Краски

Я встретил его на улице. Снова. В этот раз шёл снег. Белые хлопья кружились в своём затейливом танце, медленно покрывая серые улицы. Воробьи и голуби прижались друг к другу на карнизах, ероша перья. В Корее давно не было такого снегопада. Я шёл по улице, разглядывая грязные носки ботинок, когда услышал, как за углом ругаются. Грязные слова эхом разносились, ударяясь о стекла и бетонные стены. Мне стало интересно. Трое парней окружили его, Джисона. И стоял он такой вроде маленький, а вроде безбашенный, с дерзкими огнями в глазах. По виску текла кровь. Опять. Я только недавно вытирал противной перекисью следы побоев. Но всё равно был рад видеть его, будто очнулся ото сна, когда взгляд сфокусировался на нём. Джисон тоже ругался, кричал о справедливости, крепко сжимая кулаки. А я смотрел, как трое парней всё ближе. И не было больше той романтики, как в первую встречу, зато была алая кровь на белоснежном молодом снегу и глухой звук удара. Моё сердце тогда дрогнуло, окунаясь во льды страха, а ноги сами понесли к Джисону. Трое парней, получивших деревяшкой, найденной у мусорных контейнеров, ошеломлённые бросились прочь, лишь бы я не запомнил их лица. Мне уже на них плевать. А Хани смотрел так зачарованно, а потом одними лишь губами прошептал «спасибо». Впервые он поблагодарил меня искренне, я чувствовал это сердцем. А снег всё шёл, завиваясь вокруг нас, даже сейчас, на остановке, где мы ждём автобус. ― Минхо-хён, мои руки уже ничего не чувствуют, ― протянул Джисон, возвращая Ли из воспоминаний. Он то переминался с ноги на ногу, то подпрыгивал на месте, отчего капюшон его красной толстовки совсем сбился. ― Подожди ещё чуть-чуть, скоро будет автобус, ― глянул на часы Минхо. Он сложил дневник в маленький рюкзачок, радуясь, что взял его с собой. Раздражающая привычка намертво прилепилась. А Джисон всё не прекращал дуть на ладони, тереть их друг об друга, а потом нарезать маленькие круги вокруг остановки. Он как маленький моторчик, и ему всё равно на подсохшие остатки крови, что Минхо не смог стереть салфеткой, смоченной в снегу. Ветер вновь резко дунул в лицо, и Ли встал с насиженного места, подходя к Джисону. Сердце подсказывало взять за руку Хана, но мозг упрямился, подкидывая не самые приятные исходы этого решения. ― Хён, ты чего? ― Джисон остановился, заглядывая в глаза, насколько позволял огромный шарф Минхо, заботливо отданный и замотанный поверх куртки. Несколько тёмных прядок, выглядывающих из-под огромной шапки, закрывали лицо. Он всё же предал яркие волосы, заменив их на родной чёрный. ― Могу я погреть твои руки? ― всё же, спросить надо, это же Джисон, он может не согласиться. Обычно Минхо знает, что творится в головах людей, это написано на лицах, но иногда встречаются редкие экземпляры, которые неподвластны особым умениям. Хани из таких. ― А? Д-да, давай, ― Джисон заикнулся, а Минхо списал это на холод. Он высвободил руки из карманов, протягивая вперед, на их костяшках тоже кровь ― старая смешалась с новой. Но Минхо нравится. Они со своей историей, потрескавшиеся от холода, а на ногтях облезший красный лак. Секунда, другая, и руки обхватили другие, крепко сжимая. Шершаво, тепло, хорошо. Минхо то чуть сминал чужие пальцы, то нежно поглаживал, наслаждаясь моментом. И снег под ногами уже не так интересен, хочется смотреть в тёмные глаза напротив, вот только страшно увидеть там отвращение. Минхо противен всем, кто узнает его слишком близко, а Джисони подошёл к той тонкой грани, разделяющей маску от лица. ― Давай послушаем музыку? ― Хан смотрел в упор на старшего, будто не чувствует ничего, лишь безразличие. А может, Минхо просто не видит правильно, потому что фонарь слишком тусклый, и снег всё чаще падает, выстраивая прозрачную стену между двумя парнями. ― Давай, ― без задней мысли сказал Минхо, секундой позже наблюдая, как Джисон распутывает наушники. Руки внезапно опустели. Хан недолго повозился с телефоном, выискивая нужный плейлист, потом улыбнулся своим мыслям, качнув головой, и протянул один из наушников Ли. Минхо его взял, чуть коснувшись пальцами чужих. Кожу пронзил тонкими иглами холод, но не от минусовой погоды на улице. Джисон тоже пристроил наушник в ухе, кое-как раскапывая ему место в слоях шапки и шарфа, а потом пустил музыку. Минхо странно, что в век технологий Джисон использует проводные наушники, странно и то, что в кармане вдруг оказалась его рука. Неожиданно. Встревоженный взгляд не встретил ответа, лишь покачивания головы в такт мелодии, и Ли расслабился, позволяя событиям самим определять судьбу. Джисон топчется на месте, потом пододвигается ближе, и вот плечо к плечу, а дыхание Минхо становится реже, клубы морозного пара маленькими прерывистыми облачками вылетают изо рта. Сердце гулко стучит, живот скрутило от волнения. Ли не знал этого чувства ранее, да он до встречи с Хани обычно ничего и не чувствовал. Поэтому так приятно, и будто тусклый свет фонаря стал теплее. А хлопья всё кружатся, завиваются, норовя залезть в нос и уши. Шапка Джисона стала совсем белой, и в его капюшоне полно снега. Всё сияет. И Минхо не знает, что ярче – Хани или серебряный пейзаж вокруг. Автобус приехал слишком быстро, только третья песня заиграла, но Джисон не разорвал контакт, лишь потянул старшего за собой, вынимая две сомкнутые вместе ладони из кармана. Кажется, Минхо понял, что значит влюбиться. Всю дорогу Ли думал об этом, часто поглядывая на Джисона, который уснул на плече. Минхо не знал, где живёт парнишка, поэтому решил отвезти к себе домой, потому что ехать до конечной, а будить ради одного вопроса не хотелось. Безмятежный, размякший, словно мороженое в жару, и, наверняка, такой же сладкий, если облизнуть кожу или попробовать на вкус чуть выпяченные ото сна губы. Минхо передёрнул плечами, смущаясь собственных мыслей, но уже не боясь их так сильно. Джисон не сопротивлялся, когда его вели в чужую квартиру, лишь прислонялся в лифте к старшему, досыпая на ходу. А Минхо не мог шевельнутся в такие моменты, пусть даже коленка очень чешется. Но все мечты разбились вдребезги, когда у двери своей квартиры Ли увидел Чана и Чонина. Впервые в жизни Бан явился тогда, когда его совершенно не ждали, даже на подсознательном уровне. ― Чан? ― Чан? Чонин? – с ещё большим удивлением пробормотал Джисон, вмиг отлипая от плеча Минхо и протирая заспанные глаза. ― Парни? – Бан сложил руки в карманы, а за его спиной топтался Чонин, встревожено выглядывая из-за плеча. ― Ты что тут делаешь? ― резко, холодно, без капли обычного дружелюбия или хотя бы безразличия, но Минхо не хочет никого видеть. Только не сейчас, когда в его руках тот, кто вызывает странные приятные чувства во всём организме, выворачивая наизнанку сознание и всё, что когда-либо было известно. ― Я вообще-то волновался! ― из-за спины Чана вышел Чонин. Он внезапно сделался хмурым, тряся кучерявой головой. Минхо видел его всего раз, и тогда это было пушистое облачко, а не грозовая туча. Джисон лишь тихонько ойкнул, хватая за руку Минхо, отчего последний приятно затрепетал. Хан свёл брови, используя свой коварный шарм взгляда исподлобья. Но Чонин непоколебим, он все равно надвигался, яростно размахивая телефоном. ― Ты не предупредил меня, что не придешь, а я как дурак стоял у студии! ― Эй, полегче, с ним все нормально, не видишь? ― Минхо встал на пути Чонина, вдруг разглядев в нём не очаровательного парнишку, который греет всех своим присутствием, а врага. Он понимал, почему тот злится, но всё равно встал на защиту Джисона, что так доверчиво льнёт к руке. И почему? ― Извини, я совсем забыл, ― Хан робко выглядывает из-за плеча. Это уже не тот дерзкий мальчишка, что с вызовом смотрел на трёх громил, это совершенно другой человек. Милый и обаятельный. Минхо не понимает, что с Джисони не так, он вроде само очарование, но не на улице. Там, за стенами, парнишка превращается в опасного хулигана, и это определенно манит. Минхо нравится эта переменчивость, впервые противно осознание постоянства. ― Хей, ребята, хватит, давайте просто поговор… Джисон, это что, кровь? ― Чан потянул руки, чтобы отодвинуть парней, сцепившихся гневными взглядами, но замер, как-то странно смотря на Хана. Минхо видел в этом взгляде знание чего-то секретного. Бана легко прочитать, и открытие, сделанное Ли только что, совершенно не нравилось. Никто не знает Джисона лучше, такого не может быть. ― У меня полно вопросов, например, откуда вы знаете друг друга, но сейчас я хочу позаботиться о Хани, ― Минхо поставил точку в разговоре, утягивая свое за собой. Да и, честно сказать, ему было плевать на мелочи. Зато теперь он знает, как Джисон узнал адрес проживания Ли в тот дождливый день, когда принёс Дори. Наверняка своего друга сдал Чан. ― Мы еще не закончили! ― крикнул вдогонку Чонин, когда дверь захлопнулась. Минхо мельком снова увидел взгляд Чана, ёжась. Что-то недоброе было в тусклых глазах. Джисон ничего не говорил, он стал слишком тихим, даже коты, счастливо трясь о ноги гостя, не вывели на разговор. А Минхо не лез. Он по себе знает, каково любить единение с самим собой. Это подобно огромному полю, где только ты и ветер, гуляющий меж колосьев ржи, и отдалённое пение птиц. Ли однажды был в таком месте, давно, когда ещё не было проблем, и люди вокруг его любили просто потому, что он есть. Сейчас всё не так. ― Не хочешь спросить? ― подал голос Джисон, когда они сидели на кухне друг напротив друга с полными чашками чая. Минхо не нуждался в пояснении, он всё знает. Похоже на телепатию, но гораздо лучше, будто смотришь в лицо человека и знаешь наперед, что он скажет. ― Главное, чтобы ты хотел, ― грязный приёмчик, но что поделать, когда мисс Пак сама преподнесла его на блюдечке во время сеансов. Минхо впитывал её методы как губка, хотя со стороны всё выглядело иначе – парень, ничем не заинтересованный, кроме маленьких фруктовых леденцов в пиале. Вновь тишина. Ли принял это как оттягивание разговора, потому что Джисон не ушёл, не поставил чёткую, кругленькую точку в конце предложения, просто отошёл к окну, разглядывая бетонные стены других домов. Всё такое белое, Минхо нравится зима – время успокоения. Мысли в это время года обычно ленивые, медленно текущие по сознанию. От этого хочется спать. ― Психологи диагностировали у меня неконтролируемую агрессию, ― Джисон продолжил, а Минхо украдкой улыбнулся, потому что прав, ― но я так не считаю. Это скорее мимолетные вспышки, когда я хочу набить кому-то морду. Но все эти люди ― подонки. Кто-то торгует наркотой, кто-то пристаёт к девушкам на улице, а кто-то… Издевается над животными, ― на последних словах Хан повернулся в сторону малыша Дори, который с упоением вылизывал заживающую лапку. ― Ты не сможешь всех наказать, ― Минхо пока не вставал, даже не смотрел на Джисона, отчего-то зная, что тому так проще. ― Знаю, но ничего не могу с этим поделать, поэтому Чан так беспокоится. Он со школы выручает меня, ― так значит, они знакомы ещё дольше, чем с Минхо. Это неудивительно, ведь Ли выбрался на свободу всего пять лет назад. ― А Чонин… Мой друг, мы вместе в студию ходим, но он не знает о проблеме, вот и бесится. Вообще никто не знает, кроме тебя и Чана, ― последние слова согрели Минхо, и он, наконец, встал. Джисон всё смотрит в окно, держа кружку за тёплые бока, даже не пьёт, а просто наблюдает, как поредевшие снежинки опускаются на землю. Завораживает. Ли тоже присоединился, не смея нарушать тишину. Ему все понятно, у каждого свои монстры, и никто не вправе управлять ими. Хан должен сам справиться с этим, только так они уйдут хоть ненадолго, а Минхо будет рядом. Он всегда подаст руку помощи, потому что знает, как начать этот трудный путь. ― Почему в наш первый вечер ты не прошёл мимо? Что заметил во мне? ― вновь подал голос Джисон, смотря в глубину чужих глаз. Этот взгляд пронзителен, умоляюще-безнадёжный, как будто всю радость съели, оставляя океан печали. Он надеется, но напрасно. ― Мне было тебя жаль, ― пожал плечами Минхо. Врать не хочется, и остается надеяться, что правда не кольнёт слишком сильно. ― А сейчас? ― Джисон ни капельки не обиделся, лишь слегка… Разочаровался? Минхо всё ещё плохо читает его эмоции, иногда путая. Хочется залезть к нему в голову, чтобы узнать абсолютно каждую мысль. ― Сейчас? Сейчас ты моё успокоение, ― Минхо смотрит в ответ, не прерывает самый долгий за всё время зрительный контакт, терпеливо ожидая, когда Джисон сам захочет отступить. Но Хани упёртый. ― Ты хочешь меня поцеловать? ― Джисон не издевается, ему правда любопытно, а Минхо не смеет врать, ведь эти губы манили с первой встречи. А ещё хочется познать этого парнишку всего без остатка, чтобы никогда не сожалеть об упущенной возможности. ― Да. Короткий ответ, и Джисон не заставил себя ждать. Он прикоснулся кончиком указательного пальца своих губ и поддался чуть вперёд, позволяя трогать себя так, как раньше не было. Минхо принял правила игры, стартовав на зелёный. Губы неумело обхватили другие, потому что давно не целовался, язык скользнул по зубам. Вздохи, шуршание занавесок и тихий стук чашки о подоконник. Джисон льнёт ближе, прижимаясь своей грудью, обхватывая руками затылок, проникая все глубже. Минхо позволил забрать инициативу, чувствуя укусы на своих губах. Солёная кровь капнула в рот. Ли её даже не заметил – бывало хуже. ― Хочешь? ― задал вопрос Ли, а Хан кивнул, без слов понимая намерения. Подоконник холодный, но Джисон обхватывает ногами чужую талию, продолжая свои ласки. Минхо хочется больше. Он поцелуями-укусами спускается ниже, орошая прикосновениями скулы, манящие с первых дней. Он лизнул нежную кожу. Сладкая. А Джисони выгибается навстречу, ласкает руками ниже, задевая толстовку. Он хочет больше. ― Снимешь? ― «сниму» отвечают ему одними глазами, и вещь летит на пол. Холод пробежался по коже. Минхо плевать, он возвращается в объятия Джисона, чуть сжимая его шею. А потом изящные руки оказались близко к губам, что нет сил терпеть соблазн. Ли покрывает поцелуями пальцы, обводя кончиком языка избитые костяшки. Идеальный. Ведь всё сломанное, в конце концов, можно починить, даже если кажется, что это невозможно. И одежда Джисона тоже снята, его ширинка расстегнута, кеды полетели на пол, к лапам любопытных Суни и Дуни, которые не понимают происходящего, а потому покидают кухню. ― Можно? ― теперь Минхо спрашивает, закусывая губу. Они не улыбаются, не смеются с ласк, лишь тяжело дышат, наслаждаясь тем, чего так долго хотели. ― Нужно, ― кивает Джисон, а потом его приподнимают, припуская боксеры. Чужие тоже. Минхо не торопится, ему страшно. Всё впервые, и член другого парня, и его нежные поцелуи. Ли никто никогда так не ласкал, не прикасался, будто он самая большая драгоценность. Но молчаливое «давай» жмёт на газ, позволяя мыслям уйти в далёкое плавание. Рука Минхо накрывает оба члена. Джисон на подоконнике тихонько поскуливает, наверняка стирая зад о шершавую поверхность. Минхо методично двигает рукой, иногда сжимая слишком сильно, за что получает лёгкие щипки на плечах. Но это правильно. Правильны три кота в другой комнате, правильны стоны, разлетающиеся по квартире, правилен холодок от подоконника. И Хан идеально вписался в картину жизни. Он целуется хорошо, когда достигает пика, царапается почти не больно, когда его накрывает волна удовольствия, и придерживает Минхо, содрогающегося от оргазма. Джисони идеален, хоть и не для всех.

***

Минхо открывает глаза и чувствует чужое тело, обнажённое. Сначала мысли спутались, парень завозился на кровати, силясь понять, кто пробрался к нему в дом. А потом тихий шёпот, ласкающий слух, и душа перестаёт выворачиваться наизнанку от страха. ― Хён, ты чего? Минхо глупо улыбается. Точно, вчерашний вечер. Нежная сладкая кожа и неприличные звуки. Ли вспомнил, и это оказалось приятно. ― Ничего, спи. Но Джисон не сомкнул больше глаз, он аккуратно пододвинулся, кладя голову на чужую грудь, по-хозяйски обхватывая руками тело. И Минхо теперь кажется, будто монстры никогда больше не побеспокоят, что все теории Сынмина относительно вечной борьбы ― ложь. Ведь не может быть так, что сквозь эти объятия смогут пробраться когтистые лапы. Даже смешно. За окном светает, верно, уже утро, но не слишком раннее, потому что зимой рассвет приходит позже. Желтовато-оранжевым окрасилась комната, проникая сквозь колышущиеся прозрачные занавески. Минхо теперь знает, как ощущается покой. Настоящий, наполненный тишиной. Все примеры до этого стерты, потому что нет момента прекраснее этого, когда кто-то родной выводит узоры на твоей коже, задумчиво глядя сквозь стены. Минхо обнимает в ответ. ― У тебя есть мечта? ― хриплый голос Джисона ведёт Минхо, заставляя кожу покрыться приятными мурашками. ― Наверное. Я хочу увидеть море, ― отзывается Минхо, запуская руку в чужие волосы. Когда-то он писал, что хочет касаться Хани, теперь же показывает язык прошлому себе. Потому что смог, претворил в жизнь желания. ― Тогда давай увидим вместе, ― предлагает Джисон, и из его уст это звучит вполне реально, лишь рукой взмахни. ― Давай, ― Минхо соглашается, потому что готов сделать для Хани почти всё в этом мире. Некоторые вещи попросту невозможны, так что Ли не берётся охватывать весь спектр желаний. Парни лежат в постели ещё долго, безмолвно наслаждаясь тишиной и рассветом. Суни свернулся калачиком в боку, Дуни пристально разглядывал их с подоконника, а малыш Дори неуклюже вылизывал руку Джисона, что тихонько смеялся. Минхо каждый вечер благодарит Вселенную за хорошее, но впервые делает это утром и от всего сердца. Потому что белые стерильные стены больше не мерещатся в собственной квартире, и родители навсегда рассыпались пеплом во снах. Он любил их когда-то, но они предали маленького мальчика, поэтому тепло ушло к другому. К парнишке, что дерётся за справедливость, часто красит волосы и носит яркие толстовки. Минхо любит постоянность, но маленький хаос лелеет куда больше.

***

Шум разбивающихся о скалистый берег волн и крик далёких чаек. Два парня стоят на обрыве, вдыхая солёный морской воздух. Солнце движется к горизонту, рыхлые облака неспешно плывут, а месяц являет миру свой бледный лик. Это не свобода, она выглядит далеко не так, но сердце пускается в пляс при каждом вздохе, а кожа ловит моросящие брызги. Ветер давно забрался под одежду, свободно гуляя меж складок, пальцы ног леденеют всё больше. Но парни стоят. Они всматриваются вдаль, витая в мыслях подобно птицам. Минхо был прав, у Джисона самые красивые крылья – с ранами и синяками, но источающие неугасимый свет. Он летает между облаков, касается кончиками перьев водной глади, а потом взмывает туда, где кончается кислород. Минхо крепко держится за его руку, неумело делая свои первые взмахи. Но он всегда готов камнем броситься вниз, чтобы защитить от падения Хани. Потому что чёртова влюблённость туманит разум, заставляя нырять в это чувство с головой, теряя контроль над действиями. Но Минхо нравится этот новый хаос. Постоянство давно ушло в прошлое. ― Я видел тебя сегодня во сне, - шёпотом произнёс Джисон. Но никого на мили вокруг нет, лишь ветер завывает в кронах деревьев. ― И что мы делали? ― Минхо привычно обернулся, встречаясь с доверчивым взглядом. Он ни за что не даст упасть Джисону. ― Целовались, ― Хан улыбнулся открыто, чтоб наверняка, и Минхо притянул его к себе, кутая руки в чужом шарфе. Он хитро смотрел в ответ, жмурясь от бьющих в глаза лучей. ― А мне снилось, что мы плавали в море, ― в ответ поделился Ли, усмехаясь, пропуская меж пальцев чужие волосы, оглаживая пухлые щёки. ― Но сейчас холодно, ― теперь и Джисон смеётся, отвечая на ласку старшего. ― А мы были китами и пели на другой частоте так, что никто больше нас не понимал. Позади лежит тетрадь, её листы колышет ветер. Но парни не смотрят на дневник, занятые совсем другим, поэтому слова, никогда не произносимые вслух, уносят с собой птицы, щебеча их всему свету. А Минхо уже не до этого, ему не нужна больше тетрадь, чтобы изливать свои мысли. На последней странице кривоватым почерком написаны три слова: Одиночество. Хаос. Любовь.