Чувства трудно удержать

      Чу Юнь обычно мыслила ясно и чётко, но сейчас её голова словно вся забилась клейкой кашицей, сквозь которую ничего не могло пробиться. Чем дольше она смотрела этот фильм, тем отчетливее ощущала что-то неправильное. Раньше эта история читалась как обычный сюжет о любви между мужчиной и женщиной, но теперь — проявился иной смысл, и всё, что он подразумевал, невероятно шокировало, и Чу Юнь не смела мыслить дальше в эту сторону.       Этот смысл, ранее не видимый, хлынул внутри неё, в её кровь и кости, как крепкий алкоголь, и вызвал за собой прилив жара, расплывшегося по всему телу.       Сорокаградусный виски атаковал её внезапно, как буря, и затуманил ей разум.       Чу Юнь ощущала, что и вправду напилась — иначе откуда у неё бы взялись такие странные мысли?       В фильме явно показывали историю глубокой дружбы между девушками, просто это происходило в кокетливой атмосфере, только и всего. Наверное, из-за очарования и страстности Джои Вон и Мэгги Чун, окружённых мягкой зыбью волн, и создалась такая иллюзия. Это же просто две женщины рядом. Быть того не может! И диск не пиратский — Чу Юнь своими же глазами этот фильм видела, и не раз.       Она подлила себе ещё виски и перевела взгляд на сидевшую рядом Хэ Синин. В гостиной было темно — свет исходил только от экрана телевизора. Недавно принявшая ванную Хэ Синин выглядела нежнее только что очищенного от скорлупы куриного яичка. Но бесстрастность её юных черт придавала ей зрелость, не подходящую её возрасту, и эти качества переплелись в её облике в единое целое, идеально сочетаясь.       Хэ Синин выпила гораздо меньше Чу Юнь. Когда она почти справилась с первым стаканом, Чу Юнь подлила ей ещё. И так, мало-помалу, они прикончили больше половины бутылки — причём большую часть выпила Чу Юнь.       Алкоголь ударил в голову, и всё закружилось. Никто ничего не говорил — только из телевизора раздавался очаровательный смех.       Чу Юнь побаивалась этих хладнокровных существ — змей. В обычной жизни ты избегаешь их, только завидев, но в исполнении актрис они казались совершенно другими. Девушки изображали их соблазнительными и бесконечно нежными, как водная гладь, и зрители по другую сторону экрана ощущали эту дурманящую красоту.       Змеиные хвосты извивались в воде, тревожа поверхность пруда.       Чу Юнь шевельнула пальцами, случайно коснувшись холодной стенки стакана, и внезапно пришла в себя.       — Вы так задумались... О чём? — спросила Хэ Синин, глядя на неё.       — Ни о чём, — Чу Юнь покачала головой, отвернувшись, чтобы избежать расспросов.       К счастью, та не стала настаивать.       На улице поднялся сильный вечерний ветер: особенно мощный порыв сорвал листья фикуса с веток и разбросал по земле. Чу Юнь выбралась на балкон отдышаться. Её сознание кое-как прояснилось на холодном воздухе, но это не сильно помогло. Виски било в голову сильнее и сильнее, и всё вокруг кружилось.       Хэ Синин всё смотрела фильм в гостиной.       Чу Юнь оглянулась на экран: как раз шла сцена волшебного сражения Зелёной Змеи с монахом Фатхоем — один из самых знаменитых моментов фильма. С помощью переплетений змеиных хвостов, брызжущих вод и разных операторских трюков Цуй Харк деликатно показывал сцену сумасшедшей, страстной любви.       Она уже это видела, и ей было всё понятно. В первый раз она смотрела этот фильм с друзьями. Разве они тогда что-то понимали? После титров все ощущали страшную неловкость — кто-то даже тихо говорил, что это порнография, чем смущал остальных ещё больше.       В то время Чу Юнь тоже сгорала от смущения. Но, смотря фильм сейчас, она почему-то чувствовала, что эта сцена её чем-то отталкивала, казалась далеко не такой красивой, как сцена, в которой Белая и Зелёная Змеи веселились вместе. То, что растрогало её в прошлом, теперь вызывало необъяснимую напряженность.       Под порывами ледяного ветра у Чу Юнь продрогли руки и ноги, и она вернулась в гостиную. Немного посидев на тахте, она пораздумала над тем, чтобы приготовить бульон, который должен будет спасти её от похмелья, но двигаться так сильно не хотелось, как не хотелось и досматривать кино, и поэтому она завернулась поплотнее в одеяло, легла, не раздеваясь, и закрыла глаза.       Хэ Синин опустила на неё взгляд — веки лениво смыкались — и вернулась к телеэкрану. Она понимала, что Чу Юнь напилась и утомилась, и решила не беспокоить её.       Когда ты пьян, сознание сохраняется, просто понемногу затуманивается.       От звуков фильма Чу Юнь всё сильнее клонило в сон, и в конце концов она перестала понимать, где находится.       Завернувшись в одеяло, она решила, что лежит у себя в комнате, и перевернулась на другой бок, таким образом прижавшись к руке Хэ Синин.       Та не отпрянула — слегка наклонилась к Чу Юнь и тихо позвала её пару раз.       Но, к сожалению, Чу Юнь не смогла ответить — у неё даже рта раскрыть сил не было.       Виски горел внутри неё — тело бросало в жар.       Хотя она не раскраснелась от выпитого, она всё равно ощущала, как горели щёки.       Хэ Синин много раз доводилось видеть людей, терявших контроль над собой после того, как выпьют, — в том числе и Чэнь Цзюньхуа. Мать редко пила, но, когда это случалось и она выпивала лишнего, она всегда плакала. Во дворе Ланцяо жило много семей, и некоторые мужчины напивались до беспамятства: раздевались, ломали вещи или даже иногда грызли деревья. Бывало всякое. Чу Юнь оказалась спокойнее всех: напившись, она ни слова лишнего не произнесла — сразу заснула.       — Тётя Чу...       Но Чу Юнь по-прежнему не отвечала.       Хэ Синин замолчала и стала разглядывать профиль Чу Юнь. В голову приходили неясные мысли.       Фильм всё продолжался — началась трагическая часть. Стало громковато. Чу Юнь спала, и Хэ Синин следовало бы уменьшить громкость, но она этого не сделала. Не обращая ни на что внимания, она сняла тапочки и прилегла на тахту.       Потом взглянула на телевизор.       Она ничего не сделала.       Мэгги Чун и Джои Вон были по-настоящему прекрасны. На сюжет Хэ Синин не обращала особого внимания — всё это время она следила за взаимодействием актрис. Цуй Харк — гениальный режиссер и искатель прекрасного, демонстрировавший это на обозрение публики. Этот фильм по праву относился к классическим: даже при том, что у него имелись свои изъяны, они не могли затмить блеска этого самоцвета.       Приближался финал, а Чу Юнь уже крепко, неподвижно спала.       Хэ Синин, не сдержавшись, протянула руку и коснулась её лица.       Как горячо.       Это резко отличалось от лёгкой прохлады её собственных рук.       Крепко спавшая Чу Юнь, казалось, что-то почувствовала и бессознательно прижалась к ладони Хэ Синин лицом, ища прохлады.       Виски обжигал её всю — Чу Юнь явно было тяжело.       Выражение лица Хэ Синин изменилось, но она больше не делала никаких движений — за исключением того, когда Чу Юнь прижалась к её ладони, она не удержалась и провела большим пальцем по её аккуратному, гладкому подбородку.       Чу Юнь повела головой — наверное, стало щекотно.       Когда фильм закончился, Хэ Синин подняла Чу Юнь на руки и отнесла в спальню.       Хэ Синин не относилась к девушкам, лишённым физической силы. Поднять человека на руки для неё было легко. Уложив Чу Юнь на кровать, она заметила её пересохшие губы, приостановилась, размышляя, присела на корточки и тихо спросила:       — Тётя Чу, хотите пить?       Ответа не последовало.       Рот Чу Юнь был приоткрыт — наверное, всё-таки сильно хотелось. Её дыхание обжигало жаром.       Хэ Синин сходила за стаканом тёплой воды и вернулась. Хотя Чу Юнь была очень пьяна, она всё ещё могла пить воду. И Хэ Синин помогала ей пить из стакана, вытирая лицо платком... Она заботилась о Чу Юнь до глубокой ночи, но последствия от выпитого виски были слишком жёсткие, и жар тела Чу Юнь не отступал, а лишь усиливался.       Поначалу Хэ Синин лишь хотела помочь ей снять пальто и потом вернуться в свою комнату. В спальне было открыто окно — порыв холодного ветра с улицы внезапно всколыхнул занавески.

***

      Во сне Чу Юнь видела змеиный хвост — такой маняще-прохладный, способный вобрать в себя весь жар из её тела.