С тобой я могу дышать под водой

      Когда они с Хонджуном поднимаются на лифте на нужный этаж, Сонхва чувствует легкую неловкость из-за воспоминаний о том, как в спешке покидал эту квартиру в прошлый раз. За те два дня «больничного» они несколько раз возвращались к теме ссоры не с целью выяснить, кто всё же был неправ, а ради установления одного простого правила — они не разойдутся по домам до тех пор, пока не помиряться.       Кому-то может показаться по-детски наивным то, что никто из них не рассматривает вариант с расставанием, но, кажется, отказываться от этой наивности ни Хонджун, ни сам Сонхва не хотят. Сейчас они доверяют друг другу без оглядки на трудности, которые в любой момент может подкинуть завтрашний день. Несмотря на возраст и статус, такую блажь себе позволяют все, нырнувшие с головой в любовь.       Сонхва чувствует, как она — любовь — игриво покалывает пузырьками газировки, замешанной в сложный и пьянящий коктейль из эмоций сегодняшнего дня. Только вот это послевкусие микстуры неприятных воспоминаний неожиданным фантомом возникает на корне языка и портит приятную композицию.       Однако все эти тревожные мысли мгновенно исчезают из головы, когда Хонджун прижимает его к полотну закрывшейся за ними входной двери. На несдержанность глубокого поцелуя Сонхва откликается мгновенно — глупо притворяться, что не мечтал об этом весь вечер. Он скучал и, как бы не стыдно было это признавать, он ревновал Хонджуна к работе, свалившейся на его расслабленные плечи лавиной вопросов и заданий. Они не виделись с воскресенья и успели изголодаться по нежности и близости. Зарываясь пальцами в волосы на затылке Хонджуна, Сонхва думает о неприязни к строгой повседневности, заставившей закрасить синий оттенок мечты. Хонджуну идёт этот цвет, бесспорно, только говорить ему об этом Сонхва не станет — знает, что никакой комплимент не зажжёт в чужом взгляде счастливые искры. Он просто гладит, оттягивает, пропускает сквозь пальцы тёмные пряди, растворяясь в сладости чужих губ и головокружительно крепкой хватке на талии.       Сонхва уверен, что поцелуй с пакетом в руке у одного и коробкой лего у другого выглядит совсем не кинематографично. Стоит нарисовать эту картинку в голове, как смешливость заставляет губы отвлечься на улыбку. Страстное влечение, что буквально мгновение назад было готово слететь с губ сладостным стоном, растворяется в тихих смешках, сдержать которые не могут уже оба.       — Только не говори, что вспомнил слова Соён о дарении подарка в спальне, — когда Хонджун отстраняется, становятся заметны переливы игривых бликов в его глазах.       Сонхва начинает смеяться ещё громче — по степени абсурда, предположение Хонджуна не уступает мыслям, прервавшим поцелуй.       — А что, не будет дарения подарка в спальне? — наигранно дует губы.       — Будет, но на десерт.       — Я бы назвал это горячим.       — Как скажешь.       Они снова оказываются на расстоянии дыхания, только теперь поцелуй такой короткий и ребячливый, что Сонхва даже не успевает ответить.       — Но сначала мы идем в гостиную.

***

      — Джун-а, ты куда пропал?       Сонхва не знает точно, сколько уже сидит вот так в кресле с закрытыми глазами — скорее всего, где-то пару минут, но из-за предвосхищённого ожидания каждая секунда ощущается как вечность.       — Ещё секунда, — доносится со стороны спальни.       Сонхва уже хочет повредничать и крикнуть, что секунда прошла, но звук торопливых шагов, доносится прежде, чем он успевает открыть рот. Щелчки выключателей, неразличимые шорохи и взволнованное дыхание Хонджуна сливаются в торжественную мелодию предвкушения. Оно становится нестерпимым, когда Сонхва чувствует тяжесть коробки на своих коленях.       — С днём рождения, Хва-я! — шёпотом на ухо.       И несмотря на неуёмное любопытство, открыв глаза, Сонхва не стремится рассмотреть подарок, а начинает выискивать нечто особенное в глубине любимых глаз. Он смотрит долго и пристально — сложно оторваться от такого невероятного зрелища. Хонджун сначала стойко держит оборону, но потом опускает взгляд на коробку, как бы подсказывая, куда лучше направить внимание.       — Как скажешь, — с лёгкой ухмылкой на губах Сонхва всё же повинуется.       Несмотря на полумрак, царящий в гостиной, не сложно разглядеть замысловатые узоры, украшающие небольшую коробку. Сонхва узнаёт руку мастера мгновенно, и оттого интимнее ощущаются прикосновения к слегка выпуклым мазкам. Та самая звезда, что жёлто-оранжевыми брызгами распласталась по небосводу картины Хонджуна, теперь горит и на плотном картоне подарочной коробки.       Хонджун тогда сказал, что он — Сонхва — стал его путеводной звездой, и несмотря на всю клишированную помпезность, его слова звучали искренне, но почему-то только сейчас, выводя пальцами причудливые дуги, Сонхва окончательно в них верит.       — Можно я в ней буду хранить свою коллекцию памятных мелочей?       — Конечно, — в уголках глаз Хонджуна собираются улыбчивые морщинки. — Она же теперь твоя.       Возможно, Сонхва сейчас звучит до смешного наивно, но он слишком зачарован красотой рисунка. Волнение парня, стоящего рядом, ощущается так остро, что больше не хочется медлить. Подняв крышку и увидев содержимое коробки, Сонхва не может сдержать удивлённое: «‎О!»       Его яркое, но совсем несодержательное восклицание заставляет Хонджуна напрячься ещё больше.       — Это же… — начинает было Сонхва, но не договаривает — всё внимание крадёт серебристый «‎блинчик» с небольшим дисплеем и кнопками воспроизведения и регулирования громкости.       — Плеер, — сдавленным от волнения голосом подтверждает Хонджун.       Такой вот CD-плеер марки Sony с наушниками-вкладышами, Сонхва видел последний раз ещё в детстве — кажется, у кого-то из старших в семье был похожий.       — Там ещё под ним…       Аккуратно подняв плеер, Сонхва обнаруживает диск-бокс, на обложке которого красуется всё та же звезда и…       — Так звучит Пак Сонхва, — прочитав название сборника, он поднимает взгляд на дарителя.       — Открывай.       Диск-бокс не поддаётся с первого раза — всё из-за дрожи в пальцах и страха что-то сломать. Хонджун уже было тянется помочь, но у Сонхва всё же получается открыть пластиковые створки. Внутри обнаруживается CD-диск и тонкий самодельный буклет. На матовой поверхности диска чёрным маркером нарисованы маленькие пятиконечные звёздочки, до того милые, что Сонхва не может сдержать улыбки.       — Идея пришла ко мне спонтанно, — вкрадчивый тон Хонджуна растворяется в тишине гостиной. — Твоё умение чувствовать и подбирать ассоциации к песням, так восхищает, Хва. Тому, с какой точностью и скрупулёзностью ты создаёшь настроение своих плейлистов, могут позавидовать сотрудники лейблов, отвечающие за компоновку песен в альбомах. И я… То есть мы с ребятами, решили попробовать составить плейлист, передающий наше восприятие тебя через музыку. Вот собрали песни и записали на диск, в надежде попасть на полку с любимыми альбомами.       — Так здесь… — вместо того, чтобы попытаться завершить мысль, Сонхва приподнимает диск-бокс.       — То, как каждый из нас тебя слышит, — с улыбкой кивает Хонджун. — А в буклете расписано, какая песня и почему была выбрана. Там их всего одиннадца–       — Послушаем?       Сонхва осознаёт, что грубо перебивает чужую мысль, но ведь сегодня его день рождения, поэтому можно понадеяться, что Хонджун простит такой детский эгоизм. Тот в ответ лишь растерянно кивает и принимает протянутый наушник.       — Ты знаешь как его включать? — вопрос не самый своевременный, но сейчас Сонхва соображает туговато.       — Да, сначала нужно вставить диск.       Хонджун опускается на колени рядом с креслом, чтобы было удобнее и за пару мгновений справляется с установкой диска, но не запускает воспроизведение.       — Вот, осталось нажать на эту большую кнопку.       Совсем не желая медлить, Сонхва нажимает «‎плей» и, почувствовав вибрацию раскручивающегося диска, замирает. Он до конца не понимает, хочет ли растянуть мгновение тишины или поскорее услышать, то, какую мелодию для него подобрал Хонджун. Нет никаких сомнений, что первой заиграет песня, выбранная именно им. Страх сковывает горло — музыка слишком сокровенна и красноречива, поэтому может раскрыть ту правду, к которой Сонхва может быть не готов. Вдруг Хонджун нафантазировал себе какой-то великолепный и неземной образ, совершенно не соответствует реальности.       К счастью, акцентные ноты фортепианного вступления не дают панике захватить мысли. Сонхва кажется, что эта песня ему знакома, но ни названия, ни исполнителя он вспомнить не может — ориентируется на приятное покалывание, расползающееся от груди к кончикам пальцев. Он не знает умышленно или случайно, но то, что Хонджун решил ограничиться тёплым светом напольных ламп, создаёт невероятную атмосферу. Она становится ещё уютнее, когда к основной мелодии добавляется мягкая ритм-секция и немного гитары.

      «‎Симона, ты стареешь , — нежный и немного подрагивающий голос исполнителя ласкает слух. — Твой жизненный путь оставил отпечаток на твоей коже».

      — Не думаю, что стоит вслушиваться в текст, — шепчет Хонджун в ответ на его вопросительный взгляд. — Тебе до старости ещё минимум тридцать дней рождений. Просто…       Он задумчиво замолкает — наверное, пытается подобрать особенные слова. Решив воспользоваться его замешательством, Сонхва медленно поднимается с кресла и, взяв Хонджуна за руку, тянет его вслед за собой. Наушник выпадает, на мгновение лишая приятной музыки, но он быстро возвращает его на место.       — Она слишком подходит для ленивого танца в полумраке. Не могу удержаться, — спешит пояснить Сонхва. — Ты выбрал её именно поэтому?       Чужое волнение умиляет, но так хочется поскорее его развеять, что Сонхва и пытается сделать, окутывая любимого теплом объятий. Невесомые и ненавязчивые — такие, чтобы можно было смотреть друг другу в глаза, покачиваясь в такт музыке.       — Не совсем, — Хонджун робко улыбается. — Но есть вероятность, что мозг принял во внимание воспоминания о том, как мы танцевали в прошлый раз под ту песню из сериала. А эту почему выбрал… Мне всегда нравилась лёгкая ностальгическая тоска в этой песне. Знаешь, будто бы мне уже лет семьдесят и я вспоминаю о каком-то приятном моменте моей молодости.

      «‎Я звонил тебе каждую субботу вечером, и мы вместе гуляли до рассвета, напевая: «Вот мы снова вместе».

      — Я сначала удивился, когда она первой пришла на ум в контексте ассоциаций с тобой, но потом понял, что это не какая-то шальная мысль. Как бы не решила в итоге судьба, наша встреча в баре будет тем самым приятным моментом ностальгии.       «‎Когда тебе будет семьдесят, я буду лишь воспоминанием из молодости?»       — Нет, Хва-я.       Сонхва удивлённо распахивает глаза.       — Как ты понял, что я начал загоняться?       Тихо хохотнув, Хонджун наклоняется ближе и заглядывает прямо в глаза.       — Мерцание звёзд стало холодным.       Сонхва не отвечает — теряется в нежности и любви, которые заполняют всё внутри. И вроде бы принято мечтать о чудесах в свой день рождения, но сейчас всё происходящее действительно на грани сказки.       — Не знаю, как ты, а я собираюсь ностальгировать об этих днях, сидя рядом с тобой и наслаждаясь закатом. Где-нибудь на берегу моря, куда мы обязательно переедем после выхода на пенсию. В таком милом домике, с окнами на запад в гостиной. Только надо будет решить, как разместить мои картины и твою коллекцию дисков на одной стене, чтобы можно было любоваться композицией в лучах заката. Хотя, — Хонджун немного отстраняется, и теперь его улыбающееся лицо видно полностью. — Это не обязательно.       — Почему не обязательно?       — Всё моё внимание будет приковано к тебе.       Почувствовав, как дрожат ресницы, Сонхва спешит прикрыть глаза, но это всё равно не помогает удержать слёзы.       — Похоже, Сан врал, когда говорил, что ты не очень эмоционально реагируешь на подарки.       — Не врал, потому что я действительно не умею на них реагировать нормально. Даже не знаю почему.       — Я собираюсь принять твои слова как констатацию факта, что сегодня мой подарок оказался самым лучшим.       — Именно так, — тихо смеётся Сонхва. — Даже рискну предположить, что не только сегодня.       — Лучший подарок из всех тех, что тебе дарили на дни рождения?       — Угу, — смущённо кивает. — Твой плейлист и тот кулон со звёздочкой от родителей — самые лучшие из всех.       Если можно было бы на всю жизнь остаться в этом моменте, то он ни в коем случае бы не сделал этого, потому что хочет увидеть мечту, описанную Хонджуном, своими глазами.       Сонхва уже не пытается сдержать слёзы счастья за опущенными ресницами, потому что собирается запечатлеть образ перед собой так ярко, чтобы он не померк и через сотни лет. Смешливый прищур, ласковая улыбка, тёмные прядки на лбу и ещё кое-что.       — Ты надел их снова! — Сонхва аккуратно касается пальцами двух тонких колечек на верхнем хрящике левого уха.       — Непривычно совсем без пирсинга, вот решил, что вне офиса буду носить.       Сонхва понимает, что Хонджун прекрасно читает его восхищение по глазам, поэтому больше ничего не говорит. Сама мысль о чём-то столь сокровенном, как возможность понимать без слов, заставляет губы растянуться в самой счастливой из всех возможных улыбок.       «‎И хотя время не дремлет, я навсегда останусь в клубе вместе с тобой, как в далёком тысяча девятьсот семьдесят третьем, когда мы пели: «Вот мы снова вместе».       — Ким Хонджун, что ты делаешь со мной? — скорее всхлипывает, чем шепчет.       — Просто люблю тебя, Пак Сонхва, — стирая слёзы поцелуями, отвечает Хонджун.       Солоноватый привкус на губах делает этот поцелуй немного отчаянным и похожим на обещание, данное на пороге решающей битвы. В какой-то степени она им ещё предстоит, ведь внутренние демоны никуда не делись, а значит, и души продолжают медленно тлеть. Но не сейчас — любовь сияет слишком ярко, чтобы хоть кто-то из демонов осмелился выбраться наружу.

«‎И хотя время не дремлет, я навсегда останусь в клубе вместе с тобой. В далёком тысяча девятьсот семьдесят третьем…»

      В семьдесят третьем навсегда останется Джеймс Блант, а Сонхва и Хонджун до конца жизни будут возвращаться в весну две тысячи двадцать четвёртого года.