С тобой я могу дышать под водой

      — Ой, а шли бы вы все отсюда! — Сонхва приходится повысить голос, чтобы вклиниться в спор Юнхо и Минги.       Когда последний предложил снять музыкальное видео к песне «Tunnel», которую они почти два месяца собирали из обрывков мелодий и зарифмованных строк под чутким руководством Сонхва, все её дружно подхватили, но стоило начать размышлять над концептом, как согласие и единение тут же покинули стены студии.       — Хён, но мы же так ничего и не решили, — дуется Минги.       — Так вы и не решаете, а ругаетесь, — пожимает плечами Сонхва. — Поэтому лучше пусть каждый дома хорошенько подумает над концептом, соберёт референсы, а через недельк–       — Так долго? — перебивает Юнхо. — Давайте три дня, а то мы так затянем это всё дело на несколько месяцев и в итоге бросим.       — Оке-е-ей, три дня, так три дня. — Сонхва поднимает руки в знак капитуляции. — А теперь идите и думайте.       Ребята начинают собирать инструменты, а Сонхва опускается в кресло звукорежиссёра, прикрывает веки и начинает медленно массировать виски. Головная боль всегда приходит в студию вместе с группой «Bouncy», но он никогда не станет на неё жаловаться. Этот побочный эффект интересного и захватывающего процесса творчества Сонхва принимает с усталой улыбкой, потому что именно этого так не хватало в его жизни.       Поначалу совместная работа с Юнхо, Минги, Ёсаном и Чонхо напоминала о далёких временах, когда он был «главным фанатом» группы Ёныля, но ностальгия, отдающая неприятной горечью на языке, быстро сменилась новыми, приторно сладкими эмоциями. Теперь Сонхва не фанат, мнение которого никто не воспринимает всерьёз, он тот, кому четверо очень талантливых музыкантов доверяют свои тексты и мелодии в надежде, что он поможет найти самое удачное звучание. Пускай он до конца ещё не принял все эти громкие слова о своём «таланте», но очень надеется, что когда-нибудь сможет.       — Ты здесь останешься? — тихо, наверное, боясь напугать, спрашивает Сан.       — Угу. — Сонхва медленно открывает глаза и разворачивается к нему. — У Хонджуна собеседование неподалёку. Подожду его, а потом вместе домой.       — О! Он уже начал искать работу? Сколько он продержался без неё? Две недели? Три?       — Вообще-то четыре с половиной, — хмыкает Сонхва.       Как бы он ни пытался убедить Хонджуна в том, что ему стоит отдохнуть после пережитого на работе стресса, безработное существование того быстро утомило.       — Передавай ему привет, — бросает Сан, подхватывая с дивана свой рюкзак.       — А ты передавай от нас Уёну.       Когда тяжёлая входная дверь с грохотом захлопывается за Саном и ребятами, Сонхва вновь разворачивается к микшерному пульту и включает запись «Tunnel». Несмотря на то, что визуализация не самая сильная его сторона, всё же хочется присоединиться к поиску идей для музыкального видео.       Трек начинается с маленького обмана: несколько небрежных гитарных аккордов, за которыми могла бы следовать легкая и немного наивная песня о любви. Уловка раскрывается в первой же строчке, которую Минги поёт своим хрипловатым — как никогда подходящим — голосом:

      «Я развеял по ветру каждую фотографию, каждый кусочек своего сердца. Я не смог разглядеть ни одной буквы, поэтому отпустил их все».

      Теперь те аккорды совсем не похожи на вступление, скорее — на отголосок чувств, которые унёс ветер.       Впервые прочитав текст, сочинённый Минги, Сонхва сразу же почувствовал, насколько сильные переживания зашифрованы в каждом слове. «Tunnel» — сестра его собственной «Empty box», как и другие песни, рождённые разбитыми сердцами. Кто-то, как Сонхва, прячет их на дне коробок с прошлым, а подобные Минги находят в себе силы, чтобы превратить свою боль в нечто прекрасное. Судя по тому, насколько истрёпанной и старой была тетрадь, в которой Минги принёс «Tunnel», рана на его сердце затягивалась очень долго.       Погрузившись в свои рассуждения, Сонхва пропускает добрую половину песни, поэтому, чертыхнувшись, снова перематывает на начало. Он старательно пытается отыскать в словах и интонациях хоть какой-то визуальный ключ, но вместо этого снова и снова отвлекается на инструментальные дорожки или глубоко погружается в раздумья над тем, не стоит ли что-то ещё добавить.       Поняв, что он в очередной раз потратил большую часть песни совсем не на те мысли, Сонхва ставит её на повтор, но и это не особо помогает сохранить концентрацию. В какой-то момент среди мешанины мыслей всё же начинает проявляться нечто, похожее на образ. Сонхва перестаёт даже дышать в ожидании, что идея вот-вот оформится в нечто конкретное, но она в следующее же мгновение ускользает, испугавшись хлопка входной двери.       Вопль бессилия практически слетает с губ Сонхва, но раздражение испаряется, стоит вспомнить, что он вообще-то кое-кого ждал. Выключив трек, он громко зовёт:       — Джун-а?       — Угу, — доносится приглушённое из коридора.       Бегло бросив взгляд на часы на стене и поняв, что рабочий день официально кончился уже тринадцать минут назад, Сонхва добавляет:       — Закрой, пожалуйста, дверь на ключ, а то вдруг какие-нибудь таланты ломиться начнут.       — И будут слёзно умолять записать песню для своего масика? — тихая усмешка раздаётся позади спустя пару мгновений, которых Хонжуну хватает, чтобы выполнить просьбу.       Сонхва любит его смех, поэтому сразу может расслышать в его лёгкой мелодии ноты-отпечатки тяжёлого дня или переживаний. Сейчас смех Хонджуна отягощен замешательством неизвестной природы, которую Сонхва хочется как можно скорее разгадать.       — Как прошло собеседование? — спрашивает он, развернувшись на кресле лицом к опустившемуся на диван Хонджуну.       — Ну-у-у, — тот рассеянно трёт затылок. — Офис за пару зданий от моего старого. Это наши давние конкуренты в мире человейников. Зарплата повыше, но и обязанностей побольше.              Хонджун замолкает, но по его задумчивому выражению лица Сонхва понимает, что тот пытается что-то старательно вычленить из потока слов, услышанных на собеседовании, поэтому не перебивает.       — О! Самое главное не сказал. — Лицо Хонджуна внезапно озаряет многообещающий энтузиазм. — У них пакет мед.страховки куда покруче будет. А ещё тренажёрка. Она там же на первом этаже.       Когда в перечислении всех бонусов Хонджун доходит до пункта с родами и декретом, которые им обоим не светят, Сонхва начинает осознавать, что именно тот пытается перекрыть всеми «плюсами» этого предложения.       — Джун-а, — аккуратно прерывает его Сонхва, — декрет — это, конечно, прекрасно, но разве это не точно такая же работа, от которой ты сбежал?       Смотреть на то, как опускаются плечи уязвлённого правдой Хонджуна, больно, но Сонхва стерпит всё, лишь бы не дать любимому погрязнуть в самообмане, из которого тот остервенело вытаскивал и его самого, и Уёна. Переместившись с кресла на диван и нежно приобняв Хонджуна за плечо, Сонхва спрашивает:       — Ты согласился прийти на это собеседование, потому что думал, что та компания сможет предложить более творческую работу или–       — Я пошёл, потому что не хочу, чтобы поиски себя затянулись настолько, что тебе придётся нас обоих обеспечивать.       Выпалив это, Хонджун с тяжёлым вздохом откидывается на спинку дивана.       — Мне стоило сразу догадаться, — тихо хмыкает Сонхва. — Неужели моя зарплата для тебя настолько маленькая, что тебе стыдно на неё покушаться?       — Так эта твоя зарплата, которую ты должен тратить на себя, а не на меня! У тебя же тоже есть увлечения и хобби, одно из которых — финансирование записей ребят втихую. И, поверь, они будут так же бурчать, когда узнают, что дополнительные и — о, чудо! — бесплатные часы — это твоя личная благотворительность.       — За мои хобби не беспокойся. — Сонхва притягивает Хонджуна ближе, чтобы прошептать на ухо аргумент, который держал в качестве козыря до последнего: — Все свои хотелки я оплачиваю со счёта, на котором денег хватит на запись полноценного альбома и съемку полупрофессионального клипа.       Хонджун резко разворачивается в его объятиях, и теперь Сонхва может видеть забавное недоумение на его лице.       — Я что прошёл какую-то проверку, поэтому ты решил признаться, что на самом деле чеболь? И что всё это, — он обводит взглядом комнату звукозаписи, — лишь небольшое развлечение, чтобы богатая жизнь не казалась такой уж однообразной?       — Хах, Джун-а, нам надо переставать с тобой смотреть так много дорам про чеболей. — Сонхва не может удержать рвущийся из груди смех. — Когда в следующем месяце поедем в Чинджу, я покажу тебе, насколько моя семья далека от чеболей.       — А откуда у тебя столько денег на счету?       В недоверии Хонджуна всё же проскальзывает смешливость, что вызывает у Сонхва ещё более широкую улыбку.       — Ну-у-у, — пожимает плечами он. — Я хоть не всегда был добросовестным студентом экономического, но на курсах по инвестициям кое-что полезное усвоил.       — Ага-а-а-а, значит, ты СЕО «Самсунга», да?       — СЕО «Самсунга», который ходит с айфоном. Ты меня раскрыл.       О трещине в обороне Хонджуна сообщает его звонкий смех, которым Сонхва успевает заразиться прежде, чем мелодичный звук поглощают обитые звукоизоляцией стены.       — Джун-а-а-а, — вновь начинает Сонхва без следа смешливости в голосе, — я сказал про счёт, чтобы ты перестал думать, что будешь нагло объедать бедного администратора студии.       — Но это все ещё твои деньги, — упрямится Хонджун. — Да и в глазах твоих родителей я буду выглядеть как не самый надёжный партнёр. Вот что я скажу твоему дедушке, когда он спросит, кем я работаю? Что я жду знака свыше?       Глаза Сонхва закатываются так сильно, что становится дискомфортно. Кто-кто, а дедушка первым поддержал его желание уйти с осточертевшей работы и даже предлагал дать денег из запасов, оставленных на чёрный день.       — Джун-а, если ты считаешь, что тот уровень согласия, которого вы достигли с моими родителями по всем видеозвонкам, рухнет только потому, что ты больше не инженер, то я могу лишь вздохнуть и назвать тебя дурачком. — Сонхва несильно щёлкает его по лбу. — Говоря о деньгах, ты прав, это действительно мои деньги, и я готов отдать все до последней копейки, если это позволит тебе в итоге понять, чего ты на самом деле хочешь.       Сонхва произносит это, глядя прямо в глаза Хонджуну. Несмотря на то, что от подобной ситуации его отделяют несколько лет, ощущение парализующего страха перед вероятностью совершить непоправимую ошибку до сих пор отдаётся эхом где-то глубоко в душе. Сейчас, спустя время и череду побед и неудач, Сонхва с уверенностью может сказать, что всё было не зря: он потихоньку совершенствуется в любимой сфере, завёл так много друзей, а главное — встретил в баре «Hala-Hala» Хонджуна. Всё это стало возможным благодаря поддержке семьи, а теперь он сам хочет стать опорой для того, кого сердце считает семьёй.       В глазах Хонджуна сверкают осколки страха и признательности, но с губ продолжает слетать упрямое:       — Но так же… неправильно.       — А как правильно? Смотреть, как ты материшь очередной типовой проект? — пожимает плечами Сонхва. — Или ждать, пока ты посереешь настолько, что и они начнут тебя устраивать?       Он приближается к Хонджуну так, что их носы сталкиваются, и прежде, чем тот успевает что-то возразить, говорит:       — Во-первых, твои сбережения ещё не кончились, поэтому рано кричать «караул», а во-вторых, если вдруг это произойдет раньше, чем ты найдёшь работу мечты, то предлагаю сделку.       — Какую сделку? — хмурится Хонджун.       — Раз ты боишься ходить в должниках у меня, то я задолжаю первым.       Сказав это, Сонхва встаёт с дивана и направляется к пульту.       — Что? Как? Ты куда?       Хонджун было подрывается вслед за ним, но Сонхва жестом указывает ему, что следует остаться на диване.       — Ребята хотят снять некое подобие музыкального видео к «Tunnel».       — А? — Хонджуну хватает доли секунды, чтобы понять, о чём речь. — О! «Tunnel»! Вы записали ее наконец?       — Как раз сегодня с Саном показали им финальную версию, — довольно кивает Сонхва. — Так во-о-о-о-т. Музыкальное видео. Через три дня, каждый должен предложить идею для этого самого видео. В идеале с примерными референсами. Я думал, что тоже смогу предложить что-то, но сколько бы её ни слушал, в голову ничего не приходит.       — А остаться в стороне ты, конечно же, не сможешь… — с ласковой улыбкой констатирует Хонджун.       — Именно поэтому ты сейчас мне будешь помогать с идеей! Устраивайся поудобнее и включай свою волшебную голову, которая генерит образы из музыки.       — Попахивает эксплуатацией моего буйного воображения, — хихикает Хонджун, но просьбу выполняет — растекается на диване и прикрывает глаза.       — Это она и есть.       Сонхва включает трек на повтор и спешит занять место на диване рядом с Хонджуном.       Завораживающий вокал Минги не даёт ему и шанса на то, чтобы думать о визуале. Сонхва мгновенно теряется в обертонах гитарных струн и плывёт по течению мелодии, попутно наслаждаясь причастностью к созданию столь гармоничного звучания.       — Я скажу очень банальную вещь, но… — голос Хонджуна врывается в музыкальную дорожку на втором куплете.       Сонхва тут же поворачивает голову и видит, что тот так и сидит с закрытыми глазами.       — Но? — нетерпеливо переспрашивает он.       — Я бы снял это на фоне заброшки. Причём не заброшенного дома, а именно недостроя, чтобы ни окон, ни двере–       Хонджун резко распахивает глаза и начинает шарить по карманам в поисках телефона. Сонхва затаивает дыхание, наблюдая за чередой суетливых действий — верных спутников образа, посетившего голову Хонджуна.       — Вот, например, как эта. — Он с воодушевлением показывает Сонхва фотографии какого-то недостроенного многоэтажного дома. — И ещё снимать так, чтобы было побольше общих кадров. А если на широкоугольную камеру, то вообще сказка. Это подчеркнёт то, насколько ничтожны ребята на фоне этой душевной пустоты.       Искры, которые пляшут в глубине широко раскрытых глаз Хонджуна, заставляют Сонхва изумленно приоткрыть рот. Он видел их не единожды и обожает всем сердцем, но никогда не привыкнет к их завораживающему великолепию.       — Джун-а… — Восхищение заставляет слова застрять в горле.       — Слишком клише, да? — почему-то виновато спрашивает Хонджун. — Давай ещё раз посл—       — Это гениально, — всё же удаётся выговорить Сонхва.       — Серьёзно?       — Да! Эта заброшка ещё передаст ощущение сожаления, без которого невозможно смотреть на то, что так и не удалось осуществить, но… — Сонхва прикусывает губу. Идея ему очень нравится, но не стоит забывать о реальности её воплощения. — Где мы найдём пригодную для съёмок заброшку? На них разве пускают? И безопасно ли это?       — Никогда не думал, что моя профессия окажется полезной здесь. — Усмехнувшись, Хонджун снова принимается что-то искать в телефоне. — Ну-у-у, есть вариант. К сожалению, не та, которую я первой показал, но не менее колоритная. Вот. Полистай. — Он передаёт Сонхва телефон. — Где-то полгода назад я немного помогал с поиском места для постройки нового комплекса, а мы как раз рассматривали недострои, которые можно было бы снести. Вот этот так и стоит за городом. Вроде на северо-западе. И совсем не охраняется. Если верить экспертизе, фасад дома во время съемок на нас упасть не должен. А ещё—       Сонхва не даёт ему договорить — впивается в губы жадным поцелуем. Он совершенно не знает, как будет объяснять столь страстный порыв, но пока Хонджун рассказывал о локации для съёмок, желание поцеловать его переросло в острую необходимость. Воспользовавшись замешательством Хонджуна, Сонхва ловко перекидывает ногу через его бедра и устраивается сверху, углубляя поцелуй. Возможно, стоит признать, что его восхищение чужим талантом достигло новой — какой-то извращённой — высоты, но голова кружится так, что сложно думать. Судя по крепкой хватке, которую Сонхва ощущает на своей талии, Хонджун не то чтобы против.       — Тебе… — хватая воздух, хрипит Хонджун. — Так понравилась моя идея?       — Мгм, — больше похоже на стон, чем на ответ. — Настолько, что я у тебя её заберу и выдам за свою.       — Происходит кража интеллектуальной собственности!       Притворное возмущение Хонджуна тонет в глубоком, но очень коротком поцелуе, который разрывает сам Сонхва.       — Не кража, а заимствование, — шепчет Сонхва в самые губы Хонджуна, прижимаясь плотнее. — Теперь я твой должник.       — Так ты про эту сделку говорил?       — Угу.       — Знаешь… — От того, как откровенно Хонджун скользит по его губам полным желания взглядом, всё внутри скручивается в приятном предвкушении. — Предлагаю получше обговорить детали дома. А то как ты потом будешь объяснять господину Ли отсутствие записей с камер наблюдения, м?       Сонхва прикусывает губу, чтобы нечаянно не проговориться о тех нескольких часах записей, которых он не досчитался, проверяя камеры после смен, в которые его не было, а к Сану на «пару минут» заглядывал Уён. Тем более, Хонджун прав: обсуждать детали намного удобнее в спальне.

***

      Когда накануне съёмок отец Хонджуна привез им сварочный аппарат, Сонхва и подумать не мог, что теперь будет вот так стоять посреди недостроенной многоэтажки и ловить настоящую сексуальную панику от одного вида Хонджуна, высекающего пучки ярких искр из ржавой арматуры.       Сонхва и подумать не мог, что под «на всякий случай» тот подразумевал идею превратить брошенные на стройке материалы в декорации, олицетворяющие переломанную после расставания душу. И вот теперь смотрит на то, как Хонджун, вооружившись помощью Уёна и Сана, пытается реализовать свою задумку.       — Разве тебе в детстве не говорили, что на сварку смотреть нельзя? — Назидательный тон Кибома заставляет Сонхва невольно вздрогнуть. — Глаза заболят.       — А я и не… на сварку, — без задней мысли отвечает он, чем вызывает у Кибома тихий смех.       — Пойдем, — тот аккуратно тянет его за рукав толстовки, — оценишь, что мы с Соён сотворили с твоими малышами-рокерами.       Сонхва молча кивает и послушно шагает вслед за Кибомом, но прежде, чем выйти на улицу, ещё раз бросает взгляд на Хонджуна. Несмотря на то, что у того сейчас в руках вместо кистей электрододержатель, Сонхва видит перед собой именно художника, внимательно осматривающего очередной мазок на своём будущем творении.       Словно почувствовав на себе его внимание, Хонджун поднимает взгляд от арматуры, и в тот же миг его сосредоточенность сменяет мягкая улыбка, на которую Сонхва охотно отвечает.       — Сонхва? — окликает Кибом.       — А… Ой, иду!       Наконец вырвавшись из восхищённого транса, Сонхва возвращается обратно к суетливой подготовке, из которой бессовестно выпал. На его губах снова расцветает улыбка. В ней нет ни тени ласковых чувств, только мальчишеский азарт, который не отпускает Сонхва с момента, когда ребята выбрали именно их с Хонджуном концепцию для музыкального видео.       Отчаянное желание воплотить в жизнь смелую задумку — это всё, что есть у их съёмочной команды. Над красотой картинки будут трудиться все, но основная работа предстоит Хюнину — оператору-любителю, которого Юнхо нашёл в университетском медиа-кружке. В кресле режиссёра, коим стал обычный раскладной стул для рыбалки, сидит Кёнмун и изучает составленный коллективным разумом план съемок и примерные раскадровки. Сонхва не знает, как Хонджун смог уговорить его на это, но и он, и ребята бесконечно рады присутствию человека настолько близкого к индустрии. Кибом и Соён взяли на себя роли стилиста и визажиста, причём с таким энтузиазмом, что сегодня вместе с ними на площадку приехал отпариватель и три больших чемодана с одеждой, украшениями и косметикой. Координация всего этого творческого хаоса лежит на Сонхва, а Хонджун, Уён и Сан по первому зову идут помогать тем, кому нужны лишние руки или совет.       Возможно, со стороны всё это выглядит как-то нелепо и совсем не тянет на громкое название «съёмки», но сам Сонхва считает, что от «настоящих» съемок их отличает лишь отсутствие наворотов, которые появляются на площадке благодаря многомиллионным бюджетам. Им не нужен фургончик с едой — парочка термосов с чаем и кофе, вода и сэндвичи хорошо себя чувствуют в багажнике машины Кёнмуна, а с ролью гримёрного столика прекрасно справляются сложенные друг на друга бетонные плиты. Если в будущем кто-то решит снять байопик про группу «Bouncy», то сцена со съёмками первого музыкального видео будет выглядеть очень колоритно.       — Господин режиссёр, можно и вас на минуточку?       Сонхва на секунду кажется, что он смог уловить в голосе Кибома многозначительную игривость, но зафиксироваться на этой мысли не удаётся, ведь всё его внимание забирает переводная татуировка с бабочкой, украшающая шею Минги.       — Хён, — неуверенно начинает тот, — как тебе?       Сонхва отвечает не сразу — внимательно разглядывает Минги с ног до головы: удлинённый свитер крупной вязки в чёрно-белую широкую полосу разодран в нескольких местах, поверх него надета мантия, полы которой также напоминают лохмотья, количество разрезов на джинсах лучше даже не пытаться считать. Несколько уровней различных цепей на шее и кольца на пальцах идеально выполняют роли акцентов в образе, а драматичные смоки на глазах делают его эталонно гранжевым.       — Вау! — Из-за переизбытка восхищения голос Сонхва звучит тихо. — Это…       — ВАУ! — Восторг Кёнмуна звучит куда красноречивее. — Фантастика!       Его слова заставляют Минги зардеться от смущения, попутно разрушая весь дерзкий образ, в то время как Кибом и Соён довольно переглядываются.       — Мы вообще-то тоже «вау»…       Слова Юнхо заставляют Сонхва обратить внимание на остальных участников группы. Он ни капли не преувеличил, говоря, что они тоже «вау»: на нём самом классический чёрный пиджак, один из лацканов которого увешан разноцветными круглыми значками, под ним белая футболка или, может, даже майка, на шее небрежно болтается расслабленный галстук, а на ногах широкие синие джинсы. Сначала Сонхва кажется, что белый лонгслив с замысловатым принтом — главная изюминка образа Ёсана, но потом он замечает чёрную юбку в складку, надетую поверх джинс того же цвета. На нём практически нет аксессуаров — только тонкая цепь на шее и длинная серьга в левом ухе, а вот Чонхо, чей образ достаточно прост — потёртая серая джинсовка, чёрная майка и джинсы, — их досталось практически столько же, сколько и Минги.       — Кто придумал надеть на Чонхо столько колец? — спрашивает Сонхва, наконец оторвав взгляд от чужих пальцев.       — Сонбэ знает толк в деталях, — отвечает Соён, кивая в сторону Кибома.       — Я твой фанат, — со всей серьёзностью заявляет Сонхва.       — Будет ошибкой не сделать штук десять дублей с его пальцами, бегающими по клавишам, — добавляет Кёнмун.       — Не оплошайте, господин режиссёр, — хмыкает Кибом.       — Думаю… — Сонхва оглядывается вокруг, ища глазами Хюнина. — Нам стоит уже начинать, чтобы успеть всё снять, пока света достаточно.       — Реквизит весь готов? Микрофон? Инструменты? — уточняет Кёнмун.       — Всё готово, — кивает Минги.       — А Джун свою арматуру там доварил?       Кёнмун оборачивается в сторону заброшки и громко окликает Хонджуна.       — А? — отзывается тот.       — Вы закончили?       — Не. Ещё швов десять.       — И вот как я швы переведу во время? — бурчит себе под нос Кёнмун.       — Пусть доваривают себе спокойно, — вклинивается Сонхва. — Она всё равно должна быть только на крупных планах Минги, поэтому давайте снимем общие и крупняки остальных.       — Отличная идея, — кивает Кёнмун. — Хюнин, снимаем?       Оператор с улыбкой показывает палец вверх, обозначая свою готовность.       — Ну… поехали?       — Поехали, — выдыхает Сонхва.       — Погодите! — вдруг вмешивается Ёсан. — А тарелку разбить?       Все как один приоткрывают рот от осознания, что чуть не забыли про подсмотренную у профессионалов традицию.       — А у кого она? — интересуется Юнхо.       — У меня. — Сонхва чуть ли не бегом направляется к своему рюкзаку, в котором лежит бережно завёрнутая в полотенце тарелка, попутно выкрикивая: — Джун-а, Сан-а, Уён-а, идите сюда. Мы начинаем.       Когда исписанная их именами и строчками из песни тарелка со звоном разбивается о штатив камеры, Сонхва невольно вздрагивает, но в следующее же мгновение чувствует на пояснице тепло ладони Хонджуна.       — Волнуешься? — шепчет тот в самое ухо, чтобы вопрос не затерялся в полном энтузиазма галдеже ребят.       — Угу, — кивает Сонхва.       — А зря. — Хонджун звонко целует его в висок. — Всё будет на высшем уровне. Одни образы ребят чего стоят. А на фоне моей метафоричной арматуры как смотреться будут! М-м-м-м… Сказка!       Сонхва в ответ тихо смеётся и невольно жмётся ближе. Хонджун прав. Для того, что бы всё получилось как надо, у них есть всё и даже больше.

***

«Мне нужно избавиться от этой чертовой любви. Всё, что я говорил, было ложью».

      — Так, стоп! — командует Кёнмун. — Минги, нужно больше эмоций. Особенно на слове «fucking». Сейчас кажется, будто бы ты ругнулся на бордюр, о который споткнулся. А нужен надрыв.       Сонхва поджимает губы, зеркаля реакцию самого Минги на это замечание. Они уже в который раз переснимают этот дубль, потому что Кёнмуну — да и самому Сонхва тоже, — кажется, что царапающим душу строкам нужен соотвествующий визуал.       — Слушай, вот попробуй ради этих нескольких секунд песни представить, что это и не песня вовсе, а твой разговор с самим собой. Представь, что это расставание уничтожило тебя настолько, что тебе плевать, услышит ли твои слова кто-то из проходящих мимо. У тебя не просто нет сил держать всю эту боль в себе. Ты элементарно не можешь, потому что от тебя самого ничего не осталось. Понимаешь?       От Сонхва не укрывается то, насколько обеспокоенно наблюдает Юнхо за реакцией Минги на эти слова.       — Мне кажется, Мун своими аллегориями попал куда-то не туда, — шепчет стоящий рядом Хонджун.       — Тебе тоже?       — Угу.       Сонхва ни капли не удивляет то, что они с Хонджуном одинаково считали ситуацию: чем дольше они живут под одной крышей, тем крепче становится их телепатическая связь. Скорее всего, именно она подсказывает Хонджуну, что стоит убрать руку с талии Сонхва, ведь он всерьёз подумывает воспользоваться заминкой и подойти к Кёнмуну, чтобы попросить не мучить Минги.       Сделать это ему не даёт сам Минги.       — Да, я всё понял, — твёрдо кивает тот. — Давайте ещё раз.       — Отлично! Сан, включи с середины второго куплета, — просит Кёнмун.       Сонхва не сводит глаз с Минги — пытается уловить стадии погружения в роль, но как будто бы ничего не меняется. Тот почти не двигается и смотрит себе под ноги, одними губами пропевая слова куплета. От волнения Сонхва прикусывает подушечку большого пальца. Всё же, если и этот дубль не не получится, он сразу же предложит переключиться на съемки крупных планов Юнхо.

«В конце концов мне придется посмотреть правде в глаза».

      Сонхва уже готовится шагнуть в сторону Кёнмуна, но вдруг застывает, поражённый взглядом, который Минги поднимает на оператора.

«Мне нужно избавиться от этой чертовой любви. Всё, что я говорил, было ложью. Всё именно так, как есть».

      Видимо, всё то время, когда внешне не происходило ничего примечательного, Минги доставал из глубины своего сердца воспоминания о том, как была написана каждая строчка этой песни, чтобы всего на несколько невыносимо долгих секунд предстать перед камерой абсолютно уничтоженным. Боль, переполняющая взгляд Минги, и конструкция из ржавой арматуры — аллегория на искалеченную расставанием душу, — то самое идеальное, от того и чудовищное, дополнение друг для друга, смотреть на которое просто невыносимо.       — Оно?       Вопрос Минги становится заменой привычной команде «снято», про необходимость дать которую Кёнмун, кажется, совсем забыл.       — Оно, — довольно кивает тот. — Ещё как оно! Молодец!       Минги никак не реагирует на похвалу, лишь коротко кивает и уходит из-под прицела камеры и взглядов присутствующих, но не для того, чтобы уступить место Юнхо, а с явным намерением сбежать.       — Ты куда? — окликает Хонджун, явно заметив, как уверенно Сонхва развернулся в ту же сторону, в которой скрылся Минги.       — Я думаю, что не стоит оставлять его сейчас одного.       — Пойти с тобой?       — Не стоит. — Сонхва клюёт его носом в щёку. — Думаю, моего опыта в написании песен о разбитом сердце будет достаточно.       Упоминание той самой спрятанной на флешке песни, заставляет Хонджуна на мгновение помрачнеть, поэтому Сонхва спешит через улыбку показать, что всё в порядке.       Из-за этой заминки он теряет Минги из виду и теперь растерянно вертит головой, пытаясь прикинуть, куда тот в итоге ушёл.       — Потерял малыша-рокера? — раздаётся совсем рядом голос Кибома.       — Угу. Ты видел ку–       — Вроде бы во-о-о-н туда, — Кибом указывает пальцем в сторону строительного вагончика, одиноко стоящего поодаль.       — Спасибо!       Минги действительно обнаруживается сидящим на крыльце вагончика с тлеющей между пальцев сигаретой.       — Минги-я, как ты? — аккуратно спрашивает Сонхва, присаживаясь на корточки рядом.       — Честно? — тяжело вздыхает тот.       — А тебе самому как хочется?       — Не думал я, хён, что снимать видео к этой песне окажется так тяжело. — Минги бросает сигарету и принимается методично втирать её в землю. — Я уже думал, что всё это в прошлом.       — Слова Кёнмуна попали в ту самую больную точку?       — Будто бы он рядом стоял, пока я писал предприпев. Прикинь, ведь эта строчка про чёртову любовь была написана самой первой. Я за песню-то сел, потому что думал, это поможет не взорваться от всех этих чувств, — с губ Минги срывается горький смешок. — Сублимировал. Во.       — Тебя беспокоит то, что пришлось снова коснуться не самых приятных воспоминаний?       — Не совсем. Я показал вам эту песню, потому что думал, что отпустил и готов двигаться дальше, но кажется… — Вместо того чтобы договорить, Минги рассеянно мотает головой, а потом совсем тихо добавляет: — Зачем я вообще вытащил? Лежала бы в этой чёртовой тетрадке и хрен бы с ней.       — Ты её вытащил, потому что действительно настала пора отпустить эту боль, — вкрадчиво начинает Сонхва. — «Tunnel» очень красивая.       — Но слишком тоскливая.       — Именно то, что нужно для тех, кто прямо сейчас проходит через ту же боль, но не может её сублимировать через музыку. Такие песни помогают почувствовать, что ты не один такой с разбитым сердцем.       Губы Сонхва трогает лёгкая улыбка, когда он замечает, как осознание зажигает яркую искру в потухшем взгляде Минги.       — Хён, а ты бы стал слушать, если бы ну… Я ни в коем случае не хочу, чтобы вы с Хонджун-хёном расстались, но, чисто теоретически, если бы тебе разбили сердце, «Tunnel» могла бы хоть как-то сделать полегче?       — Определённо, — охотно кивает Сонхва. — Слушая её, я как раз вспоминал, как когда-то попытался запихнуть похожие чувства в песню.       — Ты пишешь песни? — У Минги такое удивлённо лицо, будто бы это последние, что он ожидал услышать.       — Всего одну. Чтобы боль притупить. И она лежит в виде демки на дне коробки с хламом, потому что мне, в отличии от тебя, до сих пор не хватило смелости показать её кому-то.       — Знаешь, это не очень-то и страшно. Ну… Только видео не снимай на неё, а то разревёшся, потому что Кёнмун нечаянно в самое больное ударит, — тихо смеётся Минги.       — Я учту, — хмыкает Сонхва.       — Я бы очень хотел послушать твою песню.       — Там большая часть демки состоит из моих рыданий и посторонних шумов.       — На то она и демка, — отмахивается Минги. — С твоим талантом из чего угодно можно сделать конфетку, хён. Чёрт, чем больше тебя узнаю, тем сильнее восхищаюсь!       Сонхва тушуется от столь внезапной и приятной похвалы и не находит, что ответить. Вместо этого слегка покачивается из стороны в сторону, чтобы хоть немного размять затёкшие из-за неудобной позы ноги.       — Хён, ты же нам её покажешь, ну… когда наберёшься смелости?       Слетевшее с губ «покажу» даёт Сонхва понять, что он куда ближе к этому, чем думает.       — Так вот вы где! — Звонкий голос Хонджуна, неожиданно появившегося из-за угла, заставляет и Сонхва, и Минги вздрогнуть.       — Что… Юнхо уже отсняли? — интересуется Сонхва, распрямляясь.       — И Юнхо отсняли, и ещё раз руки Чонхо, но Хюнин хочет попробовать ещё снять пару дублей с помощью коптера. Говорит, что может прикольно получиться.       — У него ещё и коптер есть?       Эта новость заставляет Минги тут же вскочить на ноги.       — Оказывается, что да, — пожимает плечами Хонджун. — Они с Ёсаном там его настраивают.       — А чего мы тогда ждём? Идём скорее!       Минги тут же резво устремляется к съемочной площадке, напрочь забыв о мучивших его душевных терзаниях.       — Действительно, чего мы ждём? — Хонджун с улыбкой протягивает руку Сонхва.

***

      — Напишите, как доедете, — обращается Сонхва к рассаживающимся по машинам ребятам.       — Конечно, хён, — практически хором отвечают Сан и Уён.       — Ты тоже, — просит Юнхо, открывая дверь практичного универсала, который Минги одолжил у отца.       Сонхва хмыкает себе под нос, замечая, какой ревностный взгляд тот бросает на Соён, устроившуюся на переднем пассажирском сиденье.       — Сонхва, — окликает Кёнмун. — Ты будешь что-то в багажник класть или закрываю?       — Закрывай. А где Хонджун?       — Они с Кибомом уже в салоне. Ты тоже давай, садись.       — Секунду.       Сонхва ещё раз пересчитывает всех: Сан, Уён и Ёсан едут с Хюнином, инструменты, Юнхо, Чонхо и Соён — с Минги.       — Отлично, — кивает он сам себе и со спокойной душой устраивается рядом с Хонджуном на заднем сиденье.       Как только машина трогается с места, Сонхва позволяет себе наконец-то выдохнуть. Съемки, которые по планам должны были занять три-четыре часа, растянулись практически на весь день. Нет, он и не думает жаловаться, ведь это был потрясающий опыт, но и преуменьшать усталость не стоит.       Кажется, у всех сидящих в машине нет никаких сил даже на то, чтобы обсудить съемки, поэтому радио становится единственным нарушителем тишины. Правда, не надолго: Кёнмун выключает и его, когда замечает, что сидящий на пассажирском Кибом уснул.       — Может тоже подремишь? — шепчет Хонджун. — Ляжешь ко мне на колени. Места вроде бы достаточно.        Сонхва в ответ лишь отрицательно качает головой. Может быть, стоило воспользоваться предложением, но хочется подольше задержаться в наполненном неповторимыми эмоциями «сегодня». Одного лишь факта причастности к такому масштабному творческому процессу хватает, чтобы каждая клеточка тела дрожала от эйфории.       — Тогда я лягу к тебе на колени и буду смотреть отснятый материал, — заявляет Хонджун, доставая ноутбук из сумки.       — Откуда он у тебя? — удивляется Сонхва.       — А пока вы там решали, кто и с кем поедет, я попросил Хюнина мне всё сбросить.       — Тогда садись так, чтобы и я мог видеть.       — Кстати… — шёпотом вклинивается в разговор Кёнмун. — Как вы такую вайбовую заброшку нашли?       — О-о-о, это всё Джун! — из-за переполняющей его гордости Сонхва говорит это куда громче, чем хотелось, но тут же спешит исправиться: — Он придумал снимать на фоне заброшки и сам нашёл её.       — Ты же вроде собирался присвоить идею себе. — Хонджун легонько толкает его локтем в бок.       — Совесть не позволила врать твоему хёну.       — Что, Джун, боишься, что не только обложку попрошу к альбому нарисовать, но и подобрать локации для съемок клипа? — Кёнмун бросает на того смешливый взгляд через зеркало заднего вида.       — Будто мои идеи будут интереснее всего того, что могут придумать ваши креативщики, — фыркает Хонджун.       — Ты недооцениваешь важность свежего взгляда, — качает головой Кёнмун. — К слову о свежем… «Bouncy» очень крутые ребята. По тому, как сведён трек, вообще не скажешь, что они любители.       — А это потому что их Сонхва продюсирует.       Видимо, Хонджуна тоже переполняет гордость, поэтому он совсем не беспокоится о громкости своего голоса, за что получает укоризненный взгляд от Кёнмуна. Вторым его награждает Сонхва, но уже за упоминание его творческих потуг.       — Чего ты на меня так смотришь? — ухмыляется Хонджун. — Мне совесть не позволяет врать своему хёну.       — Так погодите! — В зеркале заднего вида Сонхва видит расширенные от удивления глаза Кёнмуна. — Ты же говорил, что работаешь администратором в студии.       — Я всё ещё работаю администратором в студии, но…       Сонхва прикрывает глаза и изо всех сил пытается прогнать сковывающую тело неловкость. Возможно, будь Кёнмун просто другом Хонджуна, он бы так не стеснялся говорить о своей роли в записанных песнях «Bouncy», но тот ведь настоящий профессионал со своей студией и десятками, а то и сотней спродюсированных треков.       — Так получилось, — всё же продолжает он, — что ребята прислушиваются к моим советам, касающимся звучания и записи. Продюсером меня назвать сложно, скорее помощник.       — Ага, продюсером назвать его сложно. Мун-хён, он им главного вокалиста и клавишника нашёл, два трека свёл, а теперь ещё и видео, — добавляет Хонджун. — Может, ты сможешь его убедить, что это не просто помощь, а полноценная работа.       Сонхва со стоном упирается лбом в спинку переднего кресла. Ему очень хочется разозлиться на Хонджуна, но разве есть за что? Как бы неловко сейчас ни было Сонхва, глупо будет отрицать желание услышать профессиональное мнение.       — Погоди, я ещё немного в шоке от того, сколько вас таких талантливых мимо индустрии ходит, — хмыкает Кёнмун. — А если честно, Сонхва, ты в какой-то степени больший продюсер, чем я. Причём, талантливый продюсер. Я это говорю не потому, что Джун попросил. «Tunnel» очень круто сведена. Я бы с радостью её добавил в плейлист. Теперь и другой трек послушать хочется.       — Включить? — переполненный энтузиазмом Хонджун тут же тянется к телефону.       — А вас не смущает то, что Кибом спит? — шипит Сонхва.       — Да поспишь тут с вами, — недовольное ворчание доносится с пасажирского. — Но если вы про «Turbulence» говорите, то я не против лишний раз послушать. Она мне очень нравится.       — А, то есть я снова все узнаю самый последний, да? — Кёнмун поднимает укоризненный взгляд на зеркало. — Хонджун, мы точно лучшие друзья? Может, вы там уже поженились, а я не в курсе?       — Ещё не поженились, — успокаивает его Кибом.       — Тут скорее дело во мне, — Сонхва решает вступиться. — Мне очень нравится саунд-продюсинг, но, когда перед тобой настоящий продюсер, кажется, будто занимаешься какой-то хернёй. Поэтому я просил Хонджуна не поднимать эту тему при тебе.       — Будь я «Tunnel», то обиделся бы на то, что ты назвал меня «какой-то хернёй», — добродушно усмехается Кёнмун. — Вот первые треки, которые я сводил, были хернёй, а этот можно пускать в ротацию. Сколько лет ты уже этим занимаешься?       — Эм… — Сонхва неловко поджимает губы. — Тут сложно сказать. Интересуюсь я этим давно, а так… «Tunnel» — это третий трек, над которым удалось поработать.       — Третий? — в голосе Кёнмуна слышна смесь недоверия и удивления. — Ты вундеркинд что ли?       Сонхва не может сдержать смущённой улыбки. Почувствовав ласковые поглаживания на бедре, он переводит взгляд на Хонджуна. Тот улыбается виновато и всем видом просит поверить словам Кёнмуна. Вот только Сонхва и просить не надо — вся неловкость и неуверенность мгновенно уходят на задний план, освобождая место для такой необходимой похвалы.       — Так мы будем слушать «Turbulence» или я дальше спать? — спрашивает Кибом, оглядываясь через плечо на них.       — Если только Сонхва не против.       Поймав через зеркало вопросительный взгляд Кёнмуна, Сонхва отворачивается к окну, в надежде спрятать предательски растянувшуюся до ушей улыбку.       — Не против, — тихо произносит он.

***

      — Вы точно сами справитесь? — уточняет Хонджун, когда Кёнмун останавливается у подъезда их дома.       — С парочкой термосов-то? — смеётся Кёнмун. — Ну уж попробуем.       — А чемоданы? — хмурится Хонджун. — Ки, ты же жаловался на неработающий лифт.       — Я и с этим справлюсь, — со странной улыбкой произносит Кёнмун.       — Спасибо, что были сегодня с нами. — Сонхва кладёт одну ладонь на плечо Кёнмуна, а другую на Кибома, надеясь через прикосновение передать глубину своей признательности. — Благодаря вам «Tunnel» получит шикарный визуал.       — Соответствующий звучанию визуал!       Уточнение Кёнмуна заставляет Сонхва смутиться.       — Жду вас двоих на следующей неделе у себя в студии, — добавляет тот. — Будете мне помогать доделывать альбом, раз такие талантливые.       — Как помогать? — Сонхва удивлённо хлопает глазами.       — Хонджун мне обложку торчит, а ты, может, что подскажешь по звучанию, — подмигивает Кёнмун.       — Тебе там стилист для камбека не нужен? — как бы невзначай интересуется Кибом.       — А это мы обсудим, пока я буду тащить чемоданы по лестнице.       Лёгкое чувство дежавю на мгновение охватывает Сонхва, но столь же быстро исчезает.       — Так, хён, будем ждать от тебя предложения по датам и времени, — сказав это, Хонджун вылезает из машины. — Ки, пока. Напишите оба, как доберётесь.       — Окей, — хором отвечают те.       Глядя вслед отъезжающему автомобилю, Сонхва пытается осознать услышанное. Кёнмун действительно думает, что он сможет хоть что-то ему подсказать по звучанию, или это просто акт дружеской вежливости?       — Хей. — Теплое дыхание Хонджуна опаляет щёку. — О чём задумался?       — Кёнмун же позвал меня в студию за компанию с тобой, да?       — Не удивлюсь, если это меня позвали за компанию.       Поудобнее надев рюкзак, Хонджун притягивает Сонхва в свои объятия и глядя прямо в глаза говорит:       — Прости за всю эту неловкость. Я помню, что ты просил не говорить, но там на площадке хён несколько раз говорил о том, какая крутая песня. Хотел, чтобы он повторил это при тебе.       — Спасибо, — шепчет Сонхва за секунду до того, как прильнуть к губам Хонджуна.       Механизм отрицания, который в последнее время всё реже срабатывал в голове в ответ на похвалу, окончательно ломается, позволяя наконец принять громкие слова о своём таланте за истину.