Чувства трудно удержать

      Больница находилась далеко от офиса — Чу Юнь доехала на такси только минут за сорок.       Она мало что поняла из краткого объяснения по телефону: Чэнь Цзюньхуа и сама точно не знала, что произошло, сказала только, что Хэ Синин повздорила с семьёй, жившей в том же подъезде, и что ребёнок упал с лестницы.              Ещё находясь в такси, Чу Юнь перезвонила Хэ Синин и попросила её не нервничать, а дождаться её приезда. Хэ Синин хладнокровно ответила, что ничего страшного не произошло. Она была в больничной палате, и вокруг неё слышался страшный галдёж — кто-то даже бросился к телефону и закричал прямо в трубку:       — Ты когда там уже приедешь, Чэнь Цзюньхуа?       После этого звонок прервался. Чу Юнь нахмурилась.       Выйдя из машины, Чу Юнь поспешила в палату на третьем этаже. Она сразу же заметила Хэ Синин, окружённую мужчинами, женщинами и детьми — та семья, похоже, приехала в больницу в полном составе.       Хэ Синин выглядела невозмутимо и стояла неподвижно, как гора, в то время как вокруг неё кричали и суетились люди.       Рядом стояла и Цзян Чжаоси. Она выглядела не особенно довольной — и немудрено с таким-то шумом. Взглянув на мальчика в палате, она не выдержала:       — Пожалуйста, говорите тише. Со всеми проблемами сможете разобраться позже. Это же больница! Если вы не будете соблюдать тишину, мне останется только попросить вас покинуть помещение.       Это сработало, и люди, громко трещавшие, как кости для маджонга во время партии, сразу же замолкли. Но они по-прежнему зажимали Хэ Синин в тесный круг. Чу Юнь поспешила к ней и растолкала толпу. Мать мальчика абсолютно не церемонилась: она явно раньше видела, как Чу Юнь выходила из квартиры семьи Хэ, и специально заорала во всё горло:       — Ты вообще кто?!       Чу Юнь владела своим нравом, и, нацелившись на решение конфликта, мягко ответила:       — Я тётя Синин.       Она ещё не знала всех деталей, поэтому для начала стоило всё обговорить. К тому же, ребёнок лежал на больничной койке с перевязанной головой, а на тыльной стороне его ручек виднелись ссадины. С первого взгляда травма выглядела серьёзной.       Несмотря на миролюбивый настрой Чу Юнь, с этой семейкой оказалось не так-то легко беседовать: поняв, что пришёл человек, способный разрешить проблему, они тут же принялись вещать, перебивая друг друга, и шуметь без конца. Чу Юнь ощущала на ногах тяжесть туфлей на высоких каблуках, а на плечах — груз буднего дня и дополнительных часов на работе. Она и без того устала, а теперь ещё и эти люди терзали её. Не то чтобы она не слушала, конечно: пусть говорят, как говорится. Быть может, для этих людей было невозможно выразить гнев одними лишь словами, и поэтому приходилось махать руками и топать ногами.       Из их слов Чу Юнь сумела составить общую картину произошедшего.       Тот пакет с мусором очутился у их дверей из-за мальчика, лежавшего сейчас на больничной койке. Прошлым вечером он оставил один пакет — Чу Юнь заметила его, отправляясь на работу, — и ещё один попытался подбросить сегодня после обеда. Но ему не повезло: как раз в этот момент он наткнулся на Хэ Синин, которая собиралась выйти из квартиры. Что произошло после этого — непонятно. Так или иначе, родители услышали его плач и увидели своего ребёнка, неподвижно лежащего внизу лестницы.       Семейство настаивало на том, что это было дело рук Хэ Синин. Мальчик боязливо сидел и не смел вымолвить ни слова. После вопроса, били ли его, он только обиженно разрыдался.       В палате лежали и другие пациенты: все разглядывали их, обсуждая вполголоса. Чу Юнь краем уха услышала парочку фраз — обвиняли Хэ Синин. Высокая студентка с равнодушным лицом против худенького израненного ребёнка. Посторонние ничего не понимали — предвзятое отношение к Хэ Синин было неизбежным.       Даже проведя в доме Хэ совсем немного времени, Чу Юнь точно не верила, что Хэ Синин была способна кого-нибудь избить.       Она подняла руки, защищаясь, чтобы её опять не потянули за одежду, и как только она собралась что-то сказать, Хэ Синин отгородила её от толпы и холодно отрезала:       — Не трогайте её.       Семейство оторопело. Через пару секунд мать ребёнка, то краснея, то бледнея, крикнула:       — Тебя-то побить надо!       И снова начался галдёж.       Чу Юнь забеспокоилась, что они действительно устроят драку, и торопливо утянула Хэ Синин к себе за спину.       После этого в палате стало шумно, как на овощном рынке: семейка заскандалила, причём скандал оказался на тему денег — они требовали компенсацию в двадцать тысяч юаней.       Грабеж средь бела дня! Истину искажали с самого начала, чтобы никто ничего не понял.       Естественно, Чу Юнь никаких денег не собиралась им отдавать.       За свои тридцать с лишним лет она всякого бесстыдства в обществе повидала. Раз уж они запросили двадцать тысяч юаней, то, очевидно, семейка эта ничего приличного из себя не представляла.       Что такое было тогда двадцать тысяч юаней? В то время жильё в городе С. в среднем стоило примерно четыре тысячи юаней, а порция лапши с рубленым мясом — от трёх до пяти юаней. Хотя Чу Юнь и хорошо зарабатывала, её зарплата не превышала и десяти тысяч.       А хорошо это они придумали — двадцать тысяч!       Ей сразу расхотелось урезонивать этих людей. Пускай орут, если так хотят.       Чем больше они орали, тем больше распалялись, и в конечном итоге, заметив, что Чу Юнь и Хэ Синин ничего не отвечают, вперёд с дьявольски злобным видом выступил отец мальчика.       Слова, вылетавшие из его рта, были ужасны. Он ругался, ругался, ругался, и, наконец, замахнулся…       Хэ Синин помрачнела и резко схватила его за руку, всей своей силой предотвратив удар крепкого мужчины средних лет.       Тот попытался отцепиться, но ничего не получилось: хватка Хэ Синин оказалась сильнее.       — Что, и меня изобьёшь?! — смутившись, завопил он.       Хэ Синин упрямо отказывалась отпускать его руку и с силой ущипнула его так, что он резко вздохнул от боли.       — Отойди и не приближайся.       Для Чу Юнь было не так важно, что их окружали, но вот присутствие Хэ Синин не очень хорошо влияло на ситуацию.       После такого семейка заверещала ещё сильнее.       Оставив их наедине со своими криками, Чу Юнь отвела Хэ Синин в дальний угол комнаты и, тихо задавая той вопросы, понемногу узнала всю историю.       Мальчик спустился к их квартире, чтобы подбросить мусор, но натолкнулся на Хэ Синин, когда та открывала дверь. От испуга он не удержался на ногах и свалился с лестницы. Хэ Синин к нему даже пальцем не прикоснулась. Семейство заслышало его рыдания и выбежало в подъезд. Они не слушали никаких объяснений и всю ответственность свалили на Хэ Синин.       Откровенно говоря, подобное случалось уже не в первый раз, просто Чэнь Цзюньхуа и Хэ Синин всё покорно терпели и не позволяли Чу Юнь об этом узнать. Их жизнь всегда была трудна: родные уходили в мир иной один за другим, да ещё и посторонние судачили, поливая их грязью за спиной. Семейки, жившие на верхних и нижних этажах, полагали, что семью Хэ легко запугать, и совершали немало мерзких поступков и втайне, и в открытую.       Когда Хэ Синин ещё была маленькая, к Чэнь Цзюньхуа наведалась сваха, намереваясь выдать её замуж за некоего холостяка с запада города. Чэнь Цзюньхуа отказалась. В результате по району поползли слухи о её внебрачной связи и разврате... Это было тяжело и мерзко слушать. Теперь же, когда Хэ Синин подросла, сплетники частенько задумывались дважды, прежде чем плести свои интриги.       Но до Чу Юнь всё равно доносились обрывки сплетен, как бы Хэ Синин с Чэнь Цзюньхуа это ни скрывали.       Всё это время Чу Юнь считалась с чувством собственного достоинства, присущим Хэ Синин, но в этот раз она не могла просто отмахнуться, никогда этого не упоминать и притворяться, будто она абсолютно ничего не знает. То, с чем она сегодня столкнулась, выходило за все рамки, и она не собиралась оставаться в стороне.       Семейку это точно разъярит.       Если бы в случившемся была вина Хэ Синин, то Чу Юнь бы без проблем компенсировала ущерб. Но к Хэ Синин это не имело никакого отношения. Мало того, что эти люди доставили ей столько проблем, так потом ещё от них стоило ожидать лишних сплетен.       Да, мир в самом деле полнился бессовестными людьми. Чу Юнь преисполнилась решимости не давать им ни юаня. А если они не согласятся, то можно вызвать полицию или подать на них в суд.       У отца семейства лицо от гнева почернело, как дно кастрюли. Он орал и орал, свирепо вещал о том, сколько стоит осмотр у врача, и голос его гремел, как гигантский колокол.       Чу Юнь его не боялась. Она остановила Хэ Синин и попросила не слушать этого человека.       Стоявшая неподалёку Цзян Чжаоси больше не могла на это смотреть:       — Это всего лишь ссадины. Кости не повреждены. Вы не заплатите за лечение много. Оставаться в больнице не нужно, вы сегодня же сможете забрать мальчика домой.       Со стороны раны мальчика казались серьёзными, но на самом деле это были ссадины — на его лбу было наложено два шва. С точки зрения врача, постоянно сталкивающегося с ужасными происшествиями, это был всего лишь пустяк. К тому же, разве может находиться при смерти ребёнок, который так громко и звонко рыдает?       Услышав эти слова, семейка снова пустилась в громкие возражения.       В общем, в больнице в тот вечер стоял шум и гам.       Простые люди боятся авторитета власти, поэтому и семейка не хотела вызывать полицию, вместо чего орала, настаивая на своём.       Всё это окончательно измотало Чу Юнь: судя по всему, даже если бы проблема разрешилась этим же вечером, потом эти люди всё равно будут постоянно нарываться на конфликт. Тогда уже весь район будет наблюдать за ними и общественное мнение рассудит, что Хэ Синин избила ребёнка.       В конечном итоге она настояла на том, чтобы разобраться с участием полиции.       Только заслышав это слово, женщины семейства завопили так, будто Чу Юнь своими руками их родителей убила, и беспрестанно повторяли:       — Вредители! Ущербные!       Проигнорировав их, Чу Юнь вывела Хэ Синин подождать снаружи: с глаз долой — из сердца вон.       Хэ Синин безмолвно села в кресло. Только тогда Чу Юнь заметила, что у неё на руке остался синяк — должно быть, от того, как семейка тащила её сюда.       — Больно?       Хэ Синин покачала головой:       — Всё в порядке.       Чу Юнь чуть сжала её руку и легко похлопала:       — Это пустяк. Не думай об этом, мы уже скоро уйдём, — попробовала она утешить Хэ Синин.       В глазах взрослых эта восемнадцатилетняя девушка была всего лишь до конца не повзрослевшим ребёнком. Ей явно было крайне тяжело сталкиваться с таким. Чу Юнь о многом подозревала, но не спрашивала, и теперь не знала, как о таком говорить сейчас. Хэ Синин была выдающейся студенткой университета. Даже находясь в такой ситуации, она не могла опозорить себя прямым конфликтом, особенно в присутствии Чу Юнь.       Хэ Синин вздохнула и, развернувшись, заглянула в палату.       Как раз в тот момент отец семейства смотрел в её сторону — он невольно вздрогнул, когда пересекся с холодным взглядом Хэ Синин.       Вскоре приехала полиция, и дело наконец-то сдвинулось с мёртвой точки. Не было ни улик, ни свидетелей, ни видео с камер наблюдения. Каждая сторона утверждала своё, а мальчик так ничего и не говорил, всё время плакал. Полицейские часто сталкивались с подобными ситуациями и, задав несколько вопросов, сразу поняли, в чём дело. После короткого обсуждения семейка была вынуждена отступить.       В результате Хэ Синин не заплатила ни юаня, а семейке сделали выговор за то, что они намеренно мусорили под чужими дверями.       Отец семейства разозлился до смерти, кричал, что будет жаловаться.       Полицейские же остались удовлетворены. После оформления протокола они ответили:       — Если вы не довольны, то можете лично пройти с нами в участок, и тогда мы с вами всё подробно обсудим, когда доберёмся. Как вы можете так себя вести в обществе, которым управляют законы? Вы в самом деле считаете, что у вас в участке свои люди? Что вам выплатят компенсацию без всяких на то оснований?       Когда всё закончилось, Чу Юнь решительно ушла, не оглядываясь, и увела с собой Хэ Синин. Шумное семейство осталось позади — ей было безразлично, что они пытались доказать.       Уже наступила ночь, и на улице сильно похолодало. Чу Юнь взяла Хэ Синин за руку, провела немного дальше, а потом повязала на неё свой шарф. Хэ Синин была слишком легко одета — должно быть, собиралась в спешке. Её тонкая шея была обнажена, обдуваемая всеми ветрами, а губы побелели от холода.       Внезапно Хэ Синин крепко обняла её, и стало горячо.       — Тётя Чу…       Чу Юнь замерла, но через мгновение приподняла руку и обняла Хэ Синин за талию.       — Я здесь.