Противоречие гипнотической любви

      Целую неделю Феликс практически не спал и не отдыхал, каждый день проходил по одному и тому же расписанию: работа, репетиция и отработка всех ошибок дома, небольшой перекус за целый день за час до прихода Хенджина, снова фортепиано и только ближе к середине ночи сон после многочисленных возмущений Хвана. Впрочем спал он, по его мнению, достаточно, с чем категорично не был согласен парень, который чуть ли не силком отрывал его от клавиш, не желая слышать любые оправдания и жалобы. Феликс несильно бил его по плечам, возмущался, на утро пытался объяснять, что ему нельзя так много отдыхать дома, так как в филармонии половину рабочего дня отбирала репетиция оркестра, но Хенджин не обращал внимания на его слова, целуя утром на прощание, а ночью вновь вытаскивая его из комнаты с включенным абажуром. Слова не помогали, это Ликс начал понимать после второй прерванной тренировки ночью, поэтому пытался манипулировать парнем, делая вид, что он в обиде. Дулся, нехотя отвечал, делал вид, что не слышит его, но Хвану было абсолютно все равно. Он легко раскусил его задумку в первый же день и отбросил все его дурные планы в ту же ночь, схватив на руки и ухмыльнувшись красноте то ли от злости, то ли от стеснения на чужих щеках. Спустя пять дней Феликс устал с ним бороться, поэтому сразу, как только родная макушка показывалась между дверью и проходом, с раздраженным вздохом закрывал партитуры и шел в спальню, затылком чувствуя довольную улыбку парня, но больше не желая испытывать судьбу и надрывать чужую спину собой.       Хенджин просто не понимал его и важности этих отработок! Он не смыслил в музыке, для него могло казаться, что если есть талант, то и стараться особо не нужно, все само как-то получится. Но нет, это было абсолютно не так. Любые способности без усердства и постоянных занятий ничего не значили, становились призраком, которому не хватает для существования жизненных сил, оси, каркаса и множества нюансов. Да, он заботился о нем, его здоровье, и Феликс был благодарен ему за это, но сейчас все происходило так некстати! Этот концерт был слишком важен для будущей карьеры, причем не только его, но и Минхо. Ошибётся кто-то один, результат отразится на обоих, и Ли не хотел доставлять неприятности ни себе, ни партнеру.       Если не особо вникать и вслушиваться в каждую ноту, то можно было сказать, что они играют идеально. Вот только такое умозаключение сделают лишь необразованные в музыкальной сфере люди, обычные слушатели, купившие билет, чтобы просто насладиться игрой. Специалисты и важные личности, которые тоже будут там находиться, как раз таки придут для оценивания будущего потенциала музыкантов, их способностей и возможностей. Им нельзя было подвести себя, известную филармонию, страну в конце концов. Нужно будет провести впечатление, постараться хотя бы приблизиться и коснуться мастерства пианистов из Аргентины, России, Франции. Они ещё новички, несмотря на все достижения в прошлом. Да, их многие знали в Корее, даже за границей, но до мастеров своего дела им нужно ещё идти и идти. Но без тренировок, постоянных отработок это сделать невозможно! Всегда нужно искать изъяны, они есть в игре каждого, даже самого великого музыканта, ведь предела совершенству нет. И Феликсу хотелось как можно ближе подойти к этой границе, хотя бы видеть ее на горизонте, а не где-то вдалеке.       Уследить за каждой нотой было непросто, а оценить полную картину звучания без партнёра под боком — ещё сложнее. В каком-то плане играть одному даже легче, чем в дуэте, потому что можно контролировать самостоятельно каждую нажатую клавишу, взятую левую или правую педаль, силу в пальцах, которая постоянно менялась. Когда за одно произведение отвечают уже двое — задача разделяется пополам, и полностью за всем уследить просто не получается. Поэтому в этот раз Феликс не собирался себя жалеть, на сон и еду становилось все равно, перед глазами стояла единственная цель — безошибочная игра с идеальными пассажами, триолями и всеми элементами, что присутствовали в нотах. Чертов перфекционизм, будь он проклят.       Однако мучаться с этим ему приходилось не в одиночестве, как раньше. Минхо выглядел даже хуже, чем обычно, будто бы даже на пару часов не ложился спать, целую ночь проводя в сидячем положении. Ликса с одной стороны радовала их схожесть мыслей и целей, целеустремлённости, но с другой — волновала, потому что его отчётливо преследовало ощущение, что в любой момент во время репетиции или перерыва друг лишится сознания. Фраза «ты выглядишь как мертвец» в случае партнёра окажется комплиментом. Сложно представить, как можно выглядеть хуже, чем безжизненное тело, но это действительно было так. Ли ходил из кабинета в кабинет словно призрак, пил по десять кружек кофе в день, проваливался в дрёму сразу же, как только оставался в относительной тишине и покое. Феликс один раз не на шутку испугался, когда зашёл в их репетиционную и обнаружил сидевшего за инструментом парня, что ссутулившись спал с приоткрытыми глазами. Душа в тот момент чуть не отправилась, а Минхо все же пошел домой после получасового убеждения Ликса в том, что сон очень важен и напрямую влияет на здоровье, которое подрывать в такой момент было никак нельзя.       В итоге, с помощью всех усердий, занятий и споров с Хенджином и Минхо, Феликс спустя неделю сидел за инструментом и оценивал результат. Прогресс был слышен, многие недочёты исправились и отлично передавали правильное звучание главных тем, аккомпанемента или небольших отголосков. Хван, что наблюдал за парнем около часа, тихо стоял сбоку возле двери, молчаливо восхищался игрой своего любимого, но не понимал нахмуренных бровей и сжатых в недовольстве губ на его лице. Все получалось превосходно, даже ему, человеку, которому все понятия музыки непонятны и слишком сложны, был слышен прогресс и множество изменений, что два пианиста внесли в ноты. Так почему после очередного прослушивания Феликс резко срывает наушники и бросает их на диван, стоящий возле стены, после удручённо выдыхая и облокачиваясь лбом о лакированную черную поверхность фортепиано?.. — Что случилось? Все же прекрасно получилось… — Хенджин раскрыл свое нахождение в комнате, прошел внутрь, прикрывая дверь, и сел рядом с парнем на кушетку, вглядываясь в удивлённое лицо напротив. — Ты слышал этот ужас? — Почему «ужас»?! Очень красиво получилось, ты стал намного лучше за эти семь дней, особенно за выходные! — уверял Енбока Хван, укладывая руку на лежающую на клавиатуре ладонь. — Потому что так оно и есть! — подорвался со стула Феликс, начиная метаться по комнате учащенно дыша, — этого недостаточно! Нужно лучше! Одни ошибки ушли, теперь показались другие. Развитие вообще никуда не годится! Осталась неделя, всего одна неделя, Джинни! Мы опозоримся, я подведу Минхо, все подумают, что нас на улице подобрали!       Хенджин наблюдал за ходящим то в одну, то в другую сторону парнем и чувствовал, как волнение вместе с паникой также захлёстывает его. Вот только он беспокоился не из-за выдуманных ошибок, каких-то важных личностей, мероприятия, а из-за Ликса, который постепенно будто сходил с ума. Раньше он тоже так себе вел, практически перед каждым конкурсом становился одержимым маньяком, которого не устраивала любая нота, сыгранная им. Тренировки становились продолжительнее, а эмоциональное состояние парня ухудшалось, приводя к крикам, слезам и даже истерикам, во время которых выкрики о том, что он бездарность, становились основными и более менее понятными словами из всех, что он произносил. Но такое он наблюдал впервые, казалось ещё несколько слов и какая-то странная логическая цепочка замкнется в чужой голове и Феликс обезумеет совсем, медленно убивая себя новыми найденными неточностями, накатывающими о неудаче мыслями и репетициями, которые продолжительнее становиться просто не могли! Сейчас он был как оголенный провод, что только при одном прикосновении вспыхнет и уничтожит себя внутренним напряжением. — Прекрати, замолчи и не смей больше ничего говорить! — выкрикнул Хенджин и моментально оказался рядом с Феликсом, закрывая ему уши и силой прижимая к себе, не давая вырваться. Несколько минут Ли пытался отпихнуть от себя парня, что-то выкрикивал, но не добившись какого-то результата, стал успокаиваться, жадно хватая воздух и опуская боровшиеся до последнего руки. — Успокоился? Теперь нормально себя чувствуешь? — увидев изменения в лучшую сторону, отстранил от себя Енбока Хван, внимательно всматриваясь в его расслабленное лицо. — Да… Спасибо, просто немного разозлился. Все хорошо, — натянул улыбку Ликс и нагнулся к дивану, забирая брошенные наушники. — Нет! — Хенджин выхватил устройство из маленьких ладоней и спрятал за спину, — уже полвторого, пора ложиться спать. Тем более завтра уже надо на работу. — Я же сказал, я в порядке, — скрипя от злости зубами, прошипел Феликс, пытаясь выхватить нужную вещь из чужих рук, — отдай, мне нужно ещё раз проиграть тот момент! Я не могу появиться завтра в филармонии с ошибкой, которую раньше приметил Минхо, он наверняка отработал все, что я ему указал. — У вас там что соревнование, кто лучше подготовится?! — Хенджин изящно избегал любую попытку парня выхватить наушники и постепенно отходил к выходу из комнаты, надеясь хоть так вытащить Феликса. — Я просто не хочу уступать ему и игнорировать замечания, это неуважительно, тем более когда они сделаны по существу, — погоня за Хвана вновь раздражала Ликса, поэтому последние слова он проговаривал с нажимом и горящим огоньком в глазах. — Ты сказал, что успокоился! Прекрати сопротивляться, пойми, отдых необходим, ты сам мне это неоднократно говорил! — Я спокоен! — выкрикнул Ли, а после протяженно выдохнул, натягивая милую улыбку, — видишь? Все хорошо, поэтому отдай, пожалуйста, наушники. — Я рад, теперь ты можешь лечь спать, — ухмыльнувшись, сказал Хенджин и вышел из комнаты, выкрикнув, — жду в спальне! Бушевавшая внутри злость достигла своего предела, из-за чего Феликс почти со всей силы захлопнул крышку фортепиано и упал на чёрную кожаную кушетку, сжимая руки в замок. Его просто лишили выбора, в такое время заниматься без наушников было чревато штрафом и возмущениями от соседа, будь прокляты тонкие стены квартиры. А в мыслях продолжали крутиться убеждения, что все ещё слишком плохо, занятий и времени не хватает, ему нельзя было подвести родителей. Хотелось доказать им, что они ошибаются во многом, и показать свой продолжающийся успех, новый взлет. Хенджин не знал сути их последнего разговора, даже не догадывался, как слова, сказанные вроде с добрым умыслом, повлияли совершенно по-другому, каждый раз заставляя думать о том, что всех усердий недостаточно.       С нажимом растирая лицо и путая волосы, Феликс вымученно выдохнул скопившейся в груди воздух и поднял голову, прикрывая глаза. Делать было нечего, ему оставалось послушаться парня и пойти спать. Вопрос только в том, сможет ли он уснуть, когда в голове будут метаться картины завтрашнего недовольства Минхо, возможного провала на концерте и ещё кучи плохих сценариев прерванной репетиции в эту ночь.

***

      Как Феликс и предполагал, полностью окунуться в мир снов он не смог, сначала несколько часов ворочался из стороны в сторону, а после только под утро смог ненадолго задремать, через час слыша надоедливую и слишком громкую в это утро трель будильника. Сегодня он встал раньше чем обычно, а все из-за того, что договорился с Минхо встретиться в филармонии для дополнительной тренировки. Оба были солидарны в том, что им нужно много работать, вот только времени на работе не хватало, так как совместные репетиции с оркестром ещё никто не отменял, как и другую индивидуальную программу.       Еле как разлепив глаза и поднявшись с кровати, Ликс обнаружил пустое место рядом с собой. Не полностью пришедший в нормальное состояние мозг не позволял ему додумать, куда делся Хенджин, но ответ стал ясен после звука включившегося чайника. Проходя мимо зеркала, висящего справа от двери комнаты, Енбок даже не стал в него заглядывать, заранее зная, что увидит в нем лохматые, пушистые волосы, которые делали из него какой-то одуванчик, опухшее и отекшее лицо с огромными мешками под глазами. Пугать самого себя утром не хотелось, поэтому Феликс прошел прямо и встал возле стойки, разделяющей кухню с гостиной, возле которой в фартуке что-то готовил Хенджин, нелепо пританцовывая и что-то напевая. — Доброе утро, — невнятно пробормотал Феликс пониженным после сна голосом, после чего Хенджин подскочил и почти что уронил содержимое тарелки. — Доброе… — выдохнув и поставив посуду, парень обернулся, — я думал, что давно привык к изменению твоей тональности, но всё-таки когда ты так неожиданно подходишь со спины, невозможно не дернуться… Ты почему так рано встал? — У меня репетиция на пару часов раньше с Минхо, — разлепив веки, ответил Ли и направился в ванную приводить себя в порядок. Когда он вернулся, уже более походя на живого и функционировавшего человека, на столе его ждала ароматная порция кимчи с рисом и чашка с крепким по запаху кофе. Лицо моментально сморщилось. — Я же терпеть не могу кофе… — пробурчал Ликс, хотя взять посуду и вылить ее содержимое в раковину, но остановился, когда перед ним оказался Хенджин. — Я знаю, но с таким состоянием ты вообще ничего делать нормально не сможешь, не то, что играть. Выпей и взбодрись, — видя сомнение в чужом взгляде, Хван закатил глаза и сам приставил к губам кружку с горьким напитком, помогая парню его выпить полностью, — вот, молодец. — Фу, какая гадость, — сморщившись, Феликс высунул язык, демонстративно показывая все свое отношение к кофе, — как вы это пьете?.. — Нормально, — усмехнулся Хенджин и сел за стол, с довольной улыбкой наблюдая попытку Енбока запить неприятное послевкусие холодной водой, — может едой попробуешь перебить вкус? — Да без разницы чем, лишь бы эта отрава на рецепторы перестала действовать, — проныл Ликс и сел за стол, зачерпывая ложку риса и кладя ее в рот, удивленно распахивая глаза, — вкусно получилось! Неужели ты научился его варить? — Да брось, будто раньше вообще кошмар был. — Ну, да, так и было, — насмешливо ответил Феликс, быстро запихивая еду и постоянно поглядывая на время, — тебе сегодня к тому же времени, что раньше? — Ага, правда на этой неделе вообще нет желания идти туда, как и на прошлой, — пробурчал Хенджин, ковыряясь в тарелке. — Почему? Что-то случилось? — Да друг заболел, единственный человек, с кем я постоянно общался. Скучно теперь. — Ну ты даёшь, — усмехнулся Ли, покачивая головой, — тебе там не развлекаться надо, а учиться. Сильно друг заболел? — Нет, должен выйти в ближайшие дни, просто простуду подхватил или вирус, я не особо разбираюсь. Ты сегодня снова до поздна? — Не знаю, возможно, все зависит от того, как пройдет репетиция. Спасибо за еду, было очень вкусно, — Феликс отнес пустую чашу к раковине и перед тем, как уйти переодеваться в комнату, поцеловал парня в щеку, — я побежал одеваться.       Время неумолимо быстро текло, Енбоку казалось, что с того момента, как он проснулся, прошло максимум двадцать или тридцать минут, а на самом деле до положенного времени для выхода оставалось меньше часа, из-за чего он в спешке смотрел прогноз погоды, а потом перебирал вещи в шкафу. Опаздывать ему как раньше, так и сейчас не хотелось. Пусть он устал, ноги так и норовили повалить его на кровать, отнимать даже секунды им предложенной репетиции было недопустимо. В последнее время больше половины часов на работе он с Минхо проводил в концертом зале с оркестром, проигрывая всю программу, что была у них на запланированный весной концерт. Произведений немного, но каждое из них требует внимания и забирает драгоценные минутки, которые Ликс хотел бы потратить на свой с Минхо репертуар. Но спорить и отказываться было нельзя, а оставаться после официального окончания рабочего дня не хотелось, поэтому обоими было принято решение встретиться чуть раньше, чтобы хоть что-то отработать. Конечно, Феликс допустить своего опоздания совсем не мог, отличаясь от других своей пунктуальностью и точностью во всем, что только может быть. Поэтому собирался со скоростью света, уже через пять минут выбегая за дверь и выкрикивая Хенджину пожелание удачного дня.

***

      Оказывается спешил Ликс напрасно. Он мчался в филармонию так быстро, как мог, даже автобус в этот раз решил посодействовать и не томить его ожиданием на каждой остановке, даже если они были пустыми. Людей было немного, что радовало, поэтому пешую часть пути Енбок спокойно преодолевал лёгкой пробежкой, не волнуясь о том, что может кого-то задеть или сбить. Погода стояла чудесная для начала октября: солнце не пекло, как летом, а умеренно нагревало землю вместе с воздухом; светлые облака немногочисленной кучкой плыли по голубому небу и не вызывали ощущения скоро пойдущего дождя; деревья полностью изменили свой окрас, но ещё не решались сбросить пушистую шубку листьев, радуя глаз и маленьких детей, что с любопытством рассматривали новый цвет листьев и собирали из них букеты своим матерям. Не было бы работы, Феликс так бы и остался на улице, прогулочным шагом исследовал каждую улочку парка и только под вечер, когда холодало из-за ветра, возвращался домой.       Но филармония вместе с программой никуда не исчезли, наоборот, здание находилось уже напротив него, и ему ничего не оставалось, как устало выдохнуть и зайти в него, стремительно поднимаясь по лестнице на второй этаж. Думая, что опоздал, Енбок вынул из кармана телефон и удивился, ведь на самом деле пришел на полчаса раньше. Ухмыльнувшись своей способности всегда приходить к нужному времени, он спокойно зашёл в кабинет, направляясь сразу в сторону подоконника, где обычно оставлял сумку. На том месте рядом уже лежала другая, из-за чего Феликс поднял брови и оглянул кабинет, не понимая, почему сразу не заметил Минхо. Все стало ясно, когда парень обнаружился лежичим на лавочке в самом углу. Она находилась слегка сзади рояля, и рассмотреть человека было не очень-то просто. Вынув ноты и положив их на чёрную крышку инструмента, Ли с лёгкой ухмылкой подошёл к другу.       Минхо лежал на боку, отвернувшись к стене, со сложенными на груди руками. Часть волос раскинулась на мягкой поверхности кушетки, а челка закрывала густые брови и часть век, нервируя спящего лёгкой щекоткой. Дыхание было прерывистым и рваным, будто ему снились не очень хорошие сны, походившие на кошмар. Несколько капель холодного пота стекало по виску, оставляя за собой мокрую дорожку, сам же парень словно отбивался от кого-то или бежал, забавно дёргая руками, головой и ногами.       Усмехнувшись довольно милой картине, Феликс ещё раз посмотрел на время и решил не будить партнера, так как до обговоренного времени было ещё минимум двадцать пять минут. Вернувшись к интрументу, Ли разбирал ноты, которые вчера кое-как засунул в сумку, и пытался понять, зачем Минхо нужно было приходить ещё раньше чем необходимо. Он вообще домой уходил?.. Создав в голове внешний вид друга, Енбок засомневался в этом. При всей своей естественной красоте, сейчас хен выглядел, мягко говоря, ужасно. Лицо осунувшееся и усталое, даже оттенок кожи был будто нездоровым, каким-то серым и мрачным. Взгляд постоянно замученный, порой раздраженный, такое чувство, что Ли не видел кровати несколько суток подряд. Движения вялые и заторможенные, как и реакция, которая напрочь покинула парня.       Феликс переживал, не то что бы он никогда так не выглядел перед важными мероприятиями, но все это было раньше, когда рядом с ним не находился тот, кто остановит в нужный момент поток желания достичь идеала. Сейчас рядом Хенджин, и он всегда находил какие-то способы или слова, чтобы привести его в чувства и отправить отдыхать. У Минхо же никого не было, и это расстраивало Ликса, потому что друг заслуживал к себе и хорошего отношения, и любви, проявления заботы в конце концов. Казалось бы, Ли полностью соответствует под все идеалы красоты, прекрасно играет на фортепиано, может поддержать любой разговор, о чем бы он не вёлся. Но его все равно все избегали, как будто обходили стороной, и Феликс не мог этого понять. Да, может парень бывает груб и резковат в словах, не отличается особым чувством эмпатии, не многословен, но он хороший. Если смотреть в его глубину, а не судить только поверхностный слой, то он довольно милый, смешной, открытый, хочет с кем-то сблизиться, почувствовать себя нужным, но у него никак не получается. Минхо прячет внутри себя все самое светлое, ждёт, когда кто-то достучится до его замка и откроет его, а никто как-то не стремился к этому, всем было намного проще ответить колкостью на колкость и пропустить мимо глаз парня, не пытаясь разобраться в том, какой он на самом деле.       Сжав губы от жалости к другу и ещё глубже погрузившись в мысли, Феликс резко дернулся от испуга и слегка подпрыгнул на месте, когда с правого угла кабинета послышался громкий вскрик: — Не смей этого говорить!       Подумав, что парень проснулся, Ликс нахмурился и подошёл к нему, хотя пристыдить за поступок, который чуть не отправил его душу к Богу. Но на удивление Минхо продолжал спать, перевернулся на спину и корчился, словно во сне его били. Подумав, что на этом все закончится, Феликс вновь дернулся через несколько секунд, когда своими глазами видел шевелившиеся губы Ли, он действительно разговаривал во сне. — Что я вам сделал?! — шепотом, будто плача, спросил Минхо, — пожалуйста, не надо… Ты говорила, что не будешь использовать это на мне! Удивленно распахнув глаза, Енбок не понимал, что ему следует делать. Озирался по сторонам и пытался хоть что-то придумать, чтобы успокоить парня, но додумался лишь до лёгких поглаживаний по руке. Однако кошмар продолжался: — Вы сами виноваты… Я говорил…что не буду продолжать это дело, — беспокойно и прерывисто шептал Ли, пока с уголка глаза скатывалась слеза, — я ваш сын, за что вы так со мной?.. Вы просто одержимые! Не смейте лезть ко мне в сознание, я не подчинюсь… Подумав, что на этом сон Минхо лучше прервать, пока он не узнал что-то слишком личное, Феликс схватил парня за плечи и сильно потряс, останавливаясь только в тот момент, когда тот распахнул глаза и резко сел, прижимая руки к ушам и пытаясь отдышаться. Его широко раскрытые веки дрожали вместе с длинными ресницами, ладони сжимали голову вместе с волосами, наверняка доставляя болевые ощущения. Грудная клетка учащенно поднималась и опускалась, будто не могла взять необходимое количество кислорода. Сам же Ли до сих пор не понимал, где находится, метался взглядом по всей окружающей обстановке, но словно ничего не видел, начиная паниковать. — Все хорошо, это был просто кошмар, — Феликс, не зная, что лучше сделать, крепко обнял друга, сжимая его в своих руках, — успокойся, хен, все закончилось.       Ответа Енбок не услышал, зато почувствовал крепкую хватку на спине и прикосновение взмокшего лба к плечу. Минхо держался за него, как за спасательный круг, медленно приходил в себя и успокаивался, продолжая впитывать тепло, исходящее от парня. Ему до сих пор было немного страшно. Кошмар подросткового времени не раз навещал во снах, вновь и вновь показывая и напоминая момент, который полностью изменил его жизнь. Хотелось забыть это, избавиться от того, что появилось после последнего разговора с родителями, но он не мог. Сердце, как и восемь лет назад, вырывалось из грудной клетки от страха и понимания того, что произойдет дальше. Руки тряслись, хотели вцепиться в глотку тем, кто давно нарушил обещание, и время от времени пользовались им, как куклой с ниточками, безвольной игрушкой, за мучениями которой было забавно наблюдать. Да, может они ничего и не видели, зато прекрасно все чувствовали, стоило им только захотеть.       В последний раз глубоко вздохнув, окончательно успокаив сердечный ритм, Минхо открыл глаза и скосил взгляд в сторону человека, который его обнимал и пытался успокоить лёгкими поглаживаниями по спине и тихим шепотом. В одно мгновение стало так тепло, маленькая ухмылка показалась на лице, а руки автоматически сильнее прижали парня к себе, совсем не желая его отпускать. Феликс… На его памяти, это единственный человек, который проявил к нему хоть какую-то заинтересованность и заботу в последние два года. Раньше тоже пытались, вот только по больше степени из-за его роста в карьере, а он делал это просто так, искренне. Было до безумия приятно, настолько, что щемило сердце от нахлынувших чувств, слегка опережающих продолжающийся мерзкий шепот в голове. — Все хорошо? — заметив, что дыхание пришло в норму, Феликс отстранился и заглянул в глаза парня. — Да, спасибо. Всё-таки это просто кошмар, — немного расстроившись от того, что приятный момент так быстро закончился, Минхо опустил голову и встряхнул ей, после поднимаясь со скамейки, — прости, что уснул и доставил проблем. Мы же ещё успеваем позаниматься? — Да, но… — Феликс замялся, думая, стоит ли лезть в дебри разума хена, — то, что сейчас было… Эм, такое часто случается? — Не особо, — Ли пытался не заострять внимание на сне, поэтому пожал плечами и отошёл к инструменту, — просто не самый приятный момент в жизни иногда напоминает о себе. — Ладно… — поняв, что Минхо не хочет говорить на эту тему, Феликс тоже подошёл к своему роялю, сверяясь с временем, — у нас есть около часа до оркестра, нужно по-хорошему разыграться. — Вот на вальсе и разомнемся, заодно отработаем что-то, если услышим, — улыбнулся Ли, успокаивая этим напарника, и сел за инструмент, как никогда нуждаясь в музыке, способной заполнить каждый уголок головы.

***

      После трёх полноценных репетиций, двух оркестра и одной самостоятельной, и одного прогона всех произведений парни сидели в кабинете, разминая мышцы шеи и спины, а также суставы пальцев, которые успели не один раз сжаться в судороге. Такой распорядок дня был практически всегда, вот только когда трехчасового сна явно стало не хватать, уже в середине дня перед глазами расплывались ноты, а веки еле открывались в душном пространстве, желая отдохнуть. Им такой роскоши не было позволено. Семь часов были потрачены за отработкой и своих партитур, и оркестровых. Голова в последние тридцать минут раскалывалась от громкости всех духовых и струнных инструментов, сами же звуки клавиш будто молотком били прямо по мозгам. Почему-то каждый раз, как только все инструменты собирались в зале, ещё не было ни единого раза, когда все всё сыграли без текстовых ошибок. Нет, ежедневно кто-то из инструментов фальшивил, выводил дирижёра из себя, а потом насиловал бедную флейту или скрипку, из раза в раз не попадая в ноту в одном и том же месте. После начиналась проверка каждого отдела, и тогда Феликс был готов хвататься за голову от боли, расползавшейся в висках. Струнные быстро проводили смычком по грифу, создавалось ощущения, что кто-то усердно пилит череп, пытаясь добраться до мозга. Следом шли духовые, которые как назло сидели рядом, и оглушали его ещё на несколько минут. Завершали парад насилия ударные, что сидели сзади и громыхали так, будто собирались стены развалить своей громкостью. Минхо от этого всего получал какое-то удовольствие, чему Ликс не переставал удивляться.       Сейчас, сидя в относительной тишине, он чувствовал себя так, словно находится в раю. Головная боль постепенно утихает, мышцы расслабляются, а улица мании к себе прохладным ветерком из приоткрытого на проветривание окна. Шторы тихо колышутся от дуновения, а небольшой слой пыли разлетается и освещается одинокими лучами солнца, проникшими в кабинет. Два инструмента молчаливо стоят рядом друг с другом и тоже отдыхают, наполняясь мощью перед очередным исправлением ошибок, найденных несколько минут назад. Голубые стены тоже охлаждали разум вместе с телом, с помощью небесного светила создавали всевозможную гамму цветов синего оттенка. — Ну что? Мы собираемся идти гулять во время перерыва или так и будем тухнуть здесь? — задорно спросил Феликс, поднимаясь с кушетки и подходя к полуспящему парню. — Чего? — Минхо приоткрыл глаза и вынул наушник из уха, — ты разве не сегодня с другом-скрипачем обедаешь? — Нет, у него дела есть, поэтому предлагаю тебе составить мне компанию, — Ли одарил хена ещё одной солнечной улыбкой, которой он не мог отказать. — Тогда пойдем в сквер, — выдохнул Ли и направился к выходу, слыша, как к нему подбегают сзади. — А почему туда? — Там музыка играет. — Неужели ты не устал от нее?! — удивленно спросил Феликс, спускаясь по лестнице и вместе с этим наблюдая за тем, как ему открывают дверь на улицу и пропускают вперёд. — Нет, — усмехнулся Ли, — я не врал, когда говорил, что живу с помощью нее.       Дальше разговор был бессмысленнен, каждый понимал желание другого отдохнуть от суеты и голосов, поэтому молчал и просто шел рядом, рассматривая осень, проявившуюся во всей красе.       В сквере, на небольшой аллее росли величественные, высокие деревья, распустившие свои ветви далеко от ствола и соединяющиеся с другими на противоположной стороне тропы. Создавали небольшую и не очень длинную арку, мерцающую, будто под лампочками, желтыми, красными, оранжевыми пятнами. Разрезные листья напоминали ставшие произведением искусства кляксы, которые, собравшись вместе, создали неповторимую картину умиротворения безумной яркости цветов. Они соединялись, перемешивались и танцевали под никогда не надоедавшую музыку ветра, приятно шелестели и изредка падали на землю, мгновенно темнея, будто теряя жизнь и ее смысл.       Музыка, тихо играющая из колонок, не давила на голову, была медленной, плавной, будто поток воды какого-то одинокого рудника, пробившегося в лесу. Под нее хотелось прикрыть глаза, полной грудью вдохнуть прохладный воздух, распахнуть лёгкую кофту на застёжке, чтобы дать возможность ветру исследовать все, что он хотел. Мелодия, содержащая в себе простые пассажи и приемы, размеренный ритм в три четверти, рассказывала и показывала какую-то сказку, где не было проблем и обязанностей, где время не подчинялось законам и текло так, как того хотели окружающие. Обволакивало тело и ограждало его от всего плохого, мучительного, что находилось в мире. Музыка словно не заканчивалась, плейлист включал в себе произведения, которые дополняли друг друга, приносили что-то новое и акцентировали внимание на совершенно разных предметах.       Обустроенный небольшой парк собирал в себе всего несколько человек, звуки которых эхом отдавались в разуме. На скамейке, практически уснув, сидела пожилая женщина с пакетом, полным продуктов. Ее шляпа как-то держалась на голове, хоть ветер и пытался ее сорвать и унести с собой, как сувенир. Сморщенная на руках от возраста кожа медленно поглаживала рыжего кота, решившего присоединиться к ней в созерцании меняющейся природы. Пальцы же на другой ладони держали пакет, отстукивая ритм, схожий с музыкальным сопровождением. Слева, на маленькой площадке, две девочки школьного возраста качались на качелях и тихо беседовали, что-то обсуждая. Казалось, они могли звонко смеяться, радостно кричать, но не хотели нарушать эту спокойную атмосферу, присущую в этом месте. Их волосы, завязанные в хвост, летали вместе с хозяйками, хотя добраться выше, но не имея возможности из-за ограничений в качелях. Их рюкзаки, никому ненужные, покоились возле горки и ждали своего часа, когда про них снова вспомнят и наденут на спину. Прямо же, навстречу пианистам, шли парни, держась за руки, и что-то обговаривали между собой. Один был слегка выше, с темными волосами на макушке и вытянутым лицом. Оно выглядело уставшим, замученным, но глаза юноши светились, когда он смотрел на своего попутчика. Парень часто оглядывался по сторонам, пряча их сцепленные ладони в карман своей куртки или за спину, но, раз за разом убеждаясь, что никто за ними особо не следит, успокаивался, поправляя взлохмаченные ветром волосы на чужой голове и кротко целуя юношу в щеку, после чего тот застывал и краснел, пряча в ладонях лицо.       Умилившись поведению более высокого парня, Феликс не успел заострить свое внимание на втором, когда Минхо резко остановился и спросил: — Это не твой друг? — он указал в направлении пары и сощурился, пытаясь получше рассмотреть людей впереди. — Ты про которого? — пробурчал Ликс и проследил за взглядом хена, удивляясь тому, что сразу не узнал скрипача, — Чонин?.. — Наверное, тот парень рядом и есть дела, которые его ждали. Что ж, мило смотрятся, — Минхо ухмыльнулся и пошел вперёд, продолжая смотреть на Феликса. Останавился только тогда, когда случайно наткнулся на кого-то, оступившись. — Ты чего не смотришь, куда идёшь? — парень, с которым пианисты видели Чонина, подал руку и поднял Ли, укоризненно смотря на него. — Феликс-хен, Минхо-хен?.. — из-за спины парня выглянул Чонин и только спустя несколько секунд выдернул ладонь из чужой хватки, краснея. — Знаешь их? — А… Да, мы с ними в одном оркестре играем. Феликс-хен и Минхо-хен пианисты, на замене друг у друга, — быстро тараторил Чонин, — Ликс-хен, а это…мой парень, Ким Сынмин, я тебе рассказывал про него. — Приятно познакомиться, — слегка поклонился Енбок и улыбнулся, Минхо отраненно стоял в стороне. — Ликс… Ликс… — бурчал Ким, пытаясь что-то вспомнить, — а! Так это ты гений игры на фортепиано, а еще парень Хенджина, да? Йени, ты про него рассказывал? — Да… Вроде я, — неловко хмыкнул Феликс. — Не смущай меня! — гневно шепнул на ухо парню Чонин, ущипнув за бок. — А откуда ты про Джинни знаешь? — спросил Феликс, прекрасно помня, что имени своего возлюбленного никому из филармонии не говорил. — Мы вместе стажируемся, общаемся часто. Но меня уже неделю не было, приболел, — спокойно ответил Сынмин, пожимая плечами. — Хенджин упоминал о тебе сегодня за завтраком, сказал, что ему слишком скучно без тебя. — Да, как же он там на иностранных языках сидит в одиночестве, — хмыкнул Ким, прикрывая глаза, — представляю и получается очень печальная картинка. — Феликс, — Минхо дёрнул парня за рукав и прошептал на ухо, — время. Ты идёшь или мне тебя в кабинете подождать? — Что? Ааа, секунду, пойдем вместе, — ответил Ли напарнику и повернулся к парням, — мы пойдем, нужно много отрабатывать перед концертом. Приятно было познакомиться, Сынмин. Йени, увидимся на репетиции! — Ага, до встречи! — выкрикнул Чонин уходящему в спешке дуэту, не перестающему смеяться и пихаться по дороге, в то время как Сынмин молча качнул головой и повернулся в другую сторону, утаскивая с собой Яна. — Было интересно посмотреть на твоего кумира и по совместительству парня Хенджина, вроде неплохой. — Он замечательный! Вам бы пообщаться подольше, или тебе вживую послушать, как он играет! — Чонин с восхищением упоминал хена, а Ким только и мог, что молчаливо кивать. — А этот Минхо… Они близки, да? — Наверное, — Ян пожал плечами, — не интересовался. Мне он просто не нравится, нет особых причин, понимаешь? А находиться долго рядом все равно не хочется. Он какой-то чересчур закрытый, весь такой мрачный, да и кажется занудой. Но в дуэте они играют превосходно, да и ладят вроде тоже. — Ну, не следует так категорично судить, ты его не знаешь. Но я тебя понимаю, с ним неуютно себя чувствуешь, так и хочется на шаг назад отойти. — Вот-вот! И вообще, ты чего раскрытый идёшь?! Только от врача вышел, совсем инстинкт самосохранения растерял?! Я в следующий раз выбегать к тебе на перерыве не стану, если будешь так халатно относиться к здоровью! — Не дуйся, — хмыкнул Сынмин, быстро оглянувшись и поцеловав парня в губы, — сейчас застегнусь. Ты кстати сам не опаздываешь? — Не-а, — довольно улыбнулся Чонин, обхватывая локоть парня, — это у гениев заморочки с идеальностью, у меня же ещё полчаса для нас двоих…

***

      Феликс выходит из кабинета директора, рассматривая в руках документы на подписание, утвержденное расписание предстоящего через неделю концерта и с множеством напоминаний от мужчины с пожеланиями удачи и усердной продолжительной работы, как будто раньше она была другой. Минхо был перед ним и уже ушел домой, о чем говорило отсутствие сумки на подоконнике в кабинете. За окном стемнело, последние лучи солнца посещали их репетиционную пару часов назад, и сейчас комнату освещали четыре ярко горящие лампы на потолке. Два рояля, угодив нынешним хозяевам, замолкли до следующего дня, пряча пропитанные потом от пальцев клавиши под черной, грубой крышкой.       Оглядев пространство и убедившись, что ничего никто не забыл, Ликс выключает раздражающий глаза свет и выходит, закрывая дверь на ключ. Правое плечо немного опустилось вниз от тяжести нот в сумке, из-за чего, спускаясь по лестнице вниз к охраннику, парень пытался сместить центр тяжести влево, выравнивая линию туловища. Пожелав хорошего вечера и снова выйдя на улицу, Феликс проверил заряд на телефоне и собирался достать наушники, завалявшиеся на дне сумки, но испугался резкого вскрика и неожиданной тяжести, повисшей на шее. — Привет! Давно не виделись, Ликс! — поздоровался Джисон, обхватив шею друга, — ты совсем забыл про нас с Чаном. — Привет, — рядом появился хен, слегка махнув рукой, — Сони, ему и так тяжело, ты его сейчас всех сил лишишь. — А… Привет, рад вас видеть, — Енбок улыбнулся, обнимая друга в ответ, — но что вы тут делаете? Хан, подозрительно оглянувшись вокруг, отвёл парня к темному углу здания, за которым был небольшой темный проулок. Чан последовал за ними, тихо посмеиваясь с удивленного и непонимающего лица Феликса. — Во-первых, просто провести время, мы скучали между прочим! С Хенджином-то часто видимся, а с тобой уже месяц или даже больше не общались. А во-вторых, хотим сделать твоему парню сюрприз, ты в участии обязателен, ну, и как помощник не заменим. — Чан, поясни, пожалуйста, — умоляюще прошептал Ли. — Хорошо, — друг хмыкнул и начал объяснять, — ему недавно пятую песню одобрили, вот мы и хотим это отпраздновать, это же отчасти и наше достижение. — Да, общая удачная работа! Его текст и наша музыка, все идеально подошло друг другу, поэтому мы считаем одобрение и нашим успехом, — поддакнул Хан, светясь не хуже, чем лампы в кабинете. — Можем сходить куда-то развлечься или что-то приготовить. Хочется развеяться и снова вместе погулять, поболтать, у вас же телефоны работают так, что ощущение, будто их родители до сих пор забирают, особенно у тебя. Короче нам всем нужен праздник, тем более тебе тоже есть что отметить! Как приедешь с Лондона, можно устроить что-то в нашем стиле. Отдых на весь день, как раньше перед сложными экзаменами. Что скажешь? — Крутая идея, — согласился Ликс, кивая головой, — и после поездки я уже тоже не стану так трястись над этим фортепиано. — Не ври себе, — хмыкнул Джисон, — все мы знаем, что ты постоянно занимаешься, от мероприятия зависит только жестокость этих занятий. — Ой, не преувеличивай. Давайте по дороге обсудим? — предложил Феликс, беря двух парней под локти и отводя в сторону пешеходной дороги, — а то уже холодно…       Перестав слышать голоса, Минхо с маленьким наушником в руке вышел из переулка, непроизвольно дернув плечами. Он не специально подслушивал разговор, сначала просто пытался понять, почему наушники не подключаются к телефону, а потом не мог выдать себя, смотря на устройство и нервно царапая кожу на пальце до крови. Сейчас он не понимал, что ощущал, множество эмоций смешались в один ком, который расплывался по телу. Там были и злость, и зависть, и умиление вместе с печалью. Ему так этого хотелось. Друзей, которые бы устраивали такие неожиданные сюрпризы и волновались о нем, интересовались делами и самочувствием, работой и отношениями. Делали приятные вещи просто так без всякого повода и подвоха, могли поддерживать в любой момент и находиться рядом в самые сложные моменты. Радовались за его успехи и вместе с ним расстраивались из-за поражений, с удовольствием общались с ним и скучали в моменты разлуки. Но Минхо понимал, знал, почему такого никогда не произойдет. Он не откроется каждому второму, даже если хочет, потому что так будет лучше и для него, и для тех, кого бы он хотел видеть своими друзьями.       Утихнувший на мгновение мерзкий шепот вновь врезался в сознание, словно прострелил голову пулей, заставляя зажмурить глаза от неприятных ощущений. Два противных голоса, но преимущественно женский, шептал и убеждал только в одном: — Почему не можешь? Возьми, если хочешь. Перед тобой нет никаких преград. Ты можешь сделать его своим, отдав власть другому себе, вообще кого угодно. Для этого тебе не нужно разрешение, а воля не будет играть никакой роли. Ли Ноу, ты знаешь это, просто смирись и подчинись нам и самому себе, — голос, протягивающий каждую гласную, никогда не давал ему покоя, пытался сбить, направить по совсем другой дороге, которую когда-то выбрал его обладатель. Но мерзкое прозвище, данное ещё в детстве, отрезвило его. Вся ненависть к этому голосу была направлена на собственный контроль разума, из-за чего Минхо ударил рукой по кирпичной стене, доставляя другие болезненные ощущения, и в тот же миг заткнул уши наушниками, громко включая музыку и удаляясь в сторону дома.       Контроль над собой слабел с каждым днём, особенно когда он проводил время вместе с Феликсом, искренне наслаждаясь им. И пока Ли был способен противостоять чужим убеждениям, он не собирался отдаляться от парня, хоть и понимал, что в дальнейшем этого не избежать. Его чувства росли, желание смещало старые правила далеко назад, и в какие-то моменты ему хотелось подчиниться, а потом и подчинить. И именно поэтому музыка была его жизнью, делала его собой. Она позволяла жить так, как хочет этого он сам, настоящий, а не плод безумия преследовавшего призрака прошлого, от которого он хотел избавиться, но не мог.