Чувства трудно удержать

      Полыхало не только тело, но и сердце — наверное, из-за того, что выпитое разливалось по жилам жгучим огнём. Там, где они с Чу Юнь соприкасались друг с другом, словно бушевало дикое пламя. Это было ненормально.       У Чу Юнь немного кружилась голова, и она медленно реагировала, разглядывая такую близкую к ней Хэ Синин. Её алые губы сомкнулись, будто готовясь что-то сказать, но она не вымолвила ни слова.       За окном сиял лунный свет. Острые черты лица Хэ Синин особенно сильно выделялись в полутьме; её облик полыхал энергией и нежностью юности. Невзирая на присущую ей печаль, в Хэ Синин ещё не читалась запутанность и замкнутость человека, пережившего испытания жизни. Именно поэтому она казалась сейчас честной и спокойной, будто на самом деле сделала это только потому, что ей стало холодно. На секунду Чу Юнь застыла от удивления, не в силах различить сон и явь, и не знала, как следует ответить. Пространство вокруг словно застыло.       Они были прижаты друг к другу, и прикосновения их были интимны. Чу Юнь слегка сдвинула руку, но прикоснулась к тому, к чему не должна была, и в следующую же секунду отстранилась.       Хэ Синин вдруг накрыла её одеялом:       — Не простудитесь.       Её голос звучал как обычно: серьёзно, спокойно, без промедлений. А удивление Чу Юнь выходило за все пределы.       Хэ Синин естественным движением отступила, в её невозмутимости не виднелось ни следа тайного умысла. Хотя она по-прежнему прижималась телом к Чу Юнь, она совершенно не была смущена. Чу Юнь снова удивлённо замерла, и за эти секунды сердце её сделало тысячи и тысячи ударов. Но в конечном итоге ей показалось, что она реагирует слишком бурно. Её обычная забота о Хэ Синин сама по себе была довольно интимна, а сейчас они поменялись местами, и к такому она не привыкла.       Переведя дыхание, она потянула на девушку уголок одеяла и тихо сказала:       — Накройся получше. Всё одеяло у меня, а ты совсем раскрытая.       Хэ Синин лежала на спине, закрыв глаза.       Тем вечером поднялся сильный, порывистый ветер. Номер был обставлен строго, не похоже на европейский стиль, который стал популярен несколько лет спустя. За окном воцарилась тьма, и только далёкие огни фонарей мерцали, как звёзды.       В комнате было так тихо, что можно было услышать падение иголки.       Чу Юнь пару минут смотрела в потолок, после чего отвернулась от Хэ Синин и собралась засыпать.       — Тётя Чу... — чуть низким голосом позвала её Хэ Синин.       Чу Юнь откликнулась, крепче закутавшись в одеяло.       После долгой паузы та продолжила:       — Зачем вы вернулись?       Чу Юнь не рассказывала об этом, и Хэ Синин её не понимала. Было сложно понять, зачем уезжать из Пекина в город С. Пекин полнился возможностями: хочешь связей — есть связи, хочешь пространства — есть пространство. Этим столица была значительно лучше города С. А тридцатилетняя Чу Юнь, только-только набравшаяся достаточного рабочего опыта и навыков, решительно и непоколебимо покинула её как раз в то время, когда должна была бороться. Этого не могла понять ни Хэ Синин, ни кто-либо другой: в конце концов, столько людей всю жизнь стараются ради подобной возможности, но так её и не получают.       В мире много людей с практически равными талантами, но удача благоволит всем по-разному, и у всех оказываются разные результаты.       Чу Юнь молчала, лежала на спине, о чём-то серьёзно размышляя, и через некоторое время наконец призналась:       — Я не хочу выходить замуж.       Хэ Синин вздрогнула, обернулась к ней и спросила:       — Почему?       Чу Юнь ответила не сразу.       — Просто не хочу. Нет других причин.       Брак всегда означает перемены, означает, что грядущая жизнь будет совсем иной. В брачных отношениях, помимо мужа и жены, присутствуют ещё и их родственники и друзья. Не получится жить так, как желаешь именно ты. Когда наступает подходящий возраст для вступления в брак, все вокруг начинают твердить, что брак — это счастье, что рожать детей — это крайне важно, что муж и дети всегда будут с тобой единым целым, что родители останутся рядом, что семейная гармония — это чудесно. Но никто не говорит, какие жертвы и труды скрываются за семейным счастьем.       Чу Юнь не была пессимисткой — она всего лишь смотрела на вещи трезво. Когда она выйдет замуж, у неё появится поддержка, и семья станет ей надёжной гаванью. Это, на самом деле, тоже прекрасно, но ей не хотелось такой жизни. Брак и создание семьи — тоже самореализация, да ещё и такая, которую уважают больше всего. Просто разные люди преследуют разные цели и разного желают. Вот и всё.       Мягкий белый свет озарял её тело, безмолвный и умиротворяющий. Хэ Синин незаметно приблизилась вновь. Чу Юнь вдруг оглянулась:       — Не бери с меня пример. Из-за этого твой дедушка очень злится. Сколько раз мы уже ругались…       Хэ Синин поджала губы и тихо угукнула, коснувшись её предплечья.       — Не теряй времени, пока учишься. Ищи возможности, — продолжила Чу Юнь. — В твоём возрасте мне было безразлично. А сейчас мне уже тридцать два года. Для меня возможностей не будет, даже если я очень захочу.       Не то чтобы она не могла получить возможности — она просто не хотела их искать. А говорила Чу Юнь эти слова, чтобы запугать Хэ Синин. Чу Юнь считала себя плохим примером для подражания и не стремилась, чтобы младшие ориентировались на неё.       Хэ Синин прикрыла глаза и промолчала.       Под одеялом стало жарче. Чу Юнь не упорствовала долго: она невольно перевернулась на спину и придвинулась к Хэ Синин, завернувшись в одеяло. Никто больше не произнёс ни слова.       Примерно в одиннадцать часов Хэ Синин заворочалась, перевернулась на бок и тихо позвала:       — Тётя Чу?       Та спала и не ответила.       Свет луны падал на одеяло, как бы окутывая их двоих. Под серебристо-белыми лучами шея Чу Юнь казалась ещё светлее и стройнее; сзади на нежной коже улёгся небольшой чёрный локон. Хэ Синин подалась вперёд, норовя прижаться к спине Чу Юнь. Та будто ощутила её тепло и подалась во сне назад, как раз угодив в её объятия.       Хэ Синин вздрогнула от этого мягкого и тёплого прикосновения, но всё-таки позволила ему случиться, не совершая лишних резких движений.       Ветер стих, и снегопад прекратился. В уездном центре наступила несравнимо тихая ночь. Чу Юнь и Хэ Синин крепко проспали до самого рассвета.       После обеда они должны были сесть на автобус, идущий обратно в город, а перед этим собирались снова повидаться с Чэнь Цзюньхуа. Но было ещё рано, небо только-только посветлело. Поднялся туман, за окном была видна только безбрежно-белая ширь, а стекло покрылось мелкими капельками воды.       Чу Юнь проснулась в шесть утра; Хэ Синин ещё спала.       Ранним утром под одеялом уютнее всего, и Чу Юнь даже не хотелось шевелиться. Она будто забыла, что рядом лежит кто-то ещё. Не раскрыв до конца глаза, она перевернулась на другой бок и резко наткнулась на Хэ Синин.       Не отвечая, та обняла её за талию, прямо как ночью.       Видимо, из-за того, что на рассвете атмосфера была не такой двусмысленной, Чу Юнь, невзирая на всю интимность, не уклонилась, как в прошлый раз. Ей просто стало щекотно и немного неуютно.       — Синин, отпусти. Щекотно... — сонно пробормотала она.       Спросонья её голос прозвучал сипловато, будто слова не могли выговориться.       Хэ Синин же не отпустила её, а напротив — захватила в плен объятий ещё крепче.       — Ещё рано, и восьми нет. Поспим ещё.       Чу Юнь приоткрыла глаза и легко толкнула девушку:       — Скоро должна позвонить сестрица Цзюньхуа.       Хэ Синин не сдвинулась с места.       Чу Юнь решила, что так Хэ Синин проявляет свой юный нрав, не желая вылезать из постели, но как только она попыталась высвободиться и подняться сама, чужие руки резко потянули её обратно, сжавшись на талии, а потом её тело отяжелело, и больше она не могла пошевелиться.