С тобой я могу дышать под водой

      — Хва-я?       — А?       Сонхва растерянно хлопает глазами. Оклик Хонджуна заставил его резко подняться с глубины собственных мыслей, а после таких манёвров тяжело сразу сориентироваться в реальности.       — Всё в порядке?       Во взгляде напротив столько искреннего беспокойства, что Сонхва не может себе позволить лгать, поэтому, потупив взор, тихо отвечает:       — Не совсем…       — Переживаешь из-за завтрашней записи?       Хонджун аккуратно касается его щеки, пуская по всему телу волну приятного тепла.       — Да.       Напряжение, возникшее между ним и Саном тогда в баре, не смог развеять ни один из коктейлей Уёна, а с приближением субботы ко всему прочему добавились глупые и беспокойные мысли.       — Если хочешь избежать нравоучений Сана, то просто можешь прикинуться больным, а я подыграю.       Энтузиазм Хонджуна Сонхва встречает благодарной улыбкой. Он бы с радостью принял его предложение, но чрезмерная обязательность не позволит спихнуть всё на Сана.       — Я справлюсь, правда, — шепчет он в самые губы Хонджуна.       Тот через нежный поцелуй даёт понять, что он даже не сомневается, и, попрощавшись, уходит на работу.       Улыбка с губ Сонхва пропадает, словно испугалась хлопка входной двери. Всё же в присутствии Хонджуна куда легче быть уверенным в себе и стойким. Чтобы не дать беспокойству вновь заполнить голову, он начинает потихоньку собираться на работу.

***

      — Хён, я точно могу идти? — в третий или уже даже четвёртый раз переспрашивает Сан.       Последний клиент уже задерживается больше, чем на полчаса, и что-то Сонхва подсказывает, что тот ни через час, ни через два не придёт. Надо будет поговорить с владельцем об увеличении залога, который оставляют клиенты при бронировании студии. Перспектива потерять приличную сумму многих делает более организованными.       — Беги-беги, Уён-и, наверное, тебя заждался, — отвечает он, не отвлекаясь от заполнения отчёта.       — А тебя Хонджун-щи разве не заждался?       — Он задерживается, поэтому я пока могу заняться своей любимой бюрократией.       — Как скажешь. — Радостно кивает Сан.       — Только много не пей, а то завтра… ну… — Вместо того, чтобы сказать про запись, Сонхва поджимает губы.       — Зна-а-а-а-ю, — тянет тот, спеша к двери. — Пока, хён.       — Тебе «пока», а Уён-и «привет».       — Передам!       Сонхва всё же переводит взгляд от экрана компьютера, за что получает от коллеги на прощание улыбку. Наконец оставшись в одиночестве, Сонхва откидывается на спинку кресла и прикрывает веки. На самом деле, никакие отчёты делать не хочется — если таблетка от головы не хочет работать, то почему он должен?       Вместе с появлением этой мысли улетучиваются последние надежды на то, что это не мигрень. В этот раз она напала на Сонхва сразу после того, как он отказался вместе с Саном послушать ранее сведённые записи «Turbulence» и подумать над тем, какие советы можно будет дать ребятам завтра. На удивление, Сан принял отказ спокойно, но это не помешало Сонхва разнервничаться.       — Да сколько можно? — шепчет он, массируя виски.       Перспектива жить с головной болью из-за неуверенности в себе ему не очень нравится, но и избавиться ни от того, ни от другого вот так просто не получится. Вместе с неприятными ощущениями по телу импульсами разносится раздражение, оно достигает своего апогея одновременно с очередной вспышкой боли.       — Да с чего вообще Сан решил, что у меня хоть какие-то идеи появятся, если я послушаю демку?!       Сонхва подрывается со своего места и идёт в комнату звукозаписи. Включив аппаратуру, он усаживается в кресло звукорежиссёра и принимается искать запись, которую Сан предлагал ему сегодня послушать. Возможно, это не самая лучшая идея при мигрени, но Сонхва необходимо успокоить совесть тем, что он действительно ничем помочь не может.       Спустя пару мгновений из массивных колонок — от наушников он всё же решил отказаться — начинает звучать вступление. Веки невольно опускаются, погружая Сонхва в любимый мир звуков музыки.

«Может, я ещё молод и кружусь в тёмном ночном небе. Турбулентность, созданная нетерпением, скручивает нас».

      Песня начинается с приятного тембра Юнхо, он же поёт и вторую строчку, и третью, хотя её можно было бы отдать Ёсану, чтобы немного разнообразить куплет. Как раз после этого переход на канон в следующих строчках про водопад будет звучать логичнее.       — Бесконечное свободное падение, — пропевает Сонхва вместе с Юнхо, только на октаву выше.       Выходит намного интереснее, чем дублирование без изменения высоты звука, которое есть сейчас.       «На резком ветру, с раненым сердцем…» — Ёсан хорошо справляется с этой фразой, но больше эмоций им можно придать хрипотцой, которая так выделяется в голосе Минги. Она же позволит тембру Юнхо в следующих строчках прозвучать намного звонче.       Сонхва так и сидит с закрытыми глазами, качаясь в такт партии барабанов, в которой, кстати, менять точно ничего не нужно. Он включает запись снова и снова, подпевает ребятам, иногда позволяя себе построить второй голос там, где его нет, или добавить новые подголоски. Песня красива и без всего этого, но всё же не совершенна. Особенно это чувствуется в припеве — мощности голосов Ёсана и Юнхо просто не хватает для того, чтобы раскрыть всю важность вопросов, которые задаёт песня.

«Кто-нибудь слышит меня? Неужели вы не можете просто меня обнять?»

      В очередной раз услышав сухую концовку, Сонхва чувствует отчаяние, ведь там катастрофически не хватает фортепиано. Не желая ни на мгновение продлевать столь ужасное чувство, он выключает музыку. В воцарившейся тишине стон осознания правоты Сана звучит оглушающе громко.       — Я, конечно, не эксперт, но как будто бы такой бэк-вокал сюда не вписывается.       Появление Хонджуна оказывается такой сильной неожиданностью, что Сонхва подскакивает на месте.       — Ты… Ты давно здесь? — спрашивает он, обводя стоящего в дверях парня потерянным взглядом.       — Со второго куплета, — говорит Хонджун, проходя внутрь комнаты. — Ты не отвечал на сообщения, поэтому решил зайти. Вдруг вы тут с Саном дерётесь.       Стоит тому раскрыть руки для объятий, как Сонхва с готовностью в них ныряет и утыкается носом в холодный ворот пальто Хонджуна.       — Сан был прав, — шепчет так тихо, словно они тут не одни. — Джун-а, мне действительно есть что предложить.       — Может тогда–       — Да там большую часть песни нужно перекраивать, кто вообще на такое согласится?       Сонхва отстраняется, чтобы взглянуть в глаза Хонджуну. Искреннее понимание, которое удаётся обнаружить в них, заставляет сердце Сонхва затрепетать.       — Тот, кто хочет выпустить качественный трек, обязательно прислушивается и согласится. Тем более, вон то двухголосие в куплетах действительно звучит намного красивее, чем то, что есть.       — Но–       — Хва-я, — Хонджун оставляет на его губах мимолётный поцелуй и с улыбкой продолжает: — О твоих задумках и идеях знаем только мы двое, поэтому, если не захочешь их озвучивать, то я тебя не сдам.       — А если…       Сонхва гулко сглатывает, пытаясь избавиться от нервного спазма, сковавшего горло. Одна лишь мысль о том, что он мог бы наконец высунуть голову из песка и поделиться с музыкантами своим видением, которое так расхваливает Сан, заставляет вспомнить тот самый день, когда он показал результат этого самого видения Ёнылю. Насколько же обжигающей была та пощёчина, что след от неё остался не только в душе, но и режет щёку фантомной болью?       Сонхва рефлекторно жмурится, будто удар может повториться наяву, но вместо него на лице чувствуется приятная прохлада нежных касаний.       — А если ты всё же поделишься с ребятами, то… — Хонджун принимается разглаживать поцелуями морщинки, собравшиеся на его лбу. — То я просто буду рядом. И каждый, кто решит поорать по поводу задетой творческой натуры, получит в челюсть. М? Как тебе идея?       — Ты придёшь завтра на запись? Ты же вроде хотел с Кёнмуном встретиться.       Сонхва безумно хочет, чтобы Хонджун отменил все планы и был завтра здесь, но чувствует себя эгоистом. Весь выходной торчать в студии то ещё развлечение, о котором стыдно просить и без того уставшего за неделю парня.       — Думаешь, я смогу спокойно пить кофе, зная, что ты тут с ума сходишь от нервов? — хмыкает тот. — Тем более, меня Кибом чайником по голове огреет, если узнает, что я так поступил. И будет прав.       Возникшая в голове картинка с бариста, угрожающим Хонджуну чайником, заставляет Сонхва рассмеяться в голос. Его плечи так дрожат от смеха, что с них слетает навешанная тревогой тяжесть.       — Ну раз ты не против, то предлагаю сейчас поехать ко мне, заказать курочку и посмотреть какой-нибудь фильм, — радостно объявляет Хонджун.       Сонхва всеми руками и ногами «за», о чём спешит сообщить через чувственный поцелуй.

***

      Чувствуя, как бережно Хонджун сжимает его ладонь в своей, Сонхва в очередной раз благодарит счастливый случай, который свёл их тогда в баре.       Как и ожидалось, на записи всё идёт по самому худшему из возможных сценариев: сколько бы раз ребята не перезаписывали вокал или подголоски, в итоге лучше не становится. После каждого прослушивания сведённой записи взгляд, который Сан бросает на Сонхва, становится всё тяжелее.       От комфортной творческой атмосферы, царившей в этой комнате во время работы с группой, ни осталось и следа. Пускай Ёсан всегда не особо многословен, но сейчас его молчаливость кажется Сонхва неловкой, но хуже всего на него действует напряжение между Минги и Юнхо, которое с каждой минутой становится ощутимее. Они почти не говорят и не смотрят друг на друга, будто что-то из этого приведёт к короткому замыканию.       Время несётся неумолимо, и если музыканты и дальше будут наощупь перебирать различные варианты, им даже оставшихся восьми часов не хватит, чтобы успеть в бар до закрытия, как обещали Уёну. Сонхва видит, насколько осознание этого факта нервирует Сана, и в его голову прокрадывается мысль, что ради общего блага стоит рискнуть и озвучить пару идей, но её прогоняет низкий голос Минги.       — Нет, Сан, пожалуйста, выключи! — нетерпеливо бросает тот. — Этот бридж звучит убого.       Раздражение, которое тот копит уже несколько часов, наконец вырывается наружу, окончательно отравляя кислород. Все присутствующие невольно его вдыхают, но самая большая доза достаётся Юнхо — именно он предложил добавить в бридж фишки, которые Минги назвал убогими. Вместо того чтобы возразить, тот лишь опускает взгляд куда-то в пол и сильнее сутулится.       В этот момент Сонхва окончательно уверяется в том, что ни с какими предложениями обычному администратору лезть не стоит, поэтому концентрируется на тепле ладоней Хонджуна.       Тяжёлый вздох Сана заставляет его замереть в ожидании очередного «хё-ё-ё-н», но, подняв на коллегу взгляд, Сонхва понимает, что тот как будто бы смирился с его отстранённостью.       — Можно попробовать накинуть туда ривер и ещё один слой бэков, которые убрали в прошлый раз, — предлагает Сан. — Будет звучать помощнее. Как раз мощности тут не хватает.       Его предложение встречают молчаливыми кивками, которые больше похожи на просьбу сделать хоть что-то.       Быстро добавив эффекты и ещё одну дорожку, Сан снова включает воспроизведение трека с самого начала. С первой ноты вступления на лицах присутствующих отражается то, насколько уже осточертела эта песня, но дослушать приходится. На этот раз бридж звучит намного лучше, но всё ещё не идеально.       — Не так уж плохо, — подаёт голос Юнхо, когда трек заканчивается. — Давайте оставим так.       — Не так уж плохо?! — От возмущения голос Минги повышается. — Юно, ты серьёзно? Тебе вообще наплевать, что ли, на наш первый сингл?       — Почему это мне наплевать? — В глазах Юнхо вспыхивают гневные искры.       — Да потому что ты предлагаешь выпустить то, что звучит «не так уж плохо», а не «идеально».       Всё же короткое замыкание случается, и Сонхва кажется, что вся мощь накопившегося напряжения проходит сквозь его тело. Он снова пересекается взглядами с Саном: в его глазах больше нет ни капли принятия, там усталая мольба, ответить на которую Сонхва не может. Он не бог музыки, он даже не музыкант, он — всего лишь администратор, которому хочется провалиться сквозь землю, лишь бы не быть свидетелем набирающей обороты ругани.       Трель телефона ощущается как спасительный сигнал. Сонхва срывается с места и спешит к стойке, молясь о том, чтобы у звонящего было как можно больше глупых вопросов, на которые он с радостью подробно ответит.       Сняв трубку, он понимает, что слишком много хочет. Вместо вопросов о свободных датах для записи песни или рекламы, роботизированный голос пытается рассказать ему о новом СПА-салоне, открывшемся неподалёку. С тяжёлым вздохом он всё же кладёт трубку обратно и замирает, прислушиваясь к происходящему за дверью. Возвращаться совсем не хочется, но и отсиживаться здесь не может — совесть загрызёт. Поводом для того, чтобы остаться подольше, становится неаккуратно сложенная стопка бумаг, которую Сонхва бездумно начинает перекладывать.       — Внезапная уборка?       Сонхва вздрагивает от неожиданности и, оторвавшись от своего занятия, видит стоящего рядом Хонджуна.       — Типа того… — хмыкает он, стыдливо опуская взгляд на чеки и квитанции, которые теперь пребывают ещё большем хаосе.       Сонхва чувствует на себе задумчивый взгляд, но предпочитает его игнорировать — прекрасно знает, что Хонджун взял эту паузу, чтобы подобрать нужные слова.       Спустя невыносимо долгое мгновение тот тихо произносит:       — Ты всё же решил не вмешиваться?       — Да, — выдыхает Сонхва. — Не думаю, что Минги с радостью примет советы от непонятно кого.       — Ты не непонятно кто, Хва-я, — возражает Хонджун.       — Для взвинченного музыканта я буду именно непонятно кем. Ты сам видел, Минги даже для предложений Юнхо аккуратных слов не подбирал, а тут я встану и радостно объявлю, что, по моему скромному мнению, им вообще весь вокал переписать надо. А вообще желательно бы по-быстрому найти клавишника и тенора с мощным голосом. Вот как думаешь, куда он меня пошлёт с такими предложениями?       Сонхва бы сам точно отправил такого советчика в далёкое пешее, но одно дело понимать, а другое — слышать в свой адрес.       — Ну… — разводит руками Хонджун. — Ещё раз скажу, что если бы я волновался о качестве своей песни, что как раз и делает Минги, то нашёл бы и клавишника, и тенора, поэтому…       Он подходит ближе и, окутав оцепеневшего Сонхва тёплыми объятиями, продолжает:       — Хва-я, я всё ещё на твоей стороне. И если ты решишь сбежать из этой напряжённой обстановочки, то я сбегу с тобой. Но всё то, что сжирает тебя изнутри, ты унесёшь с собой, понимаешь? Я смогу защитить тебя от недовольства Минги или других ребят, но вот сюда… — Хонджун отстраняется, чтобы положить ладонь ему на грудь. — Сюда я не влезу. Не смогу вытащить оттуда всё, что тебя мучает. И если есть шанс, что, сказав, ты сможешь сбросить этот камень с души, то давай попробуем? Вме–       Договорить ему не даёт грохот, раздавшийся из-за двери. Вслед за ним раздаются наполненные злостью и обидой крики.       — Почему ты делаешь вид, что тебя одного волнует запись? — доносится голос Юнхо.       — Да потому что так и есть!       Взглянув друг на друга, Сонхва и Хонджун оба бросаются к двери. Картина, которая открывается им, похожа на сцену из фильма: раскрасневшийся от ярости Минги пытается вырваться из крепкой хватки Сана, готовый защищаться Юнхо и Ёсан, вставший между окончательно разругавшимися друзьями. В фильме такой накал страстей обычно приводит к примирению и успеху, но в жизни он становится причиной распада группы и краха дружбы. Потому что в жизни озарение, в отличие от опустошения, куда реже настигает творцов в такие моменты.       Для Сонхва невыносима сама мысль о том, что сейчас на его глазах может рассориться группа, чьи тексты и музыка ему запали в душу. Страх потери чего-то настолько уникального перекрывает всё остальное и заставляет Сонхва шагнуть в эпицентр конфликта. Встав так, чтобы видеть лица всех троих, он говорит:       — Во-первых, хватит нести чушь про то, что кто-то волнуется за песню больше. Это бред полнейший, за который вы друг перед другом извинитесь, когда я скажу всё, что думаю.       Он прерывается, чтобы отдышаться и собрать мысли в кучу. Все настолько ошеломлены его словами, что даже не предпринимают попыток что-то сказать, и это позволяет Сонхва украсть ещё пару мгновений, прежде чем продолжить:       — А теперь, во-вторых…       Он на одном дыхании рассказывает про каждую мелочь, которую подметил вчера при прослушивании записи. И Юнхо, и Ёсан, и даже Минги слушают внимательно и даже иногда согласно кивают, но стоит Сонхва заговорить о более мощном вокале и клавишных, как его прерывают.       — Может, сразу камерный оркестр пригнать? — нервно усмехается Минги.       — Было бы круто, у тебя есть на примете? — парирует Сонхва.       Несмотря на дерзость, он чувствует, что весь боевой настрой улетучивается и мысли поддаются хаосу паники. Если он не возьмёт себя в руки, то лишь усугубит конфликт.       — Ги, ты же знаешь, что он прав, — вдруг вмешивается Ёсан. — У нас вся проблема в насыщении звука.       Твёрдость и уверенность, которые слышны в голосе Ёсана, заставляют Минги вмиг растеряться. Они же позволяют Сонхва вновь ощутить утерянное равновесие.       — И где нам его взять? Чтобы и голос мощный, и по клавишам лабать умел? — бурчит себе под нос Минги. — Такие таланты на дороге не валяются.       — Вообще-то… Вы знакомы с таким талантом. — Сонхва окидывает многозначительным взглядом всех присутствующих. — Чонхо.       — А ведь правда! — изумлённо шепчет Юнхо. — Он и играет, и поёт круто.       — И приятный парень, — добавляет Ёсан. — Его я бы его с радостью в группу позвал.       — И я, — поддерживает Юнхо.       — А он согласится? — спрашивает Минги, глядя на Сонхва так, словно он точно знает ответ.       — Позвони и узнай. — хмыкает развалившийся на диване Хонджун.       — У меня номера нет, — бурчит тот.       Энтузиазм заметно убавляется, когда все остальные говорят о том же.       — Можем позвонить в кофейню, они с Кибомом сегодня вместе на смене, — предлагает Хонджун.       — Тогда лучше позвонить Ки, — с этими словами Сонхва достаёт из заднего кармана джинсов телефон и набирает номер бариста.       — У тебя есть его номер? — Хонджун от удивления чуть ли не взвизгивает.       — Интересно, почему его нет у тебя, — с лукавой улыбкой отвечает Сонхва, но тут же её прячет, переключая внимание на звонок: — Привет! Ки, не мог бы ты дать трубку Чонхо, на кону вопрос жизни и смерти.       Услышав про возможность стать участником группы, парень сначала теряется, но Сонхва не отступает — помнит, с какой грустью Чонхо говорил о том, что никто никогда не горел желанием брать в группу «консерваторского мальчика».       — Хён, я бы с радостью вам помог, но… У меня же смена. Я не смогу сейчас к вам приехать, — почти шёпотом говорит Чонхо.       — Но ты согласен, да?       — Конечно, хён!       — Тогда, пожалуйста, передай телефон обратно своему сонбэ.       Сонхва чувствует, как где-то в глубине грудной клетки начинает расти давно позабытый азарт. Такой сладкий и захватывающий, что он без раздумий прыгает в пучину, совершенно не боясь захлебнуться.

***

      — Ну что, начнём? — Заразившийся энтузиазмом Сан нетерпеливо потирает ладони.       — Нет.       Ответ Сонхва вызывает всеобщее недоумение, поэтому он спешит пояснить.       — Вы двое, — спрашивает он у рассевшихся как можно дальше друг от друга Юнхо и Минги, — извиниться за свои слова не хотите?       В комнате мгновенно воцаряется тишина, а все взгляды устремляются на парней, продолжающих смотреть куда угодно, но не друг на друга.       Первым сдаётся Минги. Он с усилием отрывает взгляд от своих кроссовок и медленно переводит его на Юнхо. Тот ощущает на себе тяжесть чужого взгляда практически сразу, но, прежде чем поднять глаза и посмотреть на друга, даёт себе пару мгновений. Стоит Юнхо это сделать, как воздух снова наэлектризовывается, только теперь всему виной не раздражение, а мучительная неловкость.       — Я… — Минги прокашливается, его голос из-за переизбытка эмоций сейчас звучит хрипло и сдавленно. — Я перегнул… Просто… Эта песня мне все нервы вымотала, поэтому я сорвался. Юно, прости, что я начал тебя обвинять непонятно в чём, просто… Чёрт, нет. Ты последний, кого можно было бы обвинить в пофигизме. Прости.       Каждое слово, произнесённое Минги, отзывается в сердце Юнхо. Это Сонхва замечает по расслабившимся плечам и еле заметной улыбке, скользнувшей по его губам.       — Я сам предложил глупость, — тихо говорит Юнхо. — Нас никогда не устраивало то, что звучит неплохо, но… Я просто тоже уже начал с ума сходить из-за того, что лучше сделать не получается. Я видел, что у тебя тоже крыша едет, поэтому и ляпнул. И ты меня прости, Ги-я.       — Забыли, — хмыкает Минги.       Ему хватает пары шагов, чтобы оказаться рядом с Юнхо и прижаться к его лбу своим. Улыбки, загоревшиеся на их лицах, дают понять, что никакой распад группе не грозит. По крайней мере сегодня.       — А вот теперь можно записываться, — торжественно сообщает Сонхва.

***

      Возможно, всё дело в самообмане, но Сонхва готов поклясться, что теперь в студии дышится намного легче. Воздух, ещё недавно отравленный обидой и ссорами, теперь вибрирует от переизбытка творческого воодушевления. Сонхва вдыхает его жадно, позволяет заполнить не только лёгкие, но и проникнуть в каждую клеточку организма.       Оттолкнувшись от спинки кресла, которое любезно притащил ему из холла Хонджун, он нажимает на кнопку включения настольного микрофона.       — Юнхо, не дави на связки, — обращается он к парню, стоящему перед микрофоном. — Твой голос должен быть звонким, но в то же время полётным. Ты же поёшь про водопад, так представь его.       — Окей, хён.       — Давай-ка ещё раз. Сан-и, включи с середины куплета.       Сонхва уже забыл, каково это — целиком отдаться музыке, но это не мешает ему погрузиться в процесс с головой. Его мир сейчас состоит из звуковых волн, бегающих на мониторе, и едва уловимых нюансов в таких разных голосах ребят. Он лишь изредка позволяет себе «вынырнуть», чтобы сделать глоток воды и на мгновение поймать тёплый взгляд Хонджуна. Тот всё так же сидит на диване и что-то выводит карандашом на страницах своего красного скетчбука. Сонхва почему-то уверен, что знает, чей портрет увидит в десяти повторностях, и одна мысль об этом заставляет его глупо заулыбаться.       Спустя полтора часа дверь в комнату звукозаписи открывается, впуская лёгкий сквозняк и Чонхо. Тот робко здоровается и застывает в дверях в ожидании дальнейших указаний.       — А вот и новый участник группы «Bouncy»! — Минги радостно вскакивает с дивана и спешит поприветствовать одногруппника. — Добро пожаловать!       Вслед за ним к Чонхо подходят и Юнхо с Ёсаном, но долго им не даёт прохлаждаться Сонхва.       — Предлагаю отметить пополнение в группе в баре после записи. — И, увидев заинтересованные взгляды, добавляет. — А чтобы нам туда успеть, нужно скорее показать Чонхо, что нужно играть и петь.       — Есть, босс! — Юнхо смешливо отдаёт честь.       — Вот ты с ним как раз займёшься подбором аккордов.       Кивнув, парень увлекает Чонхо в сторону синтезатора, а сам Сонхва подзывает Минги.       — Да, хён?       — Минги, у меня есть одна идейка… — Сонхва неуверенно поджимает губы, но долго не мнётся — глупо будет давать заднюю, если уже начал говорить. — Как смотришь на то, чтобы твои строчки во втором куплете не спеть, а… прочитать? Не как стихи, скорее что-то по типу речитатива. Мне кажется, что это больше подойдёт твоему тембру и сделает песню оригинальнее.       Увидев, как нахмурился Минги, Сонхва замирает. Всё же решение не самое привычное для таких песен. Вздох облегчения срывается с губ, когда Минги вместо того, чтобы возразить, начинает пытаться проговорить те самые строчки.       — А давай попробуем! — Его глаза загораются азартом.       Они пробуют, и у них… получается! Речитатив позволяет превратить резкость голоса Минги в интересную и очень эмоциональную фишку. Услышав то, что получилось, он сам предлагает Сонхва сделать то же самое в бридже, параллельно усилив его строчки мощным бэк-вокалом.       Когда настаёт очередь записывать фортепиано и партии Чонхо, атмосфера слегка меняется — дополняется волнительным предвкушением.       — Чонхо, ты готов? — спрашивает Сонхва, наклонившись к микрофону.       Когда тот в ответ поднимает вверх большой палец, Сан сообщает, что запись началась.       Когда в наушниках начинают звучать первые ноты, Сонхва невольно прикрывает глаза от наслаждения. Незамысловатая партия идеально сплетается с соло-гитарой и ритм-секцией, заполняя те самые пустоты, которые не давали песне зазвучать во всей красе.       Сонхва пока ничего не говорит остальным — прячет довольную улыбку. Ещё нужно записать вокал Чонхо и свести все дорожки. Когда и то, и другое встаёт на свои места, а Сан спрашивает, можно ли нажать «плей», все невольно подаются вперёд.       — Вы только не думайте, что я вам тут мастер-запись свёл. Может быть кривовато, но для первого прослушивания со–       Речь Сана неожиданно прерывает Хонджун:       — Врубай!       Тот не противится, ведь хочет уже скорее увидеть Уёна. Прибавив громкость колонок, он включает запись.

***

      — Сонхва-хён, это… — начинает было Юнхо.       Последние аккорды песни отзвучали уже несколько минут назад, но до сих пор все сидели, охваченные стихийным ступором.       — Я не могу сказать, что это идеально, — вдруг подаёт голос Минги.       — В смысле не можешь? — мгновенно реагирует Хонджун.       — Потому что это круче, чем идеал! Чёрт, Сонхва-хён, ты как это сделал вообще?!       Вслед за Минги и все остальные обрушивают на Сонхва целую лавину комплиментов, к которой он оказывается абсолютно не готов. С раскрытым от изумления ртом он слушает восторженные слова, которые в какой-то момент перерастают в полноценное обсуждение плана, как сделать его личным продюсером группы.       Сонхва чувствует, как из-за смущения начинает печь щёки, и окончательно теряется в водовороте чувств. Инстинктивно он начинает искать, за что зацепиться взглядом, и находит свой личный маяк — Хонджуна.       Тот стоит со скетчбуком под мышкой чуть поодаль, прислонившись к косяку двери. Он не фонтанирует восторгами, а просто смотрит на Сонхва, улыбаясь. Его улыбка не широкая, а сокровенная, рождённая из глубины любящего сердца. Она говорит куда больше, чем можно было бы выразить через восторженные крики. Её дополняет взгляд, в котором Сонхва читает восхищение его смелостью и талантом.       Благодаря этому взгляду он наконец понимает, что, переступив через свои страхи, смог создать нечто прекрасное.       — Так, предлагаю продолжить петь оды хёну с рюмкой соджу в руках! — командует Сан. — Давайте-ка, быстро собираемся и бежим в бар, а то Уён там заждался.       Его слова провоцируют суету катастрофического масштаба: инструменты, аппаратура, вещи — всё собирается за считанные мгновения. Сонхва пользуется невидимостью, которую создаёт подобный хаос, и утягивает Хонджуна в холл, чтобы окутать крепкими и такими необходимыми объятиями.       — Спасибо, — шепчет Сонхва ему на ухо. — Спасибо, что ты есть у меня. Спасибо, что выбрал мою сторону.       — Ты первый выбрал мою сторону, Хва-я, — отвечает Хонджун.       В следующее мгновение оба теряются в головокружительном поцелуе, прерывает который многозначительный кашель на четыре голоса.