Чувства трудно удержать

      Ей следовало бы испугаться, но страха не было.       Наоборот, Чу Юнь охватила смелость — наверное, она знала, что спит, и крепко обняла змеиный хвост вместо того, чтобы увернуться.       Ещё в момент просмотра фильма Чу Юнь подумалось, что Зелёной Змее не стоило приманивать Фатхоя своим хвостом. Но только вот было неясно, почему, да и не особенно хотелось над этим размышлять. Раньше от этой неоднозначной сцены никаких эмоций не возникало, просто что-то казалось неправильным.       Чу Юнь не была равнодушным и холодным человеком касательно личных дел — в этом совсем не приходилось сомневаться. И даже при своей ласковости и порядочности Чу Юнь сама никак не могла понять, откуда у неё возникла такая странная мысль.       Змеиный хвост был прохладный и удобный, и Чу Юнь обняла его покрепче. Жаль только, что у неё самой не было хвоста — обвиться вокруг никак бы не получилось. Обстановка во сне оказалась на самом деле странной: она в точности совпадала с декорациями из той сцены фильма, но все очертания расплывались, и Чу Юнь ничего не могла разглядеть. В реальном мире царила морозная зима, а во сне холод пропал и водоём был неподвижен. Всё вокруг ощущалось ненастоящим.       Умирая от жары, Чу Юнь не удержалась и сжала змеиный хвост ещё сильнее: как же ей хотелось раствориться в нём! Но хвост всё время дёргался, как будто желая держаться подальше от неё.       Чу Юнь вцепилась в него и на миг погрузилась в воду: потоки растеклись по её груди и плечам; мокрые волосы прилипли к обнажённой спине.       Откуда-то доносился голос, но она плохо слышала.       В какой-то момент хвост вдруг обхватил её и вытянул из водоёма. Застигнутая врасплох, она обеими руками держалась за его кончик. Настоящие змеиные хвосты покрыты чешуёй, но во сне он был очень гладким и нежным. Чу Юнь цеплялась за него, разгорячившись.       Сны прерывисты — связь событий невозможно проследить. Окутанный плотным туманом, змеиный хвост резко превратился в человека, а то, за что держалась Чу Юнь, стало его спиной. Но Чу Юнь по-прежнему ничего не могла разглядеть, лишь слышала рядом с собой тихий голос.       Он казался очень знакомым, но вспомнить не получалось.       Этот человек оказался девушкой.       Чу Юнь вздрогнула от неожиданности и нахмурилась.       Мир сна изменился, вокруг стало темно. Чу Юнь стало беспокойно и немного тягостно. Её охватило непривычное чувство — тяжесть, подобную которой она никогда раньше не ощущала. Не так как раньше: нахлынуло — и сразу прошло. Это чувство должно было остаться в ней навсегда.       Она ощущала и опустошённость — как будто чего-то не хватало и это нечто нужно было заполнить. Чу Юнь приоткрыла рот и позволила девушке проникнуть во врата её губ.       Грубость, страшное распутство, обладание.       И наконец-то Чу Юнь расслышала голос — слышала она его и в самом деле часто.       — Тётя Чу…       Она напилась вдрызг, так, что не могла отличить сон от реальности, и реагировала на всё очень медленно. С великим усилием у неё наконец получилось открыть глаза, но её окружала лишь темнота. Свет не горел — кроме неё, никого в комнате не было.       Похоже, это и вправду был всего лишь сон.       Утомлённая Чу Юнь снова закрыла глаза — не было сил разбираться, что случилось на самом деле.       Под утро внезапно налетела снежная буря: всё вмиг окрасилось в белый цвет, а подоконник засыпало снежинками. Чу Юнь увидела ещё один диковинный сон, и всё оставшееся время она спала беспокойно. Незадолго до того, как нужно было просыпаться, сон вдруг переменился, и Чу Юнь вернулась к первому водоёму.       Рядом с ней всё ещё находилась девушка, но вот то, что именно она делала, повергло Чу Юнь в шок.       Чу Юнь прижали к земле так, что вырваться было невозможно. Хотя лица девушки видно не было, чувствовался лёгкий аромат мяты.       Прямо перед окончанием сна со лба девушки стекла капля пота и упала с острого подбородка прямо на ключицу Чу Юнь. Небольшой кусочек белой, нежной кожи вмиг повлажнел.       

***

             Чу Юнь проснулась.       Несмотря на холод, её спина вся взмокла, а одежда — пропиталась потом. Чу Юнь слегка согнула ноги — чувствовала она себя не очень хорошо.       В момент пробуждения в голове было пусто, хоть шаром покати: Чу Юнь не могла думать, а сердце билось так часто — тудум-тудум-тудум — как будто готовилось выпрыгнуть из груди, и настолько громко, что Чу Юнь показалось, что она слышит эти удары. Немного погодя она подняла руку и коснулась шеи — та тоже была липкой от пота.       За окном до сих пор царила тьма, в воздухе кружились снежинки. Часы показывали пять — выходить на работу было ещё рано.       Чу Юнь будто задыхалась, дыша частыми и резкими движениями. Так, в оцепенении, она просидела очень долго, пока не ощутила прикосновение холода. Тогда она прижала к груди сбившийся у талии ком одеяла и упала прямо на кровать, уставившись немигающим взглядом в потолок.       В этой темноте было ни зги не видать, и смутные сцены из сна понемногу прояснялись в её сознании, всплывали друг за другом, как будто она их прожила на самом деле. Реально то было или нет — Чу Юнь затруднялась ответить. Если не реально — то поцелуй ощущался слишком уж по-настоящему. Но этого не могло произойти в реальности. Как она могла такого не почувствовать?       И ей совсем не хотелось выяснять истину.       Это был побег — побег от страха, поселившегося глубоко в её сердце. Правильно для неё было бы видеть во сне мужчину, но она-то видела женщину, самую настоящую женщину, такую же, как она сама. Наверное, настолько нелепый сон приснился ей только из-за того, что она посмотрела тот фильм на дурную голову.       Чу Юнь прикрыла глаза ладонями, не в силах оправиться от шока.       Тридцать два года... Может быть, правильно друзья говорят: настало время найти кого-нибудь? К чему же ещё мог присниться такой странный, постыдный сон?       Две женщины, да как так можно…       Чу Юнь знала, что лесбиянки существуют, но никогда не думала, что сама может быть такой же. Когда она училась в университете, в их группе были двое парней, которые называли себя парой. Но в конце концов они оба бросили учёбу — их отправили на лечение.       В 1997 году гомосексуальность в Китае считалась преступлением, а в 2001 году стала считаться болезнью. С момента, как её перестали считать преступлением, прошло почти десять лет, и отношение людей изменилось на более терпимое, никто не отпрыгивал прочь в отвращении при малейшем упоминании этой темы. Но старики и такие люди, как Чу Юнь, хоть и могли относиться к такому с уважением, но полностью принять без сопротивления не могли.       В особенности если это касалось их лично.       Чу Юнь изо всех сил постаралась избавиться от этих запретных мыслей, но чем больше старалась, тем отчётливее вырисовывались картинки в её голове. Такие грязные мысли легче всего лезут в голову бесконечными тёмными ночами — люди утопают в них.       Та девушка словно до сих пор лежала на ней, держала её за подбородок, наклонялась к ней и целовала уши, лицо, шею... Пронзительно холодный аромат мяты витал в воздухе и опутывал Чу Юнь, как плотная шёлковая нить. Она стала мушкой, прилипшей к паутине, и владелица паутины скоро должна будет съесть её без остатка.       Вода в пруду колыхалась мелкими волнами — одна за другой.       В раздражении Чу Юнь потянулась сквозь темноту и резко включила лампу.       Глаза крепко зажмурились от ослепительного света, что дало Чу Юнь возможность прийти в себя.       Пролежав так некоторое время, Чу Юнь поднялась, взглянула в окно, за которым порхали снежинки и, взяв одежду, вышла умыться.       После такой ночки от неё невыносимо пахло перегаром. Войдя в ванную, она скинула блузу и брюки, наскоро собрала в пучок взлохмаченные волосы, открыла кран, подождала, пока вода не станет подходящей температуры, и принялась умываться.       Вода по утрам текла особенно горячая, и вскоре Чу Юнь согрелась. Зачерпнув воды в ладони, она обмыла лицо, окончательно просыпаясь. Белый пар в ванной напоминал туман, предметы теряли очертания, и в этой смутности мысли не поддавались контролю — Чу Юнь снова подумала о том сне. Сцены оттуда становились всё яснее и яснее, будто происходили на самом деле.       И пусть даже она не смогла разглядеть внешность девушки, по её тихому голосу Чу Юнь стало понятно, кто же она такая.       Это было ненормально. Помимо всех очевидных аргументов против, Хэ Синин была гораздо младше её — такого возраста, как её настоящие племянники и племянницы. Да, такое могло только привидеться в кошмаре — не надо было смотреть вчера тот фильм.       Может, к этому привело то, что она слишком долго жила вместе с Хэ Синин, и при том никого себе не нашла.       Чу Юнь закрыла кран, взяла полотенце, чтобы вытереть лицо и тело, и взглянула на себя в зеркало напротив. Отражение не отличалось от своего обычного вида — только лицо чуть побледнело из-за плохого сна.       Одевшись, она отвлечённо подошла к зеркалу и, не удержавшись, коснулась своей шеи, опустилась до ключицы — и почему-то вздрогнула.       Только ощутив холод, она подумала, что надо бы высушить волосы.       Поверхность зеркала запотела от горячей воды, маленькие капельки сливались в большие и скатывались вниз, образовывая на краю зеркала влажную бахромку. Чу Юнь случайно коснулась зеркала, холод пробрал её до самых костей, и она наконец полностью очнулась от той сцены из сна, которую она никак не должна была видеть.       Когда она заметила висящее под нижней полочкой бельё, её лицо вдруг разгорелось, и она даже не стала доставать фен — просто отжала волосы.       Разобравшись с этим, Чу Юнь вышла, чтобы развесить одежду сушиться. Хэ Синин уже проснулась: дверь её комнаты была приоткрыта, изнутри лился свет.       Чу Юнь глянула в ту сторону и вышла на балкон. Занимаясь делом, она пыталась справиться с эмоциями. Закончив, она вернулась в квартиру и начала готовить завтрак.       Сегодняшнее утро Хэ Синин отличалось от обычного. После обеда она хотела встретить Чэнь Цзюньхуа, так что поднялась пораньше, не притронулась к учебникам и после того, как почистила зубы и умылась, пришла на кухню помочь с завтраком.       Сердце Чу Юнь оказалось в смятении — она даже не взглянула на Хэ Синин.       Та стояла рядом, помогая мыть овощи.       Нужно просто сварить кашу…       — Давай я сама. А ты иди к себе, повтори что-нибудь по учёбе, — сказала Чу Юнь, желая, чтобы та ушла.       Но Хэ Синин не сдвинулась с места — ополоснула пару-тройку раз овощи и передала их Чу Юнь.       Чу Юнь их не взяла.       — Положи в корзинку.       Хэ Синин сделала как сказано и подняла взгляд на Чу Юнь. Чу Юнь избегала её, совершенно не желая общаться. Хотя события прошлой ночи и были всего лишь скандальной фантазией, ей всё-таки было трудновато прямо и открыто смотреть в лицо Хэ Синин. И это, не говоря о том, что сон в самом начале казался реальным — настолько, что она не смела об этом размышлять.       Так что Чу Юнь решила, что перепила, и собралась оставить эти хаотичные мысли в прошлом.       Хэ Синин долго смотрела ей в спину.       — Прошлым вечером вы напились. Я отвела вас в комнату, — поджав тонкие губы, наконец промолвила она.       Это она точно зря сказала. Кто бы это ещё сделал, если не она? В квартире-то лишь они вдвоём. Чу Юнь напряглась — у неё сам по себе дернулся мизинец. После долгой паузы она вздохнула.       Так она ясно дала понять, что не хочет больше разговаривать.       Хэ Синин тактично промолчала, но не двигалась с места. Лицо её помрачнело.       Так они и приготовили завтрак: молча помогая друг другу, но неся в мыслях мрачные думы. Время было ещё раннее, и Чу Юнь успела позавтракать перед уходом. Снегопад как раз прекратился к тому моменту, как она вышла во двор. Почти дойдя до самых ворот, она вдруг оглянулась и мельком заметила стоящую на балконе Хэ Синин — высокую, отстранённую. Лицо её рассмотреть не получилось.       Сжав кулаки, Чу Юнь подхватила сумку и ушла, больше не оборачиваясь.       Но до самого автобуса она не могла отбросить ощущение пронзительного взгляда на себе.       В последний рабочий день года её коллеги пришли в офис очень рано. На лицах их светились счастливые улыбки — всё-таки завтра был канун Нового года.       На протяжении всего дня Чу Юнь получала подарки: много фруктов, овощей, сладостей, даже небольших безделушек — всё от коллег по отделу. Её это смутило — сама она ничего не подготовила. Поэтому в обед она вышла в магазин и купила для всех что-нибудь перекусить.       Ни у кого не было настроения работать. Все отсчитывали минуты до окончания дня. Руководитель сказал, что задерживаться сегодня точно никто не будет.       Место Чу Юнь находилось у окна, так что ей было видно всю улицу, стоило только повернуть голову. Поначалу она собиралась вернуться во двор Ланцяо сразу после работы, но планы изменились, когда она случайно заметила человека, стоявшего внизу на обочине дороги.       Детали внешности этого человека были плохо различимы, но красное пятно ткани, обмотанной вокруг шеи, очень бросалось в глаза.       Это была Хэ Синин.