Was ist Liebe // Что есть любовь

      Маргарита не знала, каково жить там, где-то за облаками — в настоящем Раю. Может быть, по утрам её будил бы ангельский хор, у её дома располагался бы божественный сад, а питалась бы она исключительно амброзией, испытывая вечное, ни с чем не сравнимое блаженство.       Вместо всего этого она просыпалась под отдалённое громыхание посуды, с которым Мастер по утрам заваривал чай. Поливала белые розы под окном и в вазонах по всему дому. Сама готовила завтрак из вполне обычных продуктов и вместо благоухающих райских цветов вдыхала дым своей же, или Мастера, сигареты. Они полдня читали книги, сидя на улице в тени раскидистой яблони, время от времени лениво целуясь. Позже Маргарита готовила обед — Мастер всё порывался помочь, но больше мешал. Ели, за обедом обсуждая прочитанное, танцевали под нежную музыку со старых пластинок, затем ужинали в уютной тишине, снова курили, вели долгие беседы и наконец засыпали безмятежным светлым сном без всяких тревог.       Несколько раз в месяц же всё складывалось совсем иначе. По меркам обычного дня часам к трём на улице слышался звон, стук, тихая ругань, и в окна было видно, как вдалеке появляются четыре дымчатые фигуры. Маргарита радостно кричала «идут!» и принималась выставлять на стол продукты для готовки. Мастер же откладывал книгу и выходил встречать гостей.       Свита чувствовала себя с ними уютно, и чувство это было полностью взаимно. Маргарита уже и позабыла, как они жили до этих визитов.       Бегемот вечно курил отчего-то жутко пахнущие сигары, и ей приходилось открывать все окна в доме, а затем и вовсе прогонять наглеца на улицу — иногда не без помощи свёрнутой газеты. Демон на такое отношение не обижался, хотя и строил оскорблённый вид, крича что-то про жестокое обращение с животными.       Фагот отвечал как раз за те самые газеты: приносил их целыми пачками и складывал в углу домика. Читать написанное в них ни Мастер, ни Маргарита даже не думали — себе дороже — зато газетная бумага прекрасно годилась для растопки печи. Вечно улыбчивый Фагот постоянно шутил о том, что Мастер и Маргарита единственные, кто сразу использует всю эту макулатуру по истинному назначению, пропуская бессмысленный этап чтения. Он и сам охотно помогал разжигать огонь — а затем подолгу сидел возле печки с книгой или просто глядя на пламя, молчаливый и уже без улыбки. Маргарита радовалась этому больше, чем самым весёлым его шуткам: всем иногда нужен покой.       Гелла всегда помогала обновлять дом. Она приносила свежие розы и расставляла их по всем подходящим поверхностям, стелила новые скатерти, а ещё украдкой подкладывала в сундук с одеждой новые наряды, духи и ароматные масла для ванны. Когда она оказывалась не занята, то под всеобщий просящий гул принималась читать стихи и пела нежные песни на французском, а в остальное время весело переговаривалась на нём с Маргаритой.       Азазелло же с первого визита занял должность главного кулинара в компании. Первые два часа он и вовсе сторонился хозяев дома, но когда увидел, как Маргарита крупными кусками, неровно, старается нарезать принесённое им же мясо, не выдержал и предложил помощь. Она, уже тогда знавшая, что этот мрачный мужчина готовить искренне любит, усмехнулась украдкой и позволила себя «учить». Правда, скептицизм её быстро перешёл в искреннее восхищение: готовил Азазелло и правда потрясающе. Сказывались, видимо, века практики. Так или иначе, у него действительно было чему поучиться, и совместная готовка быстро стала их маленькой традицией.       К вечеру, когда кот наконец докуривал свои привычные три сигары и возвращался в дом, они с Мастером рассаживались в два плетёных кресла перед столом и начинали партию в шахматы. Бегемот так и норовил сжульничать, но Мастер, уже давно разгадавший все его излюбленные приёмы, пресекал это на корню, и демону не оставалось ничего, кроме как стараться играть честно.       Незадолго до ужина появлялся и Воланд. Маргарита знала уже, в какой примерно час он приходит. Только заслышав долгожданный стук трости о вымощенную камнем дорожку, она торопливо мыла руки, вытирая их порой прямо о передник, и выбегала навстречу. За ней в опустившиеся на их пристанище сумерки выходил и Мастер. Оба горячо обнимали улыбающегося мессира и вместе с ним заходили в дом, где Гелла уже зажигала дополнительные свечи, а Фагот расставлял столовые приборы.       Вся компания рассаживалась за неизменно увеличивающийся магическим образом стол. Разливали вино, произносили тосты — первым мессир, за ним все остальные, — по очереди рассказывали истории и шутили.       После ужина свита торопливо прощалась с хозяевами дома и незаметно исчезала, оставляя после себя лишь лёгкий беспорядок и запах сигар вперемешку с розами. Оставался лишь Воланд. Он с Мастером по очереди приглашали Маргариту на танец под мягкое звучание граммофона, а затем они танцевали все вместе. Позже, пока вечер плавно перетекал в ночь, они втроём подолгу занимались любовью, и Маргарита с Мастером засыпали по обе стороны от ласково обнимающего их Воланда. Утром его уже не было рядом, но на подушке лежала одна единственная красная роза, и оба они знали точно — и мессир, и свита обязательно вернутся через неделю.       Маргарита не знала и не хотела знать, каково это — жить в идеальном мире на небесах, в окружении ангелов, благоухающих садов и амброзии. Здесь, в этом уютном домике вне времени, с вечно шумными гостями и двумя самыми любимыми мужчинами под боком, у неё был свой маленький рай.