Омега + Омега. Долгая прелюдия

I

      Дане двадцать шесть. Почти все его влюбленности парили ему мозги. Самые длинные его отношения продлились три месяца — и это был ад для обоих. Со скандалами, истериками и «я не знаю, чего хочу». Даня тогда влюбился сильнее всего — и не знал, что делать. Это был его лучший друг. Они виделись и переписывались каждый день на протяжении трех лет. А потом переспали. И оказалось, что дружба не переживет их чувств. Притом что Даня бы смог. Лишь бы не потерять.       Это Рома сказал, что не может.       Они не столько встречались, сколько Рома пытался разобраться, надо ли ему это вообще и что у него к Дане. Что еще? Кроме того, что классно общаться, кроме того, что сильно привязан, кроме того, что Даня — его лучший друг, и нет, не противно касаться, но всё вдруг стало не так. Рома мучил себя и мучил Даню.       И каждое утро Даня просыпался с какой-то тревогой. Иногда Рома гонял полночи какие-то мысли, иногда ждал в кухне с тяжелым молчанием, а иногда с самого утра паковал вещи, чтобы съехать. И очень редко Даня просто обнимал его. Так, чтобы не напороться на сотню спрятанных между ними игл. Обычно, если пытался, это длилось недолго — и близость обрывалась почти сразу: «Неудобно», «жарко», «Дань, ты же знаешь, мне тяжело с кем-то спать»       С Симой иначе. Он льнет к Дане всю ночь, и тот целует, притягивая ближе. Едва что-нибудь затекает, Сима перебирается через Даню, чтобы лечь на другой бок, чтобы на другой бок лег Даня — и они снова обнимались. Если Симе жарко, он просто скидывает одеяло. И он всё время присваивает Данину руку, чтобы переплести пальцы. И Даня прячет нос в светлых волосах, нежный запах которых, как в день знакомства, пьянит и туманит рассудок…       Когда солнце заливает утром комнату, Сима прячет лицо у Дани в ключицах. Свет ложится на его матовое тело, нагое и юное; на его спутанные белые пряди с чуть-чуть отросшими корнями. У Симы темные брови, темные ресницы и темные волосы на теле. Он, наверное, пепельно-русый… такого зимне-холодного оттенка…       Даня осторожно отнимается от него и поднимается, чтобы зашторить окно. Погружает комнату в полумрак и возвращается обратно — к ангелу в смятой постели. Покрывает его тело невесомыми поцелуями и мурашками.       Ангел хрипло мурчит:       — Даня…       И тянет к себе, и укладывает рядом, и просит:       — Еще поспи…       За все двадцать шесть лет Дане ни разу не было с кем-то так хорошо и спокойно.

II

      Даня успел наваляться в кровати на два дня вперед, приготовить завтрак, снять вещи с сушилки и, сложив их, заодно освободить полку в своем шкафу для Симы. А Сима — так и валяется. Даня хочет разбудить его лаской, дотрагиваясь губами до лица, и шеи, и ниже… беспорядочной чередой беспорядочных касаний.       — Даня…       — Отстать?       Сима тянет Даню на себя, укладывает рядом и щекотно сопит ему в ухо. Симе надо еще пять минут, еще десять, еще горсть мгновений, которые пролетят как одно.       Даня послушно ложится рядом. Приглаживает Симе спутавшиеся волосы, проводит пальцем по его носу линию, роняет касание на его губы. Поддевает подбородок, мягко целует.       Отстранившись, спрашивает у него вполголоса:       — Завтракать будешь?       Сима тихо бубнит:       — Нет еще…       И отталкивает Даню, чтобы не приставал, и поворачивается к нему спиной. А потом ищет его руку, чтобы обнял, и Даня послушно ложится рядом.

III

      Просыпается Сима от того, что ему холодно. И пусто. Сима прячется под одеялом и сворачивается калачиком, пытаясь вернуть себе тепло. Всё пахнет Даней, вся постель. Даней и близостью с ним. Сима глубоко вдыхает еще неостывшую ночь… Смотрит, сколько времени. Уже двенадцать…       Сима садится в кровати. Зовет:       — Дань?       Но, не обнаружив его рядом, падает обратно — на спину, сгибая в коленке ногу. У Симы теперь есть в памяти… Данины шелковые волосы на пальцах, его губы и горячее дыхание на коже, его тихие стоны — когда он в Симе… то, какой он в Симе. Твердый. Туго скользящий.       Сима встает, распаленный памятью. И замечает, что шкаф открыт. На полу Симин рюкзак. На полупустой полке лежат его постиранные вещи.       У Симы появилось место…       Сима осмысливает это по дороге в туалет и пока чистит зубы.       Он возвращается в спальню, чтобы выложить всё из рюкзака. Это кажется ему важным. Ответить на молчаливый жест молчаливым согласием.       Сима особо не заботится о порядке. О том, чтобы у шмоток были какие-то особенные полки. Подумаешь, они висят на стуле, или лежат на письменном столе, или брошены на кровати уже дней десять, а он спит где-то сбоку, чтобы не убирать. Зато у Дани всё прилично разложено. И на вешалках — всё по цвету, как в магазине. Сима, потрогав Данины рубашки, кашемировые свитеры и джемперы, повинуясь порыву, забирается в них — за пленяющим запахом…       Сима думает, что с его телом что-то случилось — и рядом с Даней. Еще в автобусе. Симе теперь так кажется, потому что он тащится — и чем дольше с Даней проводит времени, тем сильнее. Раньше с Симой всё было в порядке: никаких течек, никакого оглушающего желания… никаких стояков из-за пустякового поцелуя (и не важно, что Сима до Дани был нецелованный).       И вот теперь еще дурацкая рубашка, на которой хранится очень слабый, едва различимый запах…       Сима тырит у Дани рубашку и выскальзывает из шкафа. Крадется в кухню, чтобы Даню поставить в известность, в каком он виде тут разгуливает.       А Даня его ловит на полпути. Они немного топчутся на месте, обнявшись.       — Проснулся?       — Куда ты делся?..       — На кухне сидел.       Даня Симу прижимает к себе. А потом — к кухонному столу. Всего ощупывает руками, поднимая ткань. Вдыхает его запах — раскрытый и манящий. Притягивает к себе за живот — горячими ладонями, позволяя прочувствовать, как быстро и как сильно он сам завелся.       Смешливо спрашивает о рубашке:       — Ты уже хозяйничаешь?       — Хорошо смотрюсь?       — Да, очень. Тебе всё идет…       Сима ощущает себя раздразненным и желанным. Очень соблазнительным — в чужой одежде.       Даня стягивает с него белье, оставляя прямо так — в одной своей рубашке. Касается везде и нигде не задерживает рук. Прикусывает мочку уха, шепчет:       — Постой вот так…       Нагнувшись над столом и светя белой задницей.       Сима ставит локоть на стол и подпирает рукой голову. Взъерошенный и недовольный. Он начинает ненавидеть Данин этот «безопасный секс», потому что Даня прерывается на самом лучшем… и просто Симу оставляет скучать. И думает, что Сима будет ждать готовый.       Не будет.       Сима выпрямляется и разворачивается раздраженный. Он скрестил бы руки на груди, но это было бы очень смешно — со стояком. Сима вот такой — в расстегнутой рубашке и со стояком — проскальзывает мимо Дани, а тот ловит.       — И куда ты?       Сима отбивается, не разрешая себя поймать.       — Всё, Даня, момент упущен.       Никакая мягкая улыбка, никакие искры в темных глазах Даню не спасают… ну, почти… Почти Сима не ведется — на опущенные ресницы, на очарованный взгляд.       Отталкивает Даню. И говорит:       — Можешь дальше ходить…       Даня прикусывает губу, улыбаясь, — и позволяет выскользнуть. Мог бы схватить, остановить, прижать к стене, вернуть утраченную и упущенную близость — и Сима бы поддался. Но Даня — мягкий. Он не давит, осторожничает, отпускает.       Сима заметил, что Дане важно. Чтобы всё это было с хорошим настроем и по обоюдному согласию. Чтобы Сима не дрался, не отталкивал.       Сима забирается на кровать. С каким-то сожалением — о кухонном столе. Тянет себе Данину подушку, обнимает. Она пахнет. Пахнет рубашка на Симе — и Сима плывет, как мартовская кошка, и течет так, что капля скользит вниз по коже. Сима жмурится, встает на четвереньки, с опаской подумав про свое состояние: «Не началось ли снова?..» — и обхватывает рукой член, опустив голову низко, уткнувшись носом в наволочку.       — Ну что ты, малыш? Хочешь на кровати?       Даня залезает к Симе, сразу вставляя в него пальцы… и Сима отзывается слабым стоном, насаживаясь глубже. Даня из-за этого покусывает его за ягодицу, сжимая зубы — несильно, но ощутимо.       Сима с него не может… никак. И весь растекается.       — Даня…       И движется на его пальцах — от ужасного желания, из-за которого отключается всякая способность связно мыслить. Данины пальцы оставляют после себя незаполненность — и Сима нуждается, физически нуждается в том, чтобы Даня вошел.       И когда Даня в него входит, прижимаясь бедрами, Сима облегченно выдыхает стоном — и просит еще: еще сильнее, еще глубже, еще быстрее.       — Даня, еще…       Даня может быть грубым, может — сдавливать Симу пальцами, настаивать, брать пожестче…       Но тот ничего подобного не делает. Ласково гладит, медлит, заставляя прочувствовать каждое движение, зацеловывает каждый позвонок на шее. Сима под ним плавится. И просится, толкаясь назад, насаживаясь на него: пусть он ускорится, пусть сожмет, пусть, пусть, пусть…       Даня из-за распаленного Симы кончает слишком скоро — и Симе не хватает буквально пары толчков, когда он выходит. И уже на этом пике, уже когда тело слишком возбуждено — Даня его опрокидывает на спину, снова проникает в него пальцами, вбирает ртом его член. Невозможно и невыносимо это видеть.       И Сима сначала не планирует, рвано хватая воздух ртом, закрываясь рукой. Но потом, не удержавшись, приподнимается на локте. И смотрит, убирая Дане волосы назад. Смотрит на опущенные пушистые ресницы, на плотно обхватившие губы — смотрит.       Даня издает тихий стон, создавая вибрацию в горле. И так очевидно наслаждается, что Сима под ним пылает и хнычет. И толкается, толкается, толкается в тугое горячее горло. А потом спускает, сжимаясь — весь, каждой мышцей в теле.       А после — он пытается сползти вниз, закрыться руками, вытянуть подушку из-под своей головы и закрыться еще и ей. Даня целует ему живот, потом шею. С ощутимым на коже смешком.       Не отнимает подушку. Отнимается от Симы сам. И тот лежит, пытаясь собрать себя в человека, потому что минуту назад, кажется, вообще перестал быть.

IV

      Когда отпускает, Симе становится неловко. Из-за себя и Дани тоже. И он добегает до ванной с заалевшими щеками. И думает: ничего, что он так?.. Когда Даня взял в рот, Сима не сдерживался нисколько… и опять не предупредил, кончая. И еще встал на четвереньки, предлагая себя. И вышел в Даниной рубашке… Симе за себя стыдно.       Он обмывается и пытается выдохнуть. Вытирается насухо, несется обратно в спальню в полотенце…       В кухню он приходит уже одетый. В свое одетый. Даня не выговаривает за то, что его рубашка, выглаженная, помялась. Не журит Симу, что он в нее вырядился, что в ней напросился на секс.       Буднично спрашивает:       — Ну чего, ты созрел для завтрака?       Отрывается от телефона, чтобы за Симой опять ухаживать. И встает, чтобы положить ему поесть.       Сима подглядывает, что там — в оставленном телефоне. Кто Дане пишет… Видит всплывшее сообщение от какого-то «Кирюхи»: «Ты мальчику секс-марафон устроил, что ли?» — и перестает улыбаться.       Даня замечает, что Сима сцапал его телефон, забравшись на кухонный диван с ногами.       — И что ты делаешь?       Сима говорит:       — Читаю. Твои переписки… — и расплывается, подняв на Даню взгляд.       — И как?       Сима тут же становится серьезным, щурит глаза и говорит, как обвиняет:       — Ты меня обсуждаешь…       — Сима…       — Может, ты еще отправляешь меня голого друзьям?       — Что у тебя за мысли…       Сима показывает Дане сообщение, и тот тяжело замолкает.       Сима ждет объяснений. Но, не дождавшись сиюминутно, снова смотрит в экран. Крутит сообщения. Смотрит, как Кирюха Дане писал: «Мне очень пригодились твои фотки». И обвинял, что у Симы не может быть течки в семнадцать. И как Даня жаловался, что тяжело быть святым… и что он — как в чистилище, и что Сима якобы просил «Забери меня», а Сима не просил забирать, это Даня первый предложил. А еще Даня пишет, что Сима был «нетронутым» и «нежнятиной», и что он бы сразу взял, если бы был альфой.       Даня садится напротив и следит за Симой.       Тот спрашивает:       — И кто это?       — Я тебе рассказывал про него… Мы дружили с детства.       — И что?       — И ты был самым ярким событием этого года и причиной моих сердечных страданий. Я думал ныть и убиваться, когда ты уйдешь.       Когда не ушел — Даня замолчал.       Сима пинает Даню под столом. Он укололся обо всю эту переписку. Даня ничего там не рассказывал про то, как с Симой был вместе, с тех пор как у них началась близость. Зато до этого…       — Мне правда семнадцать. По паспорту.       — Я верю, малыш. Что ты начитался всякого? Ну прости.       Даня пытается поймать Симину руку, но тот — отталкивает. И выходит из-за стола.       Даня не понимает:       — Сим, ты обижаешься?       Сима не уверен. И еще капризничает. И заламывает руки. И, остановившись, изводится — мыслями. И обвиняет:       — Ты сказал, что сразу хотел меня взять. И это не я к тебе просился, ты сам предложил приехать.       — Ну сказал и сказал. Мало ли что я сказал. Я бы не стал приставать. Я тебе уже говорил: я не собирался спать с тобой в течку, у этого есть последствия. Ты вот теперь не понимаешь, надо оно тебе или нет. Я предложил, Сим. Хочешь — не будем заниматься сексом? Если это слишком. Просто живи здесь. Я ведь не настаиваю ни на чем…       — Ты уже всё сделал…       Даня тихо говорит:       — Я знаю.       Сима ждет, что он будет возражать, что-то отстаивать, переубеждать, а он молчит. Как будто правда с Симой накосячил, как будто правда в чем-то виноват. Сима психует и уходит в комнату. Только что он вещи положил на полку, а теперь — собирает.       Даня проходит за ним в спальню, садится на постель и смотрит.       Сима резко замирает.       — И какие еще «последствия»? Хотеть тебя — последствие?       Даня вдруг, как дурак, улыбается:       — Нет… Это точно нет…       Сима кидает в него собственной футболкой.       — Что ты смеешься?       — Не знаю… Сима, не злись. Я рад, что ты меня хочешь… Я не из-за плохого смеюсь. Мне с тобой хорошо. И ты милый, когда бесишься…       Сима вспыхивает. И кидает в Даню вещи. И свои, и его. Это уже не всерьез, а из вредности. Даня продолжает улыбаться.       Сима хочет его за такое ударить — и толкает на кровать, и, когда Даня ловит, забирается сверху. Даня тут же ласково касается напряженного тела. И Сима весь размякает и тает. И обижается:       — Даня…       — Ну что ты?..       Сима к нему склоняется и второпях целует его лицо. Даня вот сказал про секс после ссор… Ссоры, правда, почти не случилось. Сима вдруг пугается, что она, вообще-то, немного случилась, и просит:       — Всё, давай мириться…       — Через постель? — Дане немного смешно.       — Ты вчера сам сказал.       — Я согласен.       Сима продолжает Даню громко, спешно целовать. Пока Даня не ловит его губы своими. Сима затихает на нем, сосредоточившись на движении его языка. И в груди начинает щемить от нежности.       Сима трется о Даню, ерзая сверху, и тот прижимает ближе к себе, и сдавливает пальцы, и Симе нравится, когда сдавливает. У Симы так много разных эмоций к Дане, и каждая не вмещается в нем, и каждую хочется выразить телесно — и не всегда бережно, не всегда аккуратно. Сима прикусывает Дане губу, стискивает его руками до боли, жмется ближе и просится, чтобы тот взял. Сима не может быть, как Даня, осторожным и терпеливым. Он хочет всего Даню сразу, и быстро, и жарко, и так, чтобы очень тесно.       И когда Даня снова отлипает, лезет в свой ящик, руинит близость, Сима страдает, и мученически закатывает глаза, и не пускает обратно. Не дает даже сократить расстояние, давит на Даню ногой и отталкивает.       — Всё, — обижается. — Я тебе сказал. Это штрафной. Не пущу.       Даня лениво сползает на колени перед кроватью. Симе зацеловывает ногу — косточку на щиколотке, и выше, тонкую кожу под коленкой, и еще выше — на внутренней стороне бедра. И Сима сдается почти сразу, не понимает:       — Ну что ты такой?.. Даня…       Даня Симу перед собой раскрывает и, придавив своим весом, входит до самого основания, растягивая, всё внутри задевая и распаляя. Сима откидывается на простыни, и принимает его, и умоляет, чтобы он не прекращал, сцепившись с ним руками и ногами.       — Еще, еще… Даня, еще…       Провоцируя — ускоряться. Подаваясь навстречу — бессознательно и безвольно. Чтобы испытать это снова… Пульсацию внутри, нервное состояние — на сердце, нервное напряжение в каждой мышце — и яркую разрядку в конце.       Сима вспыхивает и кончает…       А потом остывает, распластавшись под Даней. Тот стекает рядом, уткнувшись в Симу носом, и тяжело дышит. И потом с каким-то очень большим трудом всё же отнимается, отстраняется, связывает презерватив. А Сима Даню всего испачкал… живот и грудь.       Сима вредничает, собирая белые капли пальцами и пачкая Дане еще и губы. А тот прикрывает глаза и Симины пальцы облизывает. Очень мягко, едва обхватывая, горячо касаясь языком.       — Даня…       Когда он такое делает, Сима думает, что может и хочет продолжить… И отстраняет Даню, и жалуется — на него и в целом:       — У меня как будто снова течка…       Даня пробует его на запах — демонстративно. И говорит:       — Нет…       — Даня…       Даня расплывается:       — Но ты опять меня хочешь… Вошел во вкус?       — Замолчи…       Сима толкает Даню, тот ловит его руку и целует.       Сима из-за этого размякает, возвращается обратно и сообщает, потому что уже научился различать по запаху:       — Ты меня тоже…       — Я еще с автобуса. Но я бы правда держался, Сима. Я даже выпил таблетку вечером. Но когда ты ночью пришел, я потек, как подросток…       — Даня…       — Не обижайся. Если бы я мог вернуться, я бы выпил целую горсть. И я бы согласился только гулять с тобой, ходить на свидания, ничего больше… Мне жаль, что ты теперь во всем сомневаешься, я этого не хотел…       — Замолчи, Даня. Я бы тогда тут подох… и всё равно бы пришел тебя соблазнять. Даже «трезвый».       — Это было бы легко…       — Ага, особенно на таблетках…       Даня слабо усмехается. И шепчет:       — Ну я бы перестал пить, если бы у тебя закончилась течка.       Сима опять его толкает. Но не сильно и улыбаясь. Потом спрашивает:       — Ты не злишься, что я влез в твой телефон?       — Ну влезай, если хочешь…       — Даня…       — Что?       — Я бы с тобой разругался, если бы ты влез в мой. У тебя должны быть личные границы.       — Там ничего важного…       — Ты без характера…       — Ну и что?..       — А если я ревнивый и начну тебя контролировать?       — Начнешь?       Сима не уверен и говорит:       — Не знаю. Твой друг дрочит на твои фотки, я бы его заблокировал вместо тебя, но я — не настолько… Но, может, я с ним подерусь, если увижу…       Даня вдруг хохочет.       — Даня…       — Я представил. Он под два метра…       — Ну и ладно.       — Сима, ты отчаянный… — смеется Даня.       И целует его еще.       А потом отстраняется со словами:       — Мне надо в душ.       — Даня…       — Что? Можешь со мной.       — Ладно.

V

      Даня складывает вещи. Симины тоже складывает, а тот пристает, отвлекает, валит на постель.       Сима хочет на него смотреть, хочет его касаться, хочет понять… насколько Даня ему нравится, насколько комфортно, насколько нужно, насколько сильно и остро — к нему.       Сима касается пальцами его губ, а они — целуют. Смотрит ему в глаза — и они ловят слабый блик в глубину темного бархата и улыбаются. Глаза у Дани — кофейная гуща… Сима гадает, насколько на Даню запал…       Перебирает шелковистые волосы… Когда Даня проделывает то же самое, говорит:       — У меня, наверное, неприятные…       — Почему?       — Очень сухие. И без ухода…       — Ты весь приятный…       Сима смущается. А Даня шутливо набрасывается — и доказывает, какой Сима приятный. И Сима ему отдается — снова, потому что ему так непростительно хорошо и распирает грудную клетку… И Сима уже забыл, как это — без таблеток: чтобы всё ощущать, каждое дуновение дыхания, каждый вкус, каждый запах, каждое прикосновение… И он никогда раньше не знал плотный контакт — телом к телу, приятное скольжение внутри него — почти до снопа искр.       Симе ужас как нравится, когда Даня его берет. С каждым разом всё лучше и лучше. Сима правда «вошел во вкус». Сима Даню в этом почти распробовал.

VI

      Когда Сима наконец соглашается на завтрак — в послеобеденное время, Даня сидит рядом, уткнувшись в него носом… Ему приятно, что Сима требует всё его внимание, никуда не гонит, наоборот — просит о близости; что можно им насыщаться, можно его хотеть, везде трогать, целовать сколько хочешь. Хотя бы первые дни, хотя бы эти выходные. Даня не знал, что ему так не хватало, что он — голодный и истосковавшийся по очень простым, человеческим вещам, по теплу.       Даня, если честно, ждал. Когда случится что-то… вроде ссоры, скандала и обвинений. Он ждал еще в пятницу, вернувшись домой с работы. И вчера тоже ждал, когда Сима отталкивал и пинался. И Даня бы с пониманием отнесся.       Симе семнадцать, у него случилась первая течка. И, судя по его рассказам, он почти не слезал с блокаторов, не испытывал ярких эмоций… И вдруг слез. И ему стало много. И Дане всё еще кажется: есть не маленькая вероятность, что Сима придет в себя и пожалеет.       И Даня думает: может, надо было Симу останавливать еще в пятницу, а не трахать? Сима что-нибудь устраивает почти каждый раз во время близости. Может, Даня поторопился. Редко кто отвечал на его чувства, на его желание. А тут Сима… такой… трепетный, горячий, смущенный. Сам решил звать куда-то, первым касался и ластился. И они говорили целый вечер, а потом он захотел поцеловаться… А Даня не железный.       И ему нужно знать:       — Я в постели не перегибаю?       — В смысле… — Сима даже перестает жевать.       — Не знаю. Ты стесняешься иногда так… Может, хочешь что-то традиционное? Миссионерскую позу… Выключенный свет.       — Даня…       — М?       — Нам это надо обсуждать?..       — Да. Как ты хочешь. Как не нравится… Что приятно, что — нет.       — Мне очень неприятно, когда ты уходишь за презиками. Это всё портит.       — Сима…       — Ты меня сегодня на столе оставил одного…       Даня расплывается в улыбке. Спрашивает тише:       — Соскучился?       А Сима соскучился. И тогда, и вообще — даже если не отлипает. Поэтому он откладывает вилку и залезает Дане на колени, притянувшись, как магнит. Обнимает, уткнувшись в него носом. Говорит:       — Ты хорошо готовишь…       — Нравится?       — Всё нравится… — шепчет Сима. И выдыхает почти отчаянно, рассмешив Даню: — Даже стесняться…

V

      Ближе к вечеру они всё же выходят из квартиры. Когда уже начинает смеркаться. Сима катается на роликах по парку, Даня всё-таки берет себе самокат.       Спрашивает у Симы:       — Не хочешь попробовать?       Сима сомневается. Даня уточняет:       — А если со мной? Я тебя прокачу.       — Я на роликах…       — Можно ведь снять.       Сима раздумывает. Потому что ехать с Даней — это жаться к нему на скорости. И Симе хочется. Так что он доезжает до скамейки, переобувается, закидывает сумку на плечо и хватается за Даню, встав позади него. И наплевать, что с роликами не особо удобно… зато весело и нервно.       Они едут в сторону набережной, почти в закат. Солнце уже не слепит, а тонет в воде. Сима предлагает:       — Давай пешком?..       Ему кажется, что это — дело. Гулять по набережной на закате. Сима сходит на асфальт и, оглядевшись, Даню берет за руку. И никак не может перестать улыбаться. Особенно когда Даня целует…       В воде плещутся огни с берега и от кораблей.       Сима говорит:       — Я бы хотел на лайнере покататься.       Даня молчит пару секунд, потом решает:       — Можно куда-то в соседний город. Ну, ненадолго. На экскурсию. План на следующие выходные.       Симу это смущает, что высказанное пожелание — сразу план… Сима к Дане прижимается. Они идут на звук летящей музыки — в сторону уличных музыкантов.       Сима замерз на ветру, и Даня спрашивает:       — Кофе будешь? Или горячий шоколад?

VI

      Сима сидит на скамейке, перекинув через Даню ноги, и трогает его свободной рукой, в которой нет стаканчика. Вертит пуговицы, дышит в шарф, обнимает. Очень близко играет какая-то никому неизвестная группа, и Даня за ней наблюдает, чуть улыбаясь — на каждое Симино действие. Иногда еще поглядывает: чего Сима беспредельничает?       Сима тянется к нему и целует, оставляя у Дани на языке сладкий вкус шоколада.       На набережной темно, вокруг мельтешат огни, громко играет музыка. Запустили фонтан поблизости. Дане тоже нравится украдкой Симы касаться — так, чтобы не быть пойманным и не переступать черту.       Но в итоге всё кончается тем, что Сима первый смущается, и толкается, и пытается удрать, выкинув стаканчик в урну. Даня его догоняет уже в полной темноте, у деревьев, и, прижав спиной к твердой коре, снова целует в губы.

VII

      Домой они возвращаются заполночь. И Даня Симу ловит у самой квартиры, и смотрит так зачарованно, что Сима ему говорит:       — Ты не влюбился?       — Ты меня обвиняешь?..       Сима смеется:       — Вывожу на чистую воду…       — Каюсь.       Сима не ожидал, что Даня согласится и признается. Переспрашивает:       — Да?       Даня открывает дверь, заталкивает Симу, прислоняет к комоду. Берет прямо в прихожей, перед зеркалом, толком даже не раздев. И наблюдает за Симой, как он прячется, закрывается руками. Целует в висок, прижимая к себе теснее. Сима приоткрывает глаза… Даня не отнимает от него в зеркале взгляда — и целует, когда замечает.       Сима плавится под ним и спрашивает:       — Нравлюсь?       Даня выдыхает ему в ухо:       — Очень.       — Очень?       Даня не может перестать в нем двигаться — настолько очень, сжимать его — настолько очень, целовать его — настолько очень. Шептать ему — между шумными выдохами и полустонами:       — Самый красивый мальчик на свете.       — Ещё скажи…       — Самый красивый…       И скоро — самый избалованный. Но Даня ничего не может с собой сделать, заставляя его — убрать руки от лица, прижать ладони к комоду, опереться, выгнуться… Даня втискивается пальцами — между его пальцев. И Сима под ним горит — еще хуже, чем в первый раз. И всхлипывает, и сжимается, и наклоняется вперед всё сильнее… жмурясь и выплескиваясь на комод.       Сима бы прямо на этом комоде повесился… или безвольно стек бы на пол. Он шепчет:       — Даня…       И просит, пока тот не вышел:       — Еще…