Краски

Ночь. Минхо ворочается в постели. Одеяло давно сбито на край кровати, простыня пошла складками, а подушки улетели на пол. Монстры вернулись. Они тенями ползли по стенам, вылезали из-под тумбочек, протягивая когтистые лапы. Голова болела. Огненный обруч сдавливал её, а железные кандалы стягивали кожу на ногах и руках, утягивая вниз, в бескрайнюю бездну. Чернота густым туманом сошлась перед глазами, лишая зрения, горло схватила одна из лап монстра, перекрывая доступ к кислороду. Минхо в панике. Он не может проснуться, мечась по постели. Капельки пота стекали по вискам и шее, обжигая, словно ручьи лавы. Минхо окружили люди в белом. Они всё ближе, заставляя парня сжаться в комок, в их руках тонкие длинные иглы, на лицах – маски. Безымянные, безликие врачи строили вокруг маленького мальчика стены, сверкающие зловещей белизной. Из-за их спин виднеются родители. Минхо кричит, но голоса не слышно, как ни старайся. Он видит, как силуэты папы и мамы растворяются. Их лица ничего не выражают. Врачи уже плотным кольцом сошлись вокруг Минхо, хищными птицами кружась вокруг мальчика. А в ушах тонкий писк и тихое шуршание бахил. Сердце чаще пропускает удары, конечности онемели – их уже не сдавливают кандалы, потому что Минхо не в силах встать. Он вновь бессилен, вновь стал слабаком, заложником белых стен, и в голове тысячи голосов. А потом боль. Темнота разлетелась на множество осколков, один из которых достиг Минхо, царапая руку. Ли распахнул глаза. Сквозь судорожные вздохи Минхо слышит тихое мурчание, а в носу до сих пор слабый запах фенола. Суни и Дуни трутся о тело хозяина, периодически сверкая яркими зелёными огоньками глаз. Рука сама потянулась к животным, зарылась в тёплую шерсть на спинке одного из котов, пропуская сквозь пальцы умиротворяющую мягкость. Минхо глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Это всего лишь сон. Лампочка чуть помигала и включилась, окутывая комнату приятным полумраком, но этого хватило, чтобы монстры вновь попрятались по тёмным углам. Минхо открыл окно, пододвинул к нему табуретку и уселся на неё. Свежий воздух прошёлся по взмокшей спине, пошелестел в волосах, пустил мурашки по коже. Хотелось курить. Ли никогда не был зависим от никотина, но пачка сигарет всегда лежала на подоконнике. Так, вдруг понадобится. Спустя минуту, в окно полетели сизые облачка дыма. ― Я думал, вы ушли, сволочи, ― слова унёс ветер, тихонько завывая в ночном небе. Минхо поднял голову, считая звезды, видневшиеся из-за облаков городской грязи. Раз, два, три, четыре, пять… Не сосчитать. И хорошо им наверное там, высоко-высоко. Ли хотел бы воспарить к ним, дотронуться до самой яркой, но крылья подрезаны – не улетишь. Эти никчёмные куски перьев давно тяготили Минхо, бесполезным грузом повиснув вдоль тела. На них даже на крышу десятиэтажки, в которой жил парень, не долететь, что уж говорить про звезды. Джисон бы смог. Минхо почему-то был уверен, что у Хани красивые крылья, полные надежд и мечтаний, они донесли бы его куда угодно, стоит лишь приказать. И не белые, как у ангелов, а разноцветные, столь же яркие, как толстовки и волосы. Они сияют, переливаются, манят. Минхо уверен, они такие же мягкие, как волосы Джисони, и плевать, что он никогда их не трогал. Сигарета закончилась, руки потянулись к дневнику. Голова пуста, однако это не мешает начиркать пару слов, уж больно хочется. Суни и Дуни в унисон вздохнули, будто чувствовали, сколь обречённым и слабым ощущает себя их хозяин. Они правы. Сегодня ко мне снова пришли кошмары. А на правой руке видны четыре кровавых полосы.

***

― Так, значит, они вернулись? ― Пак Джиён, как всегда, в своём кресле с высокой спинкой, в руках блокнот и ручка, на переносице очки в тонкой оправе. Минхо качнул головой. ― Плохо… На бумаге появились пометки. Минхо и сам знает, что всё плохо, незачем это повторять. Знает и то, что под глазами залегли глубокие мешки, и изо рта пахнет, потому что зубная паста закончилась, а за новой лень идти. Просто Минхо вновь оказался в бездне. Он не знает, почему такое случилось, но определённо что-то было. К Чану и Чанбину, кстати, он так и не пошёл, потому что кошмары мешали. Они всегда не вовремя, как гром среди ясного неба, но по силе напоминают смерч. ― Я пропишу тебе снотворное, ― мисс Пак оторвала бумажку для рецептов. Минхо её выкинет в первую попавшуюся урну после приёма. Тиканье часов раздражало, и птицы дурацкие щебетали слишком громко. Минхо перевёл взгляд с доктора Пак на картину за ней. Персиковые сады. На деревьях яркие розовые и красные цветочки. У Джисони такие же волосы, и толстовка приятная. ― А что с твоим новым другом? Ты написал, что встретил его ещё раз, ― и опять мисс Пак читает мысли, будто всегда знает, о чём думают её пациенты, ловко орудуя этим. ― Он мне не друг, и мы виделись всего три раза, ― отозвался Минхо. Воспоминания о Хани скальпелем порезали тонкую душу. Они были приятны, но болезненны. Он взял номер и сказал, что как-нибудь зайдет. Это «как-нибудь» длилось чуть больше двух недель, заставляя перестать надеяться. Хани не нужен прокаженный. ― Ты считаешь встречи, значит, Джисон что-то для тебя значит, Минхо, ― мисс Пак смотрела прямо в душу. Пугающе, но глаз отвести нереально. Ли напрягся всем телом, чтобы побороть внезапно возникшее давление со стороны женщины. ― Да, я много чего считаю, ― например котов – их два, и количество стульев в доме – три. ― Знаю, но ты никогда не упоминал, например, Чана или Чанбина в дневнике так часто, как Джисона, ― настаивала на своём мисс Пак. Минхо развернул очередную конфетку, кстати, она была пятая за тридцать минут. ― Сходи к ним, ты вроде хотел спросить про место в команде, думаю, сейчас самое подходящее время. ― Я подумаю, ― Минхо не знал, хочет ли видеться с друзьями. Он не писал Чану уже три недели, а Чанбину и того больше. Вдруг они уже позабыли о своём товарище и живут душа в душу, зарабатывая хорошие деньги. Приём у мисс Пак в этот раз был больнее. И дольше.

***

Я всё же пошел к Чану и Чанбину. Не скажу, что это лишь моё решение, мисс Пак постаралась на славу, но отчасти я хочу этого. Давно не сидел с парнями. Со Чанбин всё такой же Со Чанбин – громкий, большой и милый. Да, я узнал его фамилию. Наконец-то. Чан же смотрел как-то взволнованно, когда обнаружил меня на пороге, словно глядел на маленького котёнка, подброшенного в помятой картонной коробке. Он напоил меня чаем, дал домашний чиз-рамен и кимчи, которое приготовила его мама. Давно не ел такой вкусной еды. Чанбин не смотрит на меня таким взглядом, как Чан, ему как будто не хочется ковыряться в чужих ранах. Я его понимаю, да и сам не горю желанием открываться. Все достанется лишь Джисони, если он вообще захочет меня видеть. Хочется плакать. Хочется обнять Хани и узнать, каковы его волосы на ощупь. ― Что делаешь? ― Чан подошёл неожиданно, Минхо не сразу понял, что это он, шарахнувшись, как от огня. ― Оу, прости, не хотел пугать, ― голос сквозит сожалением, в этом весь Бан – сплошное сочувствие и забота. ― Пишу, ― Минхо пропустил мимо ушей извинения, он привык к ним, уже не воспринимая на свой счет. А дневник оказался в руках Ли случайно, он и не помнит, как взял его с собой в квартиру Чана, будто в тот момент душа покинула тело. ― Расскажешь? ― Нет. Чан не настаивал, просто пожал плечами. Минхо нравилось такое - когда не лезут в личную жизнь, а терпеливо ждут своей очереди, даже если окажется, что стоишь в ней напрасно. А Бану, казалось, всё равно, у него этих очередей тысячи, и Ли не понимает, как можно распылять себя на стольких сразу. Ему тяжело с чувствами к одному единственному, даже о двух не может быть и речи, а Чан справляется. Потрясающе пугающий человек. В дверь постучали. ― Кто это? ― задал вполне логичный вопрос Минхо. Дневник убран в рюкзак, надежно прикрытый наушниками, пачкой салфеток и бутылочкой воды. ― Чонин, наверное. Он говорил, что заскочит как-нибудь, верно, это как-нибудь настало, ― улыбнулся Чан, направляясь к двери. Через пару мгновений дверь отворилась, являя Минхо паренька. Чёрные волосы одуванчиком вокруг головы, и несколько прядок белые, но не того противного, как больничные стены, а мягкого, желтоватого, словно свет из той лампы на тумбочке. Улыбка яркая, широкая, и глаза щурятся, только щелки и остались. От парня веет теплом, домашним уютом, он весь такой ламповый и мягонький на вид. Хочется оказаться рядом с ним, чтобы впитать в себя его доброту, искупаться в солнечных лучах, исходящих от улыбки. Минхо невольно приподнял уголок губ. ― Знакомься, это Ян Чонин, он был моим подопечным в университете, ― представил Чан парня после долгих и крепких объятий, сверкая широкой улыбкой, а глаза-то блестят не хуже драгоценных камней. Чонин… Значит «храбрый» или «мудрый». Яну не идет, не выглядит он таковым, хотя, может Ли чего-то не знает. ― Чонин, это Минхо, мой друг. Ли поклонился. Он очарован парнем, но признавать это не хотелось. Эти чувства же только для Джисона? Но почему тогда Чонин вызывает умиление, и душе спокойно стало? Минхо запутался, всё это в новинку, так не должно быть. А может, Хани совсем не тот человек, кто спасёт израненную душу. Может, эта роль дана другому. В таком ключе не хочется думать. ― Привет, очень рад, ― Ян склонился в поклоне. У него ямочки на щеках, совсем как у Чана, только больше, являясь продолжением мимических морщинок при улыбке. ― И я, ― сухо отозвался Минхо. И почему он не умеет выражать эмоции столь же явно, как чувствует. Верно, это всё монстры, они высасывают душу крупицу за крупицей, постепенно лишая разных возможностей. Джисон помогает бороться, но одни лишь воспоминания о встречах не имеют столько сил, чтобы окончательно изгнать кошмары за стены квартиры. А ещё они приносят душевную боль. Чонин присоединился к чаепитию. Чанбин был уже знаком с мальцом, поэтому в красках рассказывал о совместных приключениях. Минхо не интересно. Его не волнуют чужие горести и радости, он подобно одинокому киту, которого никто никогда не услышит в бескрайнем океане. Голос и мысли Ли совершенно на другой частоте. Чонин тоже не смог его понять, а было столько скрытой надежды. Паренёк смеется, хлопает в ладоши и громко хлюпает губами, когда пьет чай. Его много, как Чанбина, это не то, что нужно Минхо. Звон посуды, хруст печенья, скрип кухонных шкафчиков. Кухня живая, даже слишком. Минхо устал от шума, от звонкого смеха Чанбина и лисьих фырканий Чонина, поэтому, извинившись, удалился в гостиную. Он не привык быть нужным, быть частью команды, пусть даже маленькой. Хотелось домой к Суни и Дуни, они наверняка бы свернулись комочками у его ног, пока шелестят страницы очередного клишированного романа. ― Минхо, ты в порядке? ― вновь Чан. Он всегда вовремя и в тоже время совершенно не к месту. ― Да. Тишина. Приятная, тягучая, словно воск горящей свечи и танец огонька на фитиле. Но у Чана другие планы на прекрасное безмолвие. ― Хотел спросить, почему ты пришёл сегодня? Не подумай, я рад встрече, просто ты не подавал признаки жизни целых три недели, а потом внезапно объявился на пороге моей квартиры. Минхо и сам не знал, что его привело сюда. Может, жажда дружеской поддержки, может, одиночество, изрядно надоевшее, может, это мисс Пак наложила заклятие. Всё может быть, и в то же время ничего из перечисленного. Но другу подобное говорить не стоит, он не поймет, потому что в его понимании встречи – нечто определённое, в порядке вещей. ― Хотел узнать, есть ли у вас местечко в своей команде и для меня, ― нашёлся Минхо. Он сидел в кресле-мешке, коих у Чана в квартире много, наслаждаясь приятным чувством защищённости. В комнатах друга вообще бесчисленное количество мягкого и пушистого, будто он старался превратить дом в огромное облако. ― Правда? Ты же вроде доволен своей работой, ― удивился Чан. Слишком явно, слишком предсказуемо. Минхо нравилась постоянность, хоть что-то осталось как прежде. ― Уже нет. И место нашлось. Чанбин с радостью принял нового члена команды, им как раз нужен был человек, чтобы создать красивый сайт для онлайн-магазина музыкальных инструментов. Музыку Минхо любит, у него полно плейлистов на все случаи жизни, под каждую тональность настроения. А ещё Ли веб-дизайнер, самоучка, но получается неплохо, по крайней мере, так говорил работодатель. Теперь уже бывший. ― А я и не знал, что ты дизайнер, Чан не говорил, да и ты молчун ещё тот, ― делится своими мыслями Чанбин. Со всегда такой, его много, и Минхо начинает к этому привыкать. Ещё одна постоянность, плавно вливающаяся в череду событий. ― Значит, нас уже четверо, ― заулыбался Чонин. Минхо не знал, сколько всего человек в команде, и сидеть в офисе он не намерен, да и не знал, есть ли тот вообще, поэтому количество сотрудников его мало волновало. На предыдущем месте работы было человек сто работников, но Минхо знал лишь своего работодателя. Однако понимать, что с ним будет работать Чонин, оказалось приятным.

***

Я вернулся домой ближе к ночи, когда фонари – единственное освещение по дороге, даже таблички магазинов погасли. Сегодня будет дождь – небо хмурится, звёзд не видно. Зря я не надел куртку, в одной толстовке быстро замерз, пришлось бежать. Суни и Дуни, как я и думал, мирно спали, когда я пришёл. Они лишь лениво оглянулись на меня, а потом вновь свернулись калачиками. Надеюсь, им снятся только хорошие сны. В больнице мне не разрешали держать животных, я и не стремился, но кота всегда хотел. Они вольные, сами по себе, но если полюбят, то навсегда. Вот бы и люди были такими же. Но на улицах полно уродов. Я не знаю, зачем мне всё это: работа, дом, жизнь. Всё так бессмысленно. Лучше бы я никогда не вкушал свободы от больничных палат, было бы проще. И Хани бы я не встретил, он бы не… Завибрировал телефон. Минхо отложил дневник, кинув ручку на исписанную страницу. ― Джисон? – парень сел на кровати, даже коты проснулись, издав неуверенное «мяу». Телефон жужжал, а на экране ясно, как день, читалось «Джисони». Чёрным по белому, и никак иначе, но это не мешало раз за разом читать слово. Рука дрожит, кровь стучит в висках, пальцы ледяные. Минхо медленно нажал зелёную кнопку «ответить». ― О, хён, привет, я… Надеюсь не разбудил, просто… ― раздался голос Хана, а у Минхо мурашки по позвоночнику побежали. Позвонил… Он правда позвонил… ― Эм, да, привет, ― ответил наконец Ли, когда понял, что молчит непозволительно долго. А в голове набатом стучит «позвонил». Значит, всё-таки не безразличен, всё-таки нужен хоть самую малость. ― Я тут около твоего дома стою, по крайней мере, надеюсь, что он твой, ― неуверенно. Джисон стесняется? Минхо улыбнулся, осознавая, что этот парень такой застенчивый, а ведь казался открытым и общительным. ― Я сейчас выйду и посмотрю, ― Ли встал и одним движением натянул кофту, а потом отыскал штаны. Помялись, но чистые – сойдёт. Суни недовольно мяукнул, сильнее сворачиваясь в маленький рыжий комочек, а Дуни заинтересованно вытянул шею. Подъезд холодный и сырой. Минхо нетерпеливо стучит ногой, пока ждёт лифт. Мучительно медленно. Цифры сменяются одна за другой, и парень с нетерпением ждёт каждую. Наконец пятый. Джисон, наверное, уже заждался. Перед самой дверью на улицу Минхо резко затормозил. Раньше он никогда не знал, что встретит Джисона. В переулке была случайность, в клинике и на улице – тоже. Теперь вновь всё по-другому, с Джисоном вообще не бывает одинаково. Он переменчив, как погода, то солнечно, то льёт дождь. Судя по звукам с улицы, сегодня как раз второй вариант. Дверь скрипнула, звонок запиликал, оповещая об открытии. Джисон стоит там, в паре шагов от Минхо. Он мокрый, как тогда, в переулке, но нет той желтой толстовки, синих волос и кед с рисовкой в стиле воупен. Хан помятый, порванный и лохматый насколько позволяет ливень. Его щёки бледные, левый глаз светится от фингала, на носу царапина, и руки сжаты в кулаки. Он стоит такой маленький и беспомощный, но во взгляде огонь. Сердце Минхо сжалось. ― Ох, Хани, ты же заболеешь, давай в дом, ― Ли бросился к пареньку, не обращая внимания на неаккуратно брошенное прозвище и беря его холодную руку, тут же чувствуя разряд тока по всему телу. На ней тоже царапины и синяки, отзывающиеся липким страхом за паренька. Но Джисон не идёт, он как будто прирос к земле. ― Хён, там котёнок, его надо забрать, ― и указывает на коробку под скамейкой. ― Котёнок? – Минхо заглядывает под лакированную сидушку, еле различая тёмно-серого малыша в темноте. Зелёные глазки блеснули, а потом вновь погасли. Такой же мокрый и помятый, как Джисон. ― Бери и пойдем. Джисон заулыбался, не зная, что этим заставляет Минхо светится изнутри, но в холодном свете лампочек Ли украдкой глядел на Джисона, подмечая то, чего не хотел видеть. Каждая ранка и каждый синяк отзываются болью в груди, бьют точно в цель, как кровожадные демоны искалеченную душу грешника. Невинный, милый и такой лучезарный Джисони, кто же сотворил из него боксёрскую грушу. ― Проходи, ― Минхо старался не смотреть на Хана. Он взял тряпку для пола и два чистых полотенца. Джисон тихо поблагодарил, начав протирать котенка, а с его собственных волос ручьем текла вода. Они были желтоватыми, как те прядки Чонина, но темнее. Лиловая толстовка кричала о помощи, отяжелевшая под грузом скопившейся воды, и сумка через плечо безвольно повисла. Но Джисон продолжал шептать нежности котёнку, натирать его мокрую шёрстку, совсем не обращая внимания на собственное состояние. ― Держи, ― Минхо неловко. Он впервые отдаёт кому-то свою одежду, впервые ухаживает за кем-то у себя дома, впервые видит Джисона в своём коридоре. Всё это ново, так странно, но приятно, будто глоток свежесваренного кофе. Только аромат сейчас отнюдь не приятный – запах мокрой земли вперемешку с кровью и липкой кошачьей шерстью. ― Оу, спасибо, ― Джисон забрал одежду и встал. Он хотел опять заломить руки сзади – это видно по взгляду – но бельё мешает. Минхо рад, что не видит этого действия, оно совсем не идёт Хану. ― Я сам вытру кота, ― Минхо взял с пола полотенце, принимаясь за дело. Он больше не посмотрел на Джисона, не проводил его взглядом, когда тот удалился в ванную. Он просто не мог. Хотелось обнять его и поцеловать каждую ранку. Минхо вздрогнул. Откуда такие мысли? Они ядовитым плющом прорастали в сердце. Это неправильно, он даже не знает возраст Джисони. А ещё не знает, как тот нашёл его, но это сейчас совершенно неважно. Котёнок жалобно мяукал, а Суни и Дуни выглядывали из спальни. Две рыжие морды, любопытство которых выше желания поспать. Минхо не винил их, всё же, не каждый день хозяин приводит домой двух оборванцев. Ли улыбнулся своим мыслям. Когда коробка была отставлена, пол протёрт, а котёнок сидел у миски в окружении Суни и Дуни и жадно ел, Минхо подошёл к Джисону, оглядывая того. В тёмно-серой футболке и широких спортивных штанах парнишка выглядел комично, ему больше шли яркие толстовки. Он неловко оглядывал гостиную, сидя на диване, а Минхо заворожено на него смотрел. Красивый. Даже в таком состоянии. ― Я принесу аптечку, ― Ли, несмотря на блаженную красу, больше не мог подмечать всё новые и новые кровоподтёки, темнеющие синяки. Они уродливыми пятнами обляпали кожу Джисона, перекрывая то прекрасное, что в нём есть. Неприятный щекочущий запах перекиси вмиг разлетелся по комнате, заставляя Минхо морщить нос. Джисон украдкой смеётся, не смея в эти моменты поднять глаз на виновника своего веселья. Ли хотелось, чтобы это длилось дольше, он был готов потерпеть больничные воспоминания, нахлынувшие вместе с открытой баночкой перекиси, лишь бы Джисон не переставал сиять. ― Могу я…? ― Минхо указал на вату, а потом на личико в ссадинах. Он боялся. Но страх не такой, как во время кошмаров, а благоговейный. Хотелось коснуться Джисона, но как посметь. Это не должно было случиться вот так, на диване, в окружении медицинских препаратов, но, всё же, случилось. Нелепо. ― Конечно, ― согласился Джисон, а голос дрогнул. Минхо заметил это, слишком явно в тишине квартиры. Пальцами аккуратно, чтобы не причинить боль, Ли коснулся чужой кожи. Обжигающая волна пронеслась по телу. Лицо Джисона гладкое, словно шёлк, хотелось провести по нему ото лба до самой шеи, задеть уши, огладить щеки. Но Минхо лишь тихонько приподнял подбородок, зажимая его двумя пальцами, и ватку приложил к ране на носу. Она самая глубокая. Джисон зашипел, кривя губы. ― Потерпи, ― вырвалось у Минхо. Он не нежный, не заботливый, вот ни разу, но для Хани хотелось таковым быть. Он как кот – вызывает умиление и желание быть рядом, почесывая голову на макушке. Джисон смутился. Опять. Он опустил свои безупречные глаза, рассматривая пол. Минхо продолжил трудиться над ранами. Оцарапанные скулы; чернильный синяк на лбу, у корней волос; еще один под челюстью; пара ранок на правой щеке и левый глаз чуть заплыл. Минхо перешёл на руки, к избитыми костяшкам. Он протирал каждую красную отметину, заботливо дуя, когда Джисон шипел. Но глаз не смел поднять. Так и сидели два дурака – один боится признаться, что случилось, другой – спросить. А на кухне мяукали коты. ― На теле есть? ― Минхо отложил использованную ватку на диван. ― Нет, ― ложь. Ли за версту её чует, уж так сложилось. То ли с рождения, то ли от тяжёлой жизни, но Минхо безошибочно понимал, когда лгут. Это во многом помогало. ― Сними футболку, ― приказной тон ужасен, Минхо никогда не умел так говорить, обычно хватает грубости, но с Джисоном нельзя жестоко. Хан послушался, ни секунды не колеблясь, а руки всё же дрогнули. Минхо всё замечает. Джисон потянул футболку вверх, оголяя сантиметр за сантиметром свою восхитительную кожу, а на ней уродливые пятна, грязно-синие, с коричневатыми подтеками. По бокам, под самыми ребрами. Минхо затаил дыхание то ли от возжелания, то ли от ужаса. Вероятно, от того и от другого, потому что Джисон прекрасен – рельефный пресс, аккуратная впадинка пупка, грудь, какую Ли ни у кого ни разу не видел – но всё это великолепие покрыла грязь, которую оставили чьи-то кривые руки. Минхо обязательно сломает их, если найдет виновника сего бездарного творения. ― А говорил, что нет, ― покачал головой Минхо, и у самого пожар внутри. Дрожь еле сдерживается, аж вены на руках проступили, но вата верно идёт по кровавым следам. Ли с медицинской точностью проделывает манипуляции, периодически дует, хотя знает, что так делать нельзя. Но Джисону можно. Ему всё можно, если так ему лучше. Хан молчит. Он внимательно наблюдает за руками Минхо, но молчит. Интересно, что думает, винит ли себя за произошедшее? Ли всем сердцем надеялся, что Джисони не первый полез в драку, потому что он же не мог, этот ребёнок. Нет, не ребёнок, судя по торсу, крепким мышцам, обтянутым эластичной кожей. ― Скажешь, что случилось? ― попробовал задать волнующий вопрос Минхо. Раз уж Хан тут, в его квартире, то неплохо бы разобраться во всем. Ли никогда не любил сложности, подобные ситуации. Но разве Джисон не заслуживает быть услышанным? ― Нечего рассказывать. Я повздорил кое с кем, потому что они живодёры – хотели задушить бедного котенка, ― Джисон не смотрит на Минхо. Боится? Но не должен, сделал ведь правильно ― вступился за беззащитное существо. Ли точно не тот, кто будет осуждать, он не имел на это никакого права. ― В следующий раз лучше вызови полицию, ― Минхо не умеет сочувствовать, ласкать словами, зато он умеет давать советы. Дерьмовые, если честно. ― Не до полиции было, ― буркнул Джисон, дуя губы. Минхо закончил с синяками, но не мог отвести глаз. Красивое, стройное тело, совершенное искусство. Какой же скульптор задумал сотворить этого паренька, и ведь не поскупился, достал всё самое лучшее, в том числе инструменты. Минхо представил, как неизвестный мастер долотом придаёт грубую форму Джисону, а потом царапками разравнивает, убирает розовую мраморную стружку с пола, чтобы, в конце концов, на пьедестал водрузить свой венец творения. Для Минхо сидящий на диване паренёк был по красоте сравним с божеством, если бы те существовали. Немного грубоватый, пухлощёкий, и глаза слишком большие, но всё же невероятной красы. ― Можно теперь я помогу тебе? ― раздалось, словно сквозь толщу воды. Минхо быстро заморгал, прогоняя видение. ― С чем? ― У тебя рана на руке, ― указал Джисон на четыре царапины от кошачьих когтей. Они аккуратными длинными полосами шли от запястья к локтю. ― Если хочешь, ― Минхо протянул руку. Ему всё равно на раны, но раз Джисон предложил, то грех отказываться. Ли не верующий, но такому божеству готов поклоняться и возносить трепетные молитвы. Джисон взял новую ватку, окунул её в перекись и медленно начал свое дело. Раны уже успели слегка зарасти хрупкой корочкой, но это неважно. Важно то, что у Минхо снова пожар внутри, снова черти пляшут в голове, а глаза чуть ли не искрятся от волнения. Ли смотрит на руки – совершенно обычные – и млеет, ловя всеми фибрами тела те мимолетные касания кожи к коже. А потом Минхо ведёт взглядом вверх, на лицо, очерчивая пухлые губы, чуть надутые от усердия. Бледно-розовые, потрескавшиеся, местами искусанные, но манящие. Минхо никогда не хотел никого поцеловать, но вот Хани желал. Во всех смыслах, какие существуют на Земле. И это пугало, поэтому, собрав по крупицам оставшийся разум и смелость, Ли решил разрушить интимную тишину, ласкавшую слух. ― Сколько тебе лет? ― Ли терзался этим вопросом уже очень долго, и если сейчас не узнает, то продолжит копаться в своих мыслях, пока на дне сознания не образуется огромная бездна. Хочется закрыть этот вопрос раз и навсегда, чтобы избрать, наконец, дорожку, по которой идти дальше: заниматься самобичеванием или, облегченно вздохнув, продолжить мечтать о Джисоне. Первый вариант совершенно не радовал своими перспективами. ― А это важно? ― Хан приподнял голову, прерывая своё занятие. Он уже и так закончил, но отчего-то продолжал водить по царапинам подсохшей ваткой, вырисовывая задумчивые узоры. ― Д-да, ― Минхо запнулся. Он только осознал, что тело Джисона всё ещё было голым – футболка лежала на спинке дивана – и это ни капельки не упрощало ситуацию. Парень схватил одежду, протягивая пареньку. ― И оденься уже. ― Мне двадцать один, ― Джисон хмыкнул, но послушно натянул футболку. Слава всем богам и демонам, Минхо все же может спокойно выдохнуть и продолжить мечтать, вот только это давало право на гораздо большие и смелые фантазии. В голове Ли ещё никогда не было столько пошлостей. ― А тебе? Будет нечестно, если я не узнаю твой возраст, ― Джисон вроде не заметил облегчения хозяина квартиры, невинно хлопая глазками. Это к лучшему. ― Мне двадцать девять, ― дурацкая цифра. Девятки – неполные, они всего в шаге от совершенства – десяти, поэтому так не нравятся. Но если бы Минхо был цифрой, то именно девяткой, потому что такой же неудачник, и неприятности хвостиком бегают. Джисон был бы восьмеркой. Восемь почти везде числится в позитивном ключе: надёжность, возрождение, число Бога, бесконечность, достижения, успех, главенство… Хани именно такой – удивительный, в нём много смысла, и каждый по-своему прекрасен. Хотел бы Минхо быть хоть в половину таким же пленительным для окружающих. ― О, круто, ― и снова Джисон хмыкнул, как-то странно покосившись на Минхо. Уж не думает ли он, что Ли надеялся на малолетку, чтобы удовлетворить свои нездоровые наклонности? Ли мотнул головой, принимаясь за сбор мусора, а потом ушёл с аптечкой в ванну. Ему нужна передышка. А Джисон надолго не остался. Он побродил по квартире, позадавал глупые вопросы, которые почему-то вызывали у Минхо улыбку вперемешку с лёгким раздражением, погладил котов, то и дело восклицая «Хён, ты такой хороший!». Хан идеально вписывался в маленькую обитель, он ― персональное солнышко, глоток свежего воздуха, хотя и того, и другого Минхо хватает. Но Джисон всё же другой. От него исходит особенная аура, Ли ни за что не смог бы её описать, хоть и поднаторел в этом деле знатно. Просто Джисон такой воздушный, лучезарный и таинственный. Минхо чувствовал, что ещё не всё узнал о своём милом Хани, поэтому с тоской смотрел, как тот уходит из квартиры ближе к утру, прежде кинув: ― Назови котёнка Дори, я всегда хотел так назвать своего. Минхо так и назвал серого засранца, успевшего сделать лужу на коврике у двери. Теперь у него Суни, Дуни, Дори и обаятельный Хан Джисон.