Глава 14. Жара
29 июля 2025 г., 18:23
Сильная Хэ Синин прижимала к себе Чу Юнь и бесцеремонно контролировала каждое её движение своим захватом.
Под мягкими рассветными лучами солнца, озарявшими Хэ Синин, Чу Юнь ещё более отчётливо увидела эту грань между юностью и зрелостью, которую человек пересекает в восемнадцать лет. Эти черты, противостоящие друг другу, проявлялись в Хэ Синин без противоречий. Чу Юнь замечала легчайший пушок у Хэ Синин на ушах, тонкие губы, точёный подбородок, правильные черты лица. Замерев, она наблюдала за тем, как Хэ Синин прижимала её сверху: ворот её футболки свисал вниз, и можно было увидеть всё под одеждой, стоило только чуть опустить взгляд.
В такой позе они ощущали опаляющее дыхание друг друга, и с каждым вдохом в их тела проникал неясный, интимный жар. Пока они ворочались на постели, их волосы разметались, будто спутавшись воедино — не разберёшь, где свои, где чужие. Вдруг одна небольшая чёрная прядка прилипла к тонкой бледной шее Хэ Синин.
Та невольно склонила голову, но это не помогло — прядка оставалась на месте.
Хэ Синин опустилась ниже, но не отпустила руки Чу Юнь. Чу Юнь почувствовала тонкий, слабый запах мяты — и на миг выпала из реальности. Когда она пришла в себя, Хэ Синин накрыла их одеялом, и только тогда Чу Юнь подумалось, что нужно как можно скорее отодвинуться.
Всё, что сделала Хэ Синин, по какой-то причине ужаснуло Чу Юнь, будто она совершила преступление. Такую сильную жажду контроля трудно было оставить без внимания.
Такого не должно было происходить.
Чу Юнь начала искать оправдания и подумала: быть может, девочка ещё слишком юна, слишком склонна к соперничеству. Если бы Чу Юнь просто лежала, то ничего бы не случилось.
Поразмыслив, она отвела взгляд в сторону и попыталась освободиться, стараясь не смотреть на Хэ Синин. Но та не позволяла ей, будто бы сама не понимала, что хочет сделать: её сильная рука всё ещё удерживала Чу Юнь за талию.
Никто не произнёс ни слова. Чу Юнь хотела высвободиться, а Хэ Синин её не отпускала. За такое короткое время одеяло скомкалось и лежало на Чу Юнь бесформенной кучей. Чу Юнь не отличалась силой и совсем не хотела состязаться. Хэ Синин снова сгребла её в охапку, внезапно развернулась, и Чу Юнь снова оказалась прижата к матрасу.
Так её позиция перешла в ещё более пассивную.
Поначалу Чу Юнь ещё пыталась сопротивляться, но мало-помалу у неё иссякла энергия. В какой-то момент, когда она перестала двигаться, плотное одеяло накрыло их обеих — или это они, сжавшись в комок, уместились под ним.
В разрежённом воздухе под одеялом было жарко, и даже дыхание стало ещё горячее. Они лежали так близко, что дышали воздухом, выдыхаемым друг другом. Жар то касался губ, то шеи. Чувствительность Чу Юнь зашкаливала: ей хотелось отстраниться, но сделать этого никак не получалось.
Это было действительно странное чувство. Чу Юнь явно следовало сказать что-нибудь и остановить Хэ Синин, но она этого не сделала. Слишком интимные прикосновения уже перешли грань отношений между старшей и младшей девушкой.
Они лежали совсем рядом, и одна хотела спрятаться, а другая не позволяла. И так они оставались в безвыходном положении, упорствуя друг перед другом.
Вдруг Хэ Синин застыла, понемногу утихомирясь, и больше не двигалась, сжимая Чу Юнь.
Чу Юнь перестала сопротивляться. Она повернула голову, чтобы проверить, что случилось, но как только это сделала, получилось так, что их с Хэ Синин лица оказались слишком близко. От них исходил жар: они так долго проворочались под одеялом, что щёки полыхали огнём.
Хэ Синин вдруг тяжело задышала — прямо Чу Юнь в ухо.
Чу Юнь невольно втянула шею.
— Вы явно не боитесь щекотки, тётя Чу, — сказала Хэ Синин.
Она так связала свои слова с тем, что говорила Чу Юнь, как будто всё это делалось только для того, чтобы проверить, боится ли Чу Юнь щекотки.
Чу Юнь помедлила в молчании и, наконец, произнесла:
— Боюсь…
Хэ Синин не стала спорить и откинула одеяло. Вдохнув свежего воздуха, они в молчаливом согласии отдалились друг от друга и успокоились, когда их настигло ощущение прохлады.
Никто ничего не сказал и даже не дал намёка на то, что только что произошло. Тридцать два года Чу Юнь жила самой обычной жизнью. Она не сталкивалась с подобным — не говоря уже о том, чтобы подобное понимать, и поэтому не стала ни лихорадочно размышлять, ни тем более терзаться чем попало. В конце концов, это мог быть такой способ, которым девушки выражают обычную тесную дружбу. Юные люди вообще похожи на майские и июньские дни: мельтешат, постоянно изменяются и не могут прийти к чему-то определённому.
Чу Юнь пролежала в постели до половины восьмого, после чего ушла умываться. Когда она уже заканчивала, в ванную вошла Хэ Синин. Выражение её лица было спокойным и серьёзным, и совсем не читалось никакой неловкости или смущения.
Чу Юнь пару раз взглянула на неё в зеркало: рассудив, что это было достаточное наказание, она снова посмотрела на неё, подняла руку и, как тысячи и тысячи других старших по отношению к своим младшим, заботливо потрепала Хэ Синин по затылку.
— Скорее умывайся, уже поздно, — сказала она, поправляя воротник.
— Сейчас, — Хэ Синин набирала воду.
Чу Юнь вышла из ванной и стала ждать.
После обеда они собрались на вокзал. Выйдя из гостиницы, они отправились искать Чэнь Цзюньхуа, вместе перенося свой багаж.
Чэнь Цзюньхуа работала в двухэтажном здании, где на втором этаже были расположены жилые комнаты, а на первом — рабочие помещения. Подходя к зданию, они встретили человека, нанявшего Чэнь Цзюньхуа. Это был мужчина средних лет. Хэ Синин никогда с ним не виделась, зато Чу Юнь была с ним достаточно хорошо знакома.
Несколько лет назад он работал в Пекине, и её отец много ему помогал.
Как только Чу Юнь его заметила, то сразу же поняла, откуда здесь взялась так называемая нехватка рабочих рук. Должно быть, так её отец передавал привет — он всё и организовал. Но при том этот человек был их земляком, они все друг друга прекрасно знали. Как он мог не помочь в такой ситуации? Чэнь Цзюньхуа точно не должна была догадаться об этом: она считала, будто ей помогли из дружеских побуждений.
Чу Юнь была немногословна, да и мужчина держал себя невозмутимо. Они поболтали пару-тройку минут, после чего Чэнь Цзюньхуа отвела их на остановку, где они втроём зашли перекусить в кафе.
Прямо перед самой посадкой Чэнь Цзюньхуа радостно объявила:
— Я вернусь двадцать девятого числа! Мы вместе отпразднуем Новый год.
— Тогда мы двадцать девятого встретим тебя на вокзале, — ответила Чу Юнь.
Чэнь Цзюньхуа улыбнулась и кивнула.
— Заходите быстрее, сейчас уезжаем! — торопил всех кондуктор.
Хэ Синин сама подхватила весь багаж и сказала:
— Мама, иди. Мы сейчас поедем.
Чэнь Цзюньхуа пожелала им счастливого пути.
Таких, как они, было много — уехавших из города и возвращающихся вновь. В автобусе, как и всегда, стоял смрад. Как только они сели, водитель завёл мотор.
Чэнь Цзюньхуа думала, что никто её не видит, и, утирая слёзы рукавом, наблюдала, как автобус уезжает вдаль. Она уже собралась идти обратно, но вдруг что-то задела ногой и опустила взгляд. Это была сумка, которую несли Хэ Синин и Чу Юнь. Сердце Чэнь Цзюньхуа дрогнуло: она решила, что её девочки забыли какие-то вещи. Она наклонилась, чтобы подобрать сумку, но обнаружила прикреплённую к ней записку.
Внутри лежала еда, которую Хэ Синин купила специально для неё. Хэ Синин беспокоилась, что мать упрекнёт её в пустой трате денег, и поэтому ничего не рассказала до самого отъезда.
Автобус ехал довольно быстро, но за десять с лишним ли от города небо стемнело, а за окном начали проноситься кружащиеся в воздухе снежинки, мягкие и лохматые, как ивовый пух.
Чу Юнь утомилась. Её сразу же замутило, и она уснула. Её голова покачивалась в такт движению автобуса. Вдруг её тело накренилось, и она упала вбок, в сторону Хэ Синин. Та, склонив голову, взглянула на неё и позволила ей опуститься на своё плечо.
Ветреной и снежной ночью на безмолвной дороге не горело ни одного фонаря, и автобус продвигался вперёд в темноте, приближаясь к городу, ярко освещённому огнями.
