Аквамариновая лоза

      Что-то явно шло не так. Только набравшись терпения и уверенности в себе и своих силах, планы стали сыпаться, как на глазах. Он был готов на всё, но только не на возвращение в поместье. Как бы не было жаль мать, как бы не горевалось по остальным наполняющим этих зданий, провести ещё несколько лет в сущем аду совершенно не хотелось, а вспоминая о... В прочем, то было не так важно. Стоило обратить наконец внимание на то, как ещё шире расплылось лицо капитана, любезно подзывающего к себе Энтони. Жюль знал, что взяли его не вполне по доброте душевной, но только из-за того, что можно получить с его отца круглую сумму?       Откуда-то сзади выходит шаткая фигура, прикрывающая лицо левой рукой. Алые глаза бегают по шумной «компании», после чего он так же нечётко подходит к Артуру, что-то бормоча. Лицо того, кажется, даже не меняется, зато он хлопает по плечу штурмана, цепляя, чтобы он не падал. Весь внешний вид так и говорил о том, что юноше плохо: растрёпанные белые волосы валялись грязными прядями на спине и лице, в простонародье просто «сосульками», рубашка не была заправлена, по шее катились капельки грязного пота, ещё и очки не было видно в помине.       Глаза медленно переходят с троицы на отца, грозно стоящего в том же самом месте, опёршись на трость. В эти времена, это обычное дело – часть внешнего вида, вот только Камиля де Милье это не касалось. Хоть об этом и запрещено говорить меж членами семьи, а аристократия не предпринимает более попыток пускать об этом слухи, история эта как интересна, так и не заслуживает внимания одновременно – мужчина обучался поездке на лошади и, не удержав равновесие или не управившись с норовом животного, упал. Последующий перелом заживал чересчур тяжело, а конечность имеет свойство напоминать о себе при перенапряжении, что заставляет его хромать на больную левую ногу. Это совершенно не вписывается в его общий образ: мощная плечистая фигура, жестокий мёртвый взгляд и крепкие руки. Идеален во всём, что не касается взаимоотношений с людьми – вряд ли кто-то смог ужиться с подобным человеком дольше одних суток, не потеряв часть нервных клеток и не заработав лишнюю травму. По крайней мере, вряд ли что-то смогло изменить мнение Жюльена по этому поводу.       Как много раньше судачили в высшем обществе о его отце... Особенно аристократам нравилось обсуждать то, почему его жена находится в столь болезненном состоянии. Многие считали, что Камиль её и детей морит голодом, ещё большему количеству нравилось думать, что она себя изводит из-за недостатка внимания со стороны мужа. Лишь немногие поговаривали, да и в основном своего боялись дать голоса громче близких кругов, что тот имеет женщину на стороне или просто не той ориентации; ведь его многоуважаемого папашу в один злополучный момент лишили титула – а ребёнку повезло при разводе ранее остаться с матерью – за домогательство к маленьким мальчикам и работорговлю. Вдруг и его не обошла стороной та жилка своего родственника? Кто его знает – люди лишь пожимали плечами и сторонились маркиза. Милейший, подите ка сюда. – раздаётся хрипловатый голос Артура, адресованный, очевидно, не Жюльену. Его даже слегка задевают кафтаном, проходя мимо. Если он попадёт домой, то его явно ждёт наказание похуже любого другого – кто в здравом уме очернит репутацию собственного рода, сбежав на торговый корабль, ещё и пытаясь спрятаться от отца, что, будучи погружённым в работу и обучение двух других дочерей, лично прибыл за ним?       – Разумнее всего будет выставить подобную цену... – бормочет Энтони, пока брюнет недовольно что-то рычит, делая еле заметный жест одному из подчинённых. Жюль невольно отходит в сторону, ближе к штурману, от которого неимоверно разило алкоголем. Он еле стоял, прикрыв глаза и опираясь о борт. Казалось бы, время движется к обеду, а главный ведущий корабля находится в отвратительном состоянии, мягко говоря, ещё и спит на ходу. Жюльен его не осуждал, как раз таки скорее жалел. Даже несмотря на то, что сейчас было самое время сказать ему что-то, юноша всё же решает промолчать. Он бы тоже не хотел слушать что-то подобное от малознакомого человека, ещё и того, что не задерживается надолго.       – Жюльен. – раздаётся низкий жестокий голос, заставляющий слегка вздрогнуть. Было даже несколько забавно, как вся самоуверенность улетучилась, стоило только встретиться с отцом лично.       Он отстаёт от кормы корабля, начиная двигаться в сторону маркиза, когда сзади раздаётся выстрел, будто гром средь ясного неба, а рука, в которой находилась трость, сжимается пуще. Светлый кафтан и жилет окрашивает та же алая жидкость, что и вчера вечером, на этот раз вызывая гневный скрип зубами и хруст рукояти.       – Жаль, я целился в голову. – речь несвязна, да и еле слышима в той секунде тишины и немого шока, но Уильям, видимо, ни секунды не жалеет о том, что практически обездвижил маркиза одной из главных торговых стран.       – Ты сдурел?! – Энтони повышает голос, тут же доставая оружие и сталкивая кого-то за борт. Золото уже их, но, видимо, отдавать графа не входило в планы. Планы одного пьяного парня, скорее всего планирующего пропить весь этот день до глубокой ночи.       – Маркиз Камиль де Милье, удачной Вам поездки в родное поместье. – смеётся капитан, принимая новые правила игры.       Сам же Жюль... подхватывая под руку пьяную тушу пирата, он затаскивает его внутрь, прячась в каюте. В этой неразберихе совершенно не хотелось участвовать. Несмотря на необходимое образование так же и в фехтовании, в корабельных стычках ему было абсолютно нечего делать. А если опускать отношение альбиноса к тому беспорядку, что он устроил буквально пару секунд назад, то его стоило поблагодарить. Если не словами, то действием. Вряд ли он тоже помог ему по доброй душе – только если не был сумасшедшим дураком.       Его аккуратно опускают на пол, ведь сил бы просто не хватило подтянуть на гамак, несколько нервно выдыхая. Стоило просто подождать, пока стычка закончится, а отец благополучно уедет обратно в порт... Просто подождать....       Он садится чуть поодаль от Уильяма, что лениво прикрыл глаза и развалился на полу. После очередного выстрела, Жюльен в силах лишь зажать уши и зажмурить глаза. Всё это кажется безумной сказкой.       Артур, вошедший в каюту чуть позже, помогает с Уильямом и треплет юношу по голове. Не вполне понятно, что именно он хотел этим выразить – запотевшее лицо с седой бородой практически ничего не говорило, лишь чёрные глаза смотрели как-то неясно на мальчишку, а заросшие брови хмурились. Он быстро ретируется на верхнюю палубу, вновь оставляя Милье одного в собственных мыслях. И, как бы то ни было странно, молодой маркиз не находит ничего лучше, кроме как лечь спать. Стресс от вчерашнего вечера, встреча с отцом... всё же это чересчур.

***

      Снится ему всякая чушь несусветная, пока голова кружится с каждой секундой всё сильнее, «обрушивая» его в ещё более глубокий сон. Это позволяло расслабиться, будто в собственной кровати.       Будто? Нет, он в ней и находится. Светлый потолок, слегка освещаемый луной и непривычно открытое окно. Нога касается холодных полов, пока одежда слегка шуршит, касаясь одеял, а юноша подбегает к причине беспокойства, выглядывая наружу: всё тот же привычный небольшой сад под окнами жилой части, а дальше имения составляют парк, где часто любили сидеть и играть дети. Жюль отталкивается руками от подоконника и тут же бежит к двери, распахивая её. Матушка. Как же там милая матушка.       Нагие ноги даже как-то звонко шлёпают при беге, когда мальчик распахивает двери в комнату родителя, несмотря на наставления стучаться. Женщина стоит около камина, сжигая какие-то бумаги. Лицо её меланхолично, а алые, будто кровь, волосы переливаются в слабом свете. Она поднимает на него глаза, тут же опуская остальные листы в огонь, после чего медленно к нему будто подплывает, захватывая в объятья.       – Мне вновь приснился кошмар, матушка. – мальчишка утыкается лицом в мягкое домашнее платье, закрывая глаза, пока прохладные руки гладят его по волосам и прижимают к себе. – Я попал на корабль, а тем же вечером там убили девушку, на следующее утро появился отец и угрожал мне, после чего ему выстрелили в плечо...       – Мой милый Жюль, не думай о подобном, это всего лишь плохой сон, подобное никак не может быть реальностью. Разве произошла бы подобная несуразица?       – Вы правы...       Как только мальчик делает вдох, двери распахиваются, а в помещение заходит тёмная фигура. Комнату тут же заливает громкий плач, а также крики двух девочек, вбегающих за ним. В руке у хозяина поместья сжимались чужие волосы, пока повисший таким образом ребёнок захлёбывался в слезах, уже даже не пытаясь вырваться. На его лице красовался тёмный синяк от удара, а руки были все в ушибах, частично замазаны чернилами.       – Это то, чего ты хотела и добивалась, Адель?! – громкий голос заставляет зажмуриться, впиваясь пальцами в ткань. – Наследник рода не умеет абсолютно ничего, что необходимо для его роли! Подумать только, ты решила опозорить всё мною нажитое?! Даже баронская девка будет умнее и сообразительнее тебя и твоих выродков!       – Отпусти ребёнка, Камиль. – она никогда не называла мужчину по имени в спокойной обстановке, предпочитая ограничиваться просто «муж» или «супруг», но никак не имя. Судя по тому, как сильно напрягся корсет мышц спины, как расправились плечи и слегка опустилась голова, буравя его взглядом, женщина не на шутку испугалась, принимая оборонительную позицию.       – Нет, не надо, отец, прошу... Пожалуйста... – шепчет мальчик, роняя ещё пару слёз по искривлённому дрожью лицу.       – Ты моя жена лишь на бумаге, а слова твои не имеют ни грамма веса. – брата швыряют об пол, но прежде, чем Аделайн успевает приблизится к нему, на голову того опускается трость. С первым ударом она замирает, а уже при последующих теряет равновесие.       Хруст проломившегося черепа так же ломает и женскую фигуру, впившуюся в ковёр ногтями. Девочки, всё так же стоящие в дверях, вскрикивают, пока одна из них не срывается с места, дёргая за собой дрожащую вторую. По холодным коридорам раздаётся крик о помощи, пока Жюль пятится к стене, закрывая рот руками.       Это кошмар. Это кошмар. Это кошмар. Всё это просто нереально. Этого не может быть. Это неправда. У него не было брата. Брат погиб много лет назад. Всё это просто плохой сон, его отец не мог бы так поступить... Матушка ведь уверяла его, что брат погиб от какого-то несчастного случая...       В голове начинает всё постепенно складываться, заставляя пуще трястись, пока картина перед глазами расплывается, роняя юношу в темноту. Роняя, на этот раз, в буквальном смысле. На холодные половицы капитанской каюты, в которой так же мирно похрапывал и сам капитан. Руки дрожат, пока глаза широко распахнуты, а рот жадно глотает воздух, в попытке дать хоть немного жизни в сходящий с ума организм. Ему надо на верхнюю палубу. Здесь слишком душно.       Шатаясь, кое-как, но небесно-голубые глаза наконец видят океан, а нос и кожа могут почувствовать свободу. Юноша тут же пристаёт к фальшборту чуть ли не хрипя. Жмурится, мотает головой, позволяя вьющимся кудрям рассыпаться и путаться. Хочется плакать, но нельзя. Нельзя ему плакать.       Матушка ему лгала всё это время, да?.. Это точно от того, что она его хотела уберечь... Матушка бы не стала бы его просто так обманывать, правда?.. Неужели... Неужели тот ребёнок не был и вовсе его братом? Что было в тех бумагах?.. Слёзы всё же начинают наворачиваться на глазах, несмотря на ярые попытки остановить их. Он слишком слаб. Что перед отцом, что перед собой. Какой же стыд...       – Чего ты там встал? – весьма недовольный голос его вырывает из мыслей, заставляя поднять голову. За штурвалом стоял Уильям, уже выглядящий более презентабельно, но всё ещё помято. Всё время он молча наблюдал, пока мальчишка не придёт в себя. – Если тебе нужна была помощь, то с подобным стоило обращаться к капитану или квартирмейстеру. На верхней палубе их не найти в ночь.       – Прошу прощения... – Жюль поднимается к штурману, замолкая на пару минут, пока на него кидают время от времени не вполне довольные взгляды. Юноша, судя по всему, нарушал личное пространство и желание находиться наедине со своими мыслями. – Я хотел Вас поблагодарить.       – За что же? – скулы чуть напрягаются, хотя альбинос даже не подаёт признаков смены эмоции.       – За тот момент, когда Вы выстрелили в отца... Полагаю, это Вам весьма смешно слышать... – Милье улыбается даже как-то по глупому, теребя чуть рукава. Вполне вероятно, что Уилл даже не помнил о том, что произошло днём, но без этого он бы даже не стоял сейчас с ним.       – Здесь не за что благодарить. Если бы я не был пьян, то подобного бы не случилось. Не думайте, что здесь Вам все рады. – ответ грубоват да и суховат, но обижаться не на что.       – И всё же. – Жюльен улыбается, поджимая губы. Его слова звучат, как детский лепет, будто бы оно так не было, к сожалению, вызывая зачастую лишь жалость у собеседника. – Думаю, Вы при вступлении в команду, тоже были благодарны всем за любую помощь... Я знаю, что не являюсь командой корабля, но даже находясь здесь временно, я благодарен за то, что ко мне просто снисходительно относятся...       – Когда я пришёл сюда с Лин, то мне не приходилось вливаться в экипаж. – весьма резко его обрывают, не давая полностью окончить мысль. Руки штурмана сжимаются в кулаках, переминая пальцы. – Сестра – прекрасный переговорщик. Тем более, существуя, как судовой врач, невозможно быть отдалённым от общества.       – Вас подстроила Лин?       – Ты... – рычит на него, поворачиваясь уже не в пол оборота голову, а разворачивается всем корпусом. – Если тебе больше не с кем поговорить, то шагай отсюда к Руди – этот рыжий сорванец устраивает крысиные вечеринки в такой час. Хватит. Ты хоть вообще понимаешь, что происходит или предпочитаешь прикидываться таким же дурачком?! – альбинос повышает на него голос, хмурясь и скалясь.       – Нет, я понимаю Вас... – Жюль молчит несколько минут, даже как-то понуро уставившись в штурвал и сжимающуюся на нём чужую кисть. – Вряд ли я смог так же убить лично одну из сестёр...       Тихий морской воздух разрезает звонкий звук пощёчины. Щека адски жжёт, пока рука тянется к лицу, касаясь холодными подушечками пальцев больного места.       – Ты ничего не понимаешь! Это был единственный близкий мне человек. Когда отец ушёл в море, когда болела моя мать, когда я работал на протяжении пяти лет на том тухлом торговом корабле! Единственное, ради чего я жил – это надежда на встречу в Лилиан, которая осталась совершенно одна, осталась в холодных портах того трижды клятого города! – его хватают за ворот рубашки, сильно встряхивая. – Ты проживал каждый день ради того, чтобы просто накопить денег, ради радости сестры, любящей звонкую монету? А когда-нибудь был готов покончить с жизнью только от того, что не видел надежды на встречу? Ты беспокоился о своих сёстрах так же, как и я, хоть когда-нибудь в своей жалкой жизни, полной недостижимого богатства для таких, как мы?! Ты когда-нибудь был вообще готов не спать и не есть, чтобы твой близкий человек наконец почувствовал себя хорошо?! Ты ничего не знаешь! Заткнись и проваливай отсюда.       Алые глаза горели чистой ненавистью, такой, которую Жюльен вряд ли видел даже в глазах собственного отца в моменты его самой сильной злости.       Ему не стоило заикаться о подобном.