Чёрный лотос Бинхэ

             Положение старшего ученика горного лорда означало не только массу обязанностей по части помощи владыке пика в управлении подотчётным ему хозяйством, но и имело свои неоспоримые преимущества и приятные бенефиты. Например — личные покои в ученическом общежитии: с небольшой, но уютной гостиной, укомплектованным неплохой библиотекой кабинетом и даже отдельной спальней с удобной и мягкой кроватью.       Ло Бинхэ — старший ученик пика и правая рука лорда Шэнь, «гроза всея Цинцзин», известный своей демонической свирепостью, которая никак не вязалась с его небесно-прекрасным ликом — лежал на кровати, уткнувшись в подушку, и визжал от восторга, не в силах сдержать эмоций, словно экзальтированная девица, получившая долгожданное любовное послание.       — Иииииии!!! — пищал фальцетом бывший грозный Император Трёх Миров.       После драматических событий в Шуанху, по возвращении в Цанцюн учитель отправился с отчётом к Главе школы, отпустив уставших и измотанных учеников отдыхать.       Вернувшись к себе, Ло Бинхэ молча завалился на кровать прямо в одежде и долго лежал так, таращась в потолок, прокручивая в голове события предыдущей ночи.       Перед глазами стоял образ его полуобнажённого учителя, связанного Вервием бессмертных. Сердце учащённо забилось, когда он вспомнил горящий взгляд шицзуня, обращенный на него, и звенящий голос, взывающий к нему с требованием жить и не сдаваться!              Его гордый и неприступный мастер, ненавидящий мужчин и никому не позволяющий приближаться и прикасаться к себе — великолепный и изысканный, холодный и отстранённый Шэнь Цинцю, с внешностью и осанкой небожителя — наступил на горло собственной гордости и, наплевав на свой неподобающий вид, не побоялся показать, как отчаянно он хотел, чтобы его старший ученик выжил. Чтобы до последнего боролся за свою жизнь.       Ло Бинхэ, не в силах поверить в случившееся, раз за разом воскрешал в памяти эту прекрасную картину, крепко сжимая в руке кулон Гуаньинь, который всегда носил на шее. Эта подвеска из фальшивого нефрита значила для него больше, чем все сокровища мира, ведь это была единственная память о матери, оставшаяся у него. О матери, так беззаветно его любившей и так рано оставившей.       «Мама, я, кажется, наконец встретил того, кому по-настоящему небезразличнен, и кто искренне за меня переживает».       Он закрыл глаза и улыбнулся.       Отношение к нему жён и соратников имело мало общего с искренней привязанностью: их привлекали лишь его власть и могущество. Он знал цену их льстивым речам и был уверен, что, случись с ним трагедия, никто из этих лицемеров и слезы бы по нему не пролил (за исключением, разве что, Нин Инъин), лишь оплакивая свою собственную горькую участь и потерю высокого положения.       Он также вспомнил Шэнь Цинцю из другого мира и его добрый мягкий взгляд. Было время, когда он искренне верил, что именно об этом он и грезил всю свою жизнь. Но он был далек от истины.       То, о чём он на самом деле мечтал и что ему было нужно, как воздух, был совсем другой взгляд. Этот взгляд пронзал насквозь, точно лезвие меча. Мог окатить презрением и заморозить безразличием. Но также был способен гореть такой страстью и воодушевлением и быть настолько живым и неравнодушным, что лишь слепец мог бы не разглядеть в его обладателе под бронёй наносного равнодушия и притворной холодности противоречивую, мятущуюся, но такую человечную душу.              Ло Бинхэ больше не был слепцом.       Приобретя в своей предыдущей жизни весь мир, но потеряв при этом самое дорогое — нефритовую Гуаньинь и своего шицзуня — он поклялся, что больше никогда не повторит ошибок прошлого.

      =====

      В конце дня Шэнь Цинцю вызвал юношу к себе в бамбуковый домик и сообщил о своём намерении в ближайшее время уйти в уединённую медитацию в пещерах Линси, вверив своему главному ученику заботы о делах пика, поддержании на нём порядка и обеспечении безопасности в отсутствие учителя.       Ло Бинхэ поклонился, вслух пожелав шицзуню плодотворной медитации и просветления, однако разум его был в смятении.       Как он мог о таком забыть?! Он проклинал себя за небрежность. В прошлой жизни уход в уединение Шэнь Цинцю обернулся трагедией и вызвал огромный скандал. Злые языки разнесли слухи о том, что владыка пика Цинцзин Шэнь Цинцю убил Бога Войны Байчжань Лю Цингэ!       Неудивительно, что на этом фоне поблекли все воспоминания о совпавшем по времени происшествии в Шуанху!       Он с отчаянием глядел вслед уходящему Шэнь Цинцю, не зная, что ему предпринять, чтобы предотвратить грядущую катастрофу. Он не мог позволить своему шицзуню вновь попасть в беду! Осторожно ступая, чтобы не попасться и не быть замеченным, он двинулся вслед за учителем.       По иронии судьбы, надежда на спасение лежала в его собственном прошлом, когда он, вынашивая план мести по уничтожению школы Цанцюн, как свои пять пальцев изучил каждый потаённый закуток всех без исключения пиков, включая пещеры Линси на Цюндин. Ло Бинхэ мысленно горько усмехнулся.              Пещеры Единения Душ представляли из себя разветвлённый лабиринт с тысячью извилистых троп, поворотов и развилок, уходящих глубоко под землю: туда, куда не достигало дуновение ветра и сияние небесных светил. Стены главной пещеры, образованные зеленовато-голубыми минеральными наслоениями причудливых форм, были тут и там сплошь испещрены глубокими выбоинами, напоминавшими следы от духовного меча, вперемешку с черными пятнами давно засохшей крови. Посередине располагалось озеро с чистейшей изумрудной водой, зеркальная гладь которого, отражая окружающий неземной пейзаж, напоминала портал в иные миры.       В пути Ло Бинхэ заметно отстал: учитель шёл быстро, а ему самому приходилось петлять, постоянно прячась и обходя патрули дежурных учеников. В результате, когда юноша достиг пещер, шицзунь ушёл уже далеко вглубь, и Бинхэ пришлось пробираться по наитию. К счастью, удача, как обычно, была на его стороне. Как и ожидалось, уже через несколько минут он услышал впереди звуки битвы и лязг мечей, и ринулся туда, откуда они доносились.       Лю Цингэ и Шэнь Цинцю к тому моменту оба были уже сильно ранены, одежды их залиты кровью. У Бога Войны налицо были очевидные признаки отклонения ци, и Ло Бинхэ видел, что учитель изо всех сил пытается помочь своему шиди. Однако обезумевший Лю Цингэ всё ещё обладал невероятной силой, и справиться с ним, не причинив ему вреда, было бы сложно и более могущественному заклинателю. В таком нестабильном состоянии Бога Войны один неосторожный и неточный удар мог привести к гибели, а учителю вместо того, чтобы иметь возможность сосредоточиться, приходилось постоянно уворачиваться от непрерывных яростных атак.       Ло Бинхэ вспомнил, с какой лёгкостью в своё время подобное поведение учителя было истолковано как злодейское убийство.              В то время ни один человек не вступился за шицзуня, единодушно обвинив его в преступлении, которого он не совершал. Даже его собственный брат — Юэ Цинъюань — не поверил тогда в невиновность Шэнь Цинцю. Сейчас Ло Бинхэ хотелось выть от досады и злости на всех, включая самого себя.       Между тем, Лю Цингэ нанес учителю мощнейший удар, который тот едва успел заблокировать настолько, чтобы он не оказался смертельным, но недостаточно, чтобы полностью нейтрализовать: Шэнь Цинцю отлетел, с глухим стуком впечатавшись в стену пещеры, и рухнул наземь.       Воспользовавшись моментом, полудемон выскочил из своего укрытия и со всех ног бросился к Богу Войны, нанося прицельный удар по акупунктурным точкам и тем самым мгновенно вырубив его.       Убедившись, что Лю Цингэ жив, но потерял сознание, и ему ничего не угрожает, он стремглав кинулся к своему шицзуню.       Раны учителя оказались тяжелее, чем он думал. Ло Бинхэ проклинал и себя, и свою медлительность, и так не вовремя впавшего в безумие шишу с его немереной силищей. Почему он сам не убил этого осла до того, как тот нанёс его учителю последний страшный удар? Опустившись на колени, он осторожно обнял ладонью бледное запястье, щупая пульс.       Всё было очень плохо. Циркуляция духовной энергии Шэнь Цинцю ощущалась нестабильной: он был на волоске от искажения ци.       — Прости, прости меня, шицзунь, — шептал юноша, заключая Шэнь Цинцю в нежные объятия. Прижав ладони к спине учителя, он направил поток собственной ци, пытаясь стабилизировать бушующую в меридианах разбалансированную энергию его шицзуня.       Шэнь Цинцю медленно открыл глаза и повел вокруг мутным расфокусированным взглядом. Из его цицяо ручейками стекала кровь.       — Я… пытался спасти его, — еле слышно прошелестел он. — Я пытался…       Несмотря на своё крайне тяжёлое состояние, главное, что заботило учителя — стремление доказать собственную невиновность. Ло Бинхэ, в свое время бывший в числе самых ярых обвинителей Шэнь Цинцю в деле убийства Лю Цингэ, теперь чувствовал чудовищный стыд и сожаление.       — Я верю, верю, — успокаивающе шептал ему Бинхэ. — Всё хорошо, шицзунь ни в чём не виноват. Лю-шишу жив, просто ранен. С ним всё будет в порядке. Шицзуню не надо ни о чём волноваться.       Он долго сидел так, прижимая к себе своего учителя, укачивая его, передавая ци. Когда энергия в меридианах шицзуня наконец стабилизировалась, он осторожно уложил уснувшего Шэнь Цинцю на пол пещеры. Он бы вынес его на руках самостоятельно, но не мог рисковать: если их обнаружат, ему придётся слишком многое объяснять.              В очередной раз проверив состояние Лю Цингэ и убедившись, что тот вполне себе жив и не при смерти, Ло Бинхэ хитростью заманил в пещеры адепта, патрулировавшего в тот момент пик и находившегося неподалёку от входа. В скором времени к пещерам Линси уже спешил владыка Цяньцао Му Цинфан. Дождавшись прибытия лекаря, юноша, наконец, со спокойной душой смог покинуть пик Цюндин и отправиться восвояси