая опасность всё равно существовала. Например, «Героическое трио» можно было считать приличным фильмом, но были в нём и моменты, от которых стоило бы отвести взгляд. При просмотре Чу Юнь смутилась. Рефлекторно принятое выражение лица старшей готово было исчезнуть. Ощущая неловкость, она наблюдала за реакцией Хэ Синин.       Чу Юнь явно себя накручивала. В конце концов, восемнадцать лет — не восемь. Тем более, Хэ Синин была студенткой: она давно уже сталкивалась с подобным в интернете.       Хэ Синин сидела с совершенно обычным видом и даже не подозревала о проблеме. Она смотрела простой фильм, чтобы скоротать время.       В день «большого холода» резко понизилась температура, и весь город С. погрузился в мороз. На юге не устанавливались полы с подогревом, как на севере, и мучением было всё: лежать под одеялом или встать с постели. Выйдешь на улицу — один порыв ветра, и продрогнешь так, что костями будешь громыхать от дрожи.       Хэ Синин купила для Чу Юнь две грелки и подложила их под одеяло перед тем, как та пошла спать, чтобы было не так холодно.       В день «большого холода» начались зимние каникулы. Хэ Синин и Чу Юнь, теснясь дома, кушали суп с бараниной. Они закрыли двери и окна, чтобы сохранить тепло, и приготовились провести зиму в комфорте.       — Одевайся теплее, а то замёрзнешь. Если простудиться зимой, будет сложно выздороветь, — давала наставления Чу Юнь, укутанная так, что стала похожа на пельмень.       — Хорошо, — ответила Хэ Синин.       Чу Юнь не любила повторяться. После пары раз она перестала ей напоминать. Она позвонила Чэнь Цзюньхуа и рассказала, что Хэ Синин вышла на каникулы, так что через два дня они поедут в уезд.       Чэнь Цзюньхуа обрадовалась: раз они обе поедут, то как раз запросто смогут привезти себе в город какую-нибудь местную еду.       Снег всё продолжался, и не появлялось признаков того, что он прекратится. По телевизору всё чаще показывали новости о катастрофическом снегопаде. На следующий день в Чэньчжоу, что в провинции Хунань, разразилась буря, что стало для города настоящим испытанием. Снегопад на юге никак не прекращался. Посмотрев новостные репортажи, Чу Юнь вздохнула:       — Такая странная погода в этом году... В Пекине — ничего особенного, здесь — везде дождь и снег.       Хэ Синин сидела в её комнате и что-то искала в интернете.       — Преподаватель сказал, что в некоторых школах отменили семестровые экзамены, — ответила она. — Похоже, это очень серьёзно.       Чу Юнь громко выразила недовольство, уселась рядом и стала наблюдать. Хэ Синин искала что-то крайне профессиональное — Чу Юнь не могла прочесть ни один медицинский термин. Немного так посидев, она заметила плеер, лежавший на углу стола, и взяла его.       За дни совместной жизни Хэ Синин к такому уже привыкла. Случись подобное в университете, то ей бы совсем не захотелось отдавать свои вещи в пользование другим. Но сейчас желание выразила Чу Юнь, и Хэ Синин передала ей свои наушники.       На плеере по-прежнему была сохранена только одна песня, и Чу Юнь скинула туда несколько кантонских хитов:       — Мне они раньше очень нравились. Можешь послушать. Если не понравятся, то удалишь.       Хэ Синин кивнула, не обратив особого внимания.       Ушла из комнаты Чу Юнь где-то после десяти вечера. Она вернула плеер, не выключив песню. Из наушников доносилась музыка, но Хэ Синин этого не заметила, пока не вышла за дверь и не надела их, и опешила на секунду.        Она оглянулась: Чу Юнь снимала куртку, повернувшись спиной к двери, и не заметила её.       Всю ночь то падал снег, то моросил мелкий дождь. Царила тишина.       Ранним утром в районе Старого Города стало ещё холоднее, но под одеялом было тепло и уютно.       Чу Юнь проснулась рано и долго пролежала в постели. Потом она сразу направилась в ванную.       Шум воды слегка встревожил читавшую Хэ Синин, и через некоторое время она вышла из комнаты проверить, что происходит. Дверь в спальню была приоткрыта: горел свет, стёганое одеяло лежало скомканным посреди кровати, серая простыня была отмечена влажным пятнышком, неожиданным и бросающимся в глаза, а в мусорке блистали два белых бумажных полотенца, прилипших к чёрному мешку.       В такой ранний час во всем районе свет горел только в доме Хэ. Улица Чэнхэ была тихой и пустынной. Снег на ветвях деревьев мерцал за оконным стеклом, поверхность которого была покрыта мелкими капельками.