Глава 17. Сон
4 октября 2025 г., 10:08
И всё-таки Чу Юнь слишком многое себе надумала — между двумя актрисами на экране так ничего и не произошло. Хорошо ещё, что молоко было не слишком горячим, а то ожог даже в такой холод был бы мучительным.
Она вытирала Хэ Синин такими суетливыми движениями, что от торопливости волосы стояли дыбом.
— Я сама, — сказала Хэ Синин, не глядя на неё, отстранилась и вытянула из пачки бумажную салфетку.
Чу Юнь охватила неловкость: такая взрослая женщина, а даже чашку молока не смогла ровно удержать! Понурив плечи, она дождалась, пока Хэ Синин вытрется, и сказала:
— Иди к себе и переодень штаны. Уже поздно, пора спать.
Та невозмутимо угукнула в ответ.
Чу Юнь мимоходом выключила телевизор, вынула диск из плеера, мельком взглянув на него, — и выбросила его в мусорку рядом с телевизором, пока Хэ Синин не обращала внимания.
Нельзя покупать что попало. Куда такое годится: ни сюжета, ни в целом чего-либо ещё достойного, да ещё и такая любовь между главными героями... В общем говоря, юной девушке такое для просмотра не годится. Именно этот промежуток времени до двадцати лет — это период, когда постепенно формируются взгляды на жизнь. То, что много смотришь, непременно окажет влияние. Лучше уж вместо фильмов с непонятных дисков смотреть сериалы — они как-то поприличнее.
Хэ Синин отошла в ванную, а когда вернулась, Чу Юнь уже ушла к себе в комнату. Чашка молока покоилась на столе одна-одинёшенька. В гостиной было уже темно, и только из-за двери спальни просачивался яркий луч света. Поджав губы, Хэ Синин забрала чашку и оглянулась в сторону двери.
Чу Юнь этого не заметила.
Той ночью температура снова упала на пару градусов, воздух повлажнел, и под одеялом очень долго не получалось согреться. Но Чу Юнь заснула крепким, хорошим сном практически сразу, как её голова коснулась подушки. Наверное, из-за первого рабочего дня, насыщенного событиями.
В соседней же комнате Хэ Синин допила молоко, после чего легла в постель, но только вот сон не шёл к ней так легко, как к Чу Юнь. Должно быть, нечто волновало её сердце. До самого рассвета она ворочалась с боку на бок и еле-еле уснула.
Ей приснилось что-то смутное, неясное. Видимо, близость между женщинами, увиденная в том фильме, произвела на неё слишком сильное впечатление. Во сне ничего нельзя было разглядеть, как будто глаза застилала пелена. Всё происходило в соседней комнате — той, где раньше спала она сама. На кровати, застеленной серой простыней, лежал кто-то обнажённый.
Если точнее, во сне участвовало двое — Хэ Синин тоже там была, но полностью одетая.
Человек ругался, но не как это обычно происходит, а очень тихо, едва сдерживая сильные эмоции.
Хэ Синин плохо видела и слышала. В её теле и сердце словно вдруг вспыхнуло дикое пламя. Тихая ругань становилась всё громче и яростнее, и в какой-то момент она потеряла контроль над собой. Дикое пламя охватило и её саму, и человека рядом, поглотив их. Она хотела разглядеть лицо, но не сумела. Этот кто-то очень сопротивлялся. Хэ Синин напряглась, не позволяя человеку отступить, и жёстко захватила чужое тело в объятия. В самый напряжённый момент Хэ Синин наконец-то расслышала две фразы, произнесённые обрывисто, словно кто-то отчаянно сдерживался, до последнего контролируя себя. Слышался в том голосе и стыд.
— Нет, Синин, нельзя… Так нельзя…
Но ей было всё равно. Она будто и не слышала этих слов — её преисполняло бешеное желание удержать человека под собой.
Прямо перед самым выходом из мира грёз на сером одеяле образовалось невероятно бросающееся в глаза тёмное влажное пятно, а оконное стекло покрылось мелкими капельками — вода скользила по гладкой поверхности вниз, прямо как тем самым утром, на рассвете.
Понемногу разгорался день. Хэ Синин редко спала допоздна. Когда она проснулась, небо за окном уже посветлело, но солнце ещё не взошло.
Она раскрыла глаза, и, чуть пошевелившись, вдруг ощутила — что-то не так. Нахмурившись, она села, опустила взгляд под одеяло и плотно сжала тонкие губы.
Восемнадцатилетняя девушка — словно белый лист бумаги, к которому никогда прежде не прикасалась окунутая в тушь кисть. На этом листе ещё ничего не было. Самый первый след кисти обычно важнее всех остальных.
На улице всё ещё шёл снег: он покрыл толстым слоем и ветви деревьев, и весь двор. Мир облачился в серебряный наряд.
Чу Юнь сегодня не стала готовить завтрак. Собравшись на работу, она вышла в гостиную, увидела, что свет в комнате Хэ Синин не горит, и сразу же отправилась в путь. Насколько всегда дисциплинирована эта девочка — каждое утро просыпается пораньше, чтобы выкроить лишнюю минуту для занятий. Разочек проспать ей не повредит.
Обычно старшим нравится, когда младшие проявляют такое трудолюбие, но Чу Юнь считала, что юным девушкам нужно быть поактивнее и повеселее, а лучше всего — много общаться со своими сверстниками. Иначе, когда они повзрослеют, им будет сложно влиться в коллектив.
Когда Чу Юнь было восемнадцать лет, её было тяжело обуздать, прямо как норовистую лошадь. Чуть ли не каждую неделю она ходила по вечеринкам, каждый месяц — договаривалась с приятелями и отправлялась в путешествия, а ещё каждую свободную минуту носилась повсюду.
В то время она, похоже, вдоволь насмотрелась на роскошь жизни, путешествуя по разным местам. Повзрослев, Чу Юнь вопреки всем ожиданиям стала мягкой и спокойной. Чем бы она ни занималась, всё ей было безразлично. Но она не хотела жить в оковах.
Тридцатого числа первого месяца по государственному календарю на севере отмечается Сяонянь — малый Новый год. А на юге его принято отмечать на следующий день. Так и отличаются привычки между северянами и южанами.
Именно поэтому мать Чу и позвонила, пару минут поболтала с Чу Юнь, после чего попросила передать трубку Хэ Синин. Эта болтовня продолжалась больше получаса — мать Чу действительно не волновала дороговизна междугородних звонков.
Глядя, с каким видом Хэ Синин слушает болтовню из телефонной трубки, Чу Юнь развеселилась, покачала головой и продолжила лепить пельмени.
Пусть она так и не привыкла к пекинской еде после переезда, потому что её пищевые привычки слишком отличались от северных, но всё-таки она испытала на себе некоторое влияние — например, теперь ела пельмени на каждый Новый год. Недаром же она прожила в Пекине столько лет.
Мать Чу положила ей на карточку двести юаней и велела отдать Хэ Синин. Увы, Хэ Синин отказалась. Но Чу Юнь не стала вручать деньги насильно: на следующий день она собралась купить ей длинное пальто. Из-за высокого роста Хэ Синин очень шла такая длинная одежда. Она подчёркивала её руки и ноги, и Хэ Синин выгодно выделялась в толпе.
Позже вечером Ян Ин и остальные позвали Чу Юнь поужинать в праздничный день. Ей поначалу не хотелось идти, но, узнав, что там будет много знакомых, она передумала и всё-таки согласилась.
Вдруг Ян Ин что-то вспомнила:
— А возьми с собой племянницу. Не сидеть же ей одной дома.
Изначально Чу Юнь собиралась позвать Хэ Синин поужинать в каком-нибудь ресторанчике. После целого дня на работе ей совсем не хотелось больше готовить. Только что она ещё сомневалась, стоит ли дать денег Хэ Синин на ужин, а теперь подвернулась прекрасная возможность просто взять её с собой.
Место, куда они собрались, находилось всего в паре улиц от их дома — но это была не закусочная под открытым небом и не ресторанчик. Это оказался задний двор дома Янь Цзунсюя, что несколько смутило Чу Юнь. Оказалось, что оба раза, когда Янь Цзунсюй провожал её до двора Ланцяо, ему действительно было по пути. Как и говорила Ян Ин, все присутствовавшие были ей знакомы.
Все приподнимались со своих мест, чтобы радостно поздороваться с Чу Юнь, как только замечали её появление. После такой долгой разлуки они явно хотели побеседовать, и этого было не избежать. Заметив Хэ Синин, все спрашивали, кто это, а Чу Юнь с улыбкой отвечала:
— Это моя племянница Хэ Синин.
Все верили, что они действительно родственники, и сильно удивлялись — всё-таки Чу Юнь и Хэ Синин совсем не походили друг на друга. Но никто не добрался до истины.
Одна из подруг Чу Юнь принесла Хэ Синин стакан сока.
— Сколько тебе лет? — спросил кто-то.
— Восемнадцать, — серьёзно ответила Хэ Синин.
— Ого, какая молодая! — Последовал отклик. — Моя дочка всего на несколько лет младше тебя. Ты уже в университете?
— На втором курсе, — вклинилась Чу Юнь. — Она учит клиническую медицину в университете С.
— А Цзунсюй тоже учился в С. Вот так совпадение! С тобой учился в одной школе, а с твоей племянницей — в одном университете.
Заслышав это, все обернулись на них. Даже Янь Цзунсюй не остался равнодушным. Сидевший рядом с Хэ Синин мужчина засмеялся:
— Цзунсюй, а племянница-то А-Ци — твоя младшая коллега.
Все рассмеялись. Янь Цзунсюй, слегка удивившись, взял банку пива и непринуждённо передал Чу Юнь.
Чу Юнь приняла её.
Хэ Синин пронзила эту банку взглядом — в изгибе бровей промелькнуло недовольство.
Вне работы Янь Цзунсюй вёл себя ещё более тактично и воспитанно. Он был одет в домашнее, был высок и блистал правильными чертами лица. Такой наряд, не настолько серьёзный, как всегда, привлекал к себе внимание. Все присутствовавшие были людьми обычными, среднего достатка. Лишь немногие знали, что часы на руке Янь Цзунсюя мог себе позволить далеко не каждый. Даже неприметная на вид домашняя одежда была сшита известным брендом. Денег на один этот наряд было более чем достаточно, чтобы купить старую квартиру семьи Хэ.
В 2008 году цены на жильё в городе Хэ ещё не были высоки.
— А это?.. — спросил Янь Цзунсюй, остановившись справа от Чу Юнь.
— Моя племянница Хэ Синин.
Тот поразился. Он никак не ожидал, что между ними будут такие отношения. Взглянув на Хэ Синин, он спросил:
— Хуа-цзы только что сказал, что ты изучаешь в С. медицину. Должно быть, в корпусе Дунсин?
Медицина в университете С. преподавалась в двух кампусах: в кампусе Дунсин и в корпусе Миньцзян, что находился в уезде Шахэ.
Хэ Синин угукнула крайне холодным тоном.
Чу Юнь, совершенно не заметив этой странности, вскрыла банку и отпила пива. В тот холодный день было очень приятно пить тёплое пиво.
Янь Цзунсюй обратил внимание на пьющую Чу Юнь, и его взгляд несколько изменился, но на лице это никак не отразилось. Хэ Синин невольно сжала руки, и на лице её отразилось ледяное выражение.
Примечания:
очень рада приветствовать новых читателей!
