Бракованный

      Очень уж он любил заниматься сексом, когда Феликс был на взводе. Он говорил, что у Феликса даже голос становится более сексуальным, когда он злой.       Но Феликс решил, что сегодня больше не поведется на происки вредного омеги Хан Джисона. — Ты готов? — В палату к Хёнджину бодро вошли Феликс и Джисон. Хёнджин стоял возле кровати, собирая последние вещи. — Привет, да уже почти все собрал, — Он улыбнулся друзьям. Джисон взял его сумку, а Феликс подал костыли, с которыми Хёнджину придется сродниться еще на несколько недель. Утром при обходе Минхо ему сказал, что с анализами и снимком все хорошо и сегодня его выпишут. Гипс нужно будет приехать снять через две недели. — Хёнджин, у тебя какие-нибудь жалобы есть? — Минхо всматривался в лицо Хвана, пока тот отрицательно качал головой. Они общались первый раз после вчерашнего разговора. Хёнджин вел себя обычно. Без агрессии. Можно сказать, даже дружелюбно. Даже улыбнувшись пару раз на какие-то шутки доктора Ли.       Минхо немного выдохнул. Возможно, он обдумал ночью и смирился. Или поговорил с кем-то близким. Может быть, даже с Сончаном. А может, Феликс сумел найти правильные слова. Но, как бы то ни было, этот настрой Минхо нравился больше, чем вчерашний, насмешливо-саркастический.       — Ну, раз всё хорошо, можешь готовиться. Феликс, насколько я знаю, уже скоро будет. Ну, а мы с тобой увидимся дома. — Он не сразу заметил, как Хёнджин дёрнулся на эту фразу. «Домом» это было для Минхо, но не для Хёнджина. И Минхо, уже уходя, вдруг обернувшись, поймал пронзительный взгляд Хвана и какую-то горькую усмешку на его губах. Что она значила, осталось пока загадкой. То ли тот всё-таки жалел, что согласился пожить с Минхо, то ли все это касалось их отношений целиком. Он вздохнул и вышел. Впереди тяжелые две недели.       Парни не спеша двинулись из палаты. На ресепшен Хёнджин тепло попрощался с персоналом и вдруг остановился почти у входа, словно вспоминая что-то.       — Феликс, Минхо-хён ведь еще здесь?       — Да, конечно.Тебя что-то беспокоит? Болит что-то? — Феликс взволнованно посмотрел на мнущегося Хёнджина.       — Нет, со мной все нормально. Но… Феликс, я не оплатил счет за лечение. Мне его даже не приносили!       — А! Ну, раз не приносили, значит, все нормально. Скорее всего, страховка покрыла все расходы, — Феликс даже не запнулся, когда нёс эту чушь. Он прекрасно знал, кто оплатил счет за лечение. Минхо ему сам сказал, и Феликс, конечно, поддержал его в этом. — Так что пошли. Уж поверь, бесплатно бы тебя здесь никто не лечил. — Феликс был рад, что Хёнджин не стал копаться глубже и просто поверил другу.       Они вышли на улицу, и Хёнджин остановился, подставив лицо уже так редко появляющемуся осеннему солнышку. Он вдохнул свежий прохладный воздух, наполняя им легкие, и они двинулись к машине. Hyundai Elantra, седан цвета мокрого асфальта призывно поморгал фарами. Джисон им улыбался с водительского сиденья, радостно надувая свои щеки и губы. К его образу малыша, которого пустили за руль папиного автомобиля, не хватало только недостающих до педалей и весело болтающихся между сиденьем и полом, ног.       — Он поведёт? — Хёнджин резко притормозил и испуганно посмотрел на Феликса. Тот рассмеялся своим низким смехом, держа Хёнджина за плечо.       — Ага, сейчас! Я не хочу вернуться сюда сегодня же, но уже в качестве пострадавших при ДТП. Он гоняет, как бешеный. Я его к себе за руль не пускаю.       — Вылазь давай, — Феликс открыл водительскую дверь, указывая Джисону на выход.       — Ну, милый, ну пожалуйста! — Заканючил Джисон. — Ну, можно я поведу?       — Нет! Хёнджин из-за тебя уже хотел обратно в больницу вернуться. Не пугай его, — Феликс отошел, помогая сесть на переднее сиденье Хвану.       — Я еще и сзади поеду?! Да бля! — Джисон надул губы и скрестил руки на груди.       — Ты мне еще тут ножкой топни, — Феликс закрыл за Хёнджином дверь и, обойдя машину, прижал Хана к задней двери с водительской стороны, целуя в шею и притягивая к себе. Отчего тот сразу же заерзал под ним. — Джисони, Хёнджин наш гость, и к тому же сзади ему будет не так удобно с больной ногой. Ты же не против? Ты же хороший мальчик? — Рука Феликса легла на пах Хана и слегка сжала его. Джисон дернулся и кивнул, сглатывая и не отрывая глаз от альфы. — Но наказания тебе не избежать, мой хороший, — Феликс прошептал это ему на ухо, и лицо Хана расплылось в улыбке, которую он быстро постарался стереть с лица. Феликс уже слишком его изучил и знал за какие ниточки тянуть. — Вот и хорошо, садись! — Феликс открыл дверь и омега нырнул в машину, суча ножками внутри от радости. Их играм, казалось, не будет конца. Но Феликс так светился рядом с Хан Джисоном, что, было понятно — впереди их ждет по-настоящему крепкая и любящая семья.       Врубив музыку, молодежь выехала с парковки больницы, попадая в поток машин на прилегающей к больнице улицы.       — Мы к Чонину? — Феликс повернул голову к Хёнджину.       — Нет, он сказал, что у него сейчас процедуры, и нам придется долго его ждать. Мы же можем потом съездить? Подожди, вы ведь улетаете… — Хван хлопнул себя по лбу.       — Ничего, Минхо-хёна попросишь. Я думаю, он не откажет. Бывает такое, что ему нужно на работу не к девяти, а позже, — Хван кивнул, уже понимая, что просить, конечно, никого не будет. Ну ничего, если что, такси никто не отменял.       Дорога прошла весело. Хёнджин, наконец, рассказал парням, как познакомился с Минхо. Хан только ойкал,восхищался хёном и его смелостью и реакцией.       — Эх, если бы я не встретил Феликса, наверное бы я мог влюбиться в Минхо-хена, — мечтательно вдруг проговорил Хан. — Две пары глаз недоуменно уставились на него. Одна пара смотрела сквозь зеркало заднего вида, пугая необычным цветом этих самых глаз, вдруг резко потемневших. А вторая смотрела, чуть развернувшись. Хёнджин даже приоткрыл рот от такого неожиданного откровения.       — Эй, да вы что! — Хан помахал руками, — Я же шучу! Хён не в моем вкусе. Хотя… — Джисон откинулся на сиденье и, пощипывая подбородок, мечтательно уставился в окно. — Он красивый, умный, обеспеченный, добрый, сексуа…       Автомобиль резко затормозил, и Хан, не ожидавший такого подвоха, со всего маху резко уткнулся головой в переднее водительское сиденье.       — Эй, водитель, осторожнее можно? Не картошку везёшь! — Джисон обиженно потирал ушибленный лоб — Внимательнее надо быть за рулем.       Феликс зарычал и повернулся к нему всем корпусом.       — Я смотрю, кто-то хочет пешком до дома прогуляться? А, Джисон-и? — он рукой притянул к себе за грудки Хана и прошипел, выплевывая слова в того.— Если это шутка, то очень неудачная, Хан Джисон. А если в твоей маленькой головке и вправду возникают такие мысли…       — Феликс, прости! Я, наверное, перегнул палку с шуткой. Правда, извини! И ты, Хёнджин, прости, я что-то разошелся. Твой, вернее, ваш отец не заслуживает таких шуток. — Хан виновато улыбнулся, и Феликс отпустил его из захвата, возвращаясь к рулю. Джисон поправил смявшуюся от державших ее рук куртку. — Я очень уважаю Минхо-хёна и переживаю за него.       — А что с ним? Он болен? — Хёнджин повернулся снова к Джисону, глядя заинтересованным взглядом.       — Да нет, все нормально, если с виду, — Джисон замялся, поглядывая в зеркало заднего вида на реакцию Феликса. — Просто ему с личной жизнью не везет, — Он вздохнул. — Я ведь не придумывал, когда перечислял его качества. Он и вправду такой. А еще очень понимающий, хорошо готовит. Да и вообще. Как по мне, то он давно уже должен был быть женат на каком-нибудь хорошем омеге и воспитывать щенков… А он… Эх! — Хан махнул рукой, отвернувшись к окну.       — В этом я с Джисоном соглашусь, — задумчиво проговорил Феликс. — Мне так хочется, чтобы хён был счастлив. Он, как никто, наверное, заслуживает его. Хён так много времени в своей жизни посвящает другим, что совсем забыл про себя. И тут еще этот, — Феликс цыкнул — Сынмин. Присосался, как пиявка…       — А они что, встречаются? — Хёнджину очень сложно далось это слово. Перед глазами всплыла фотография обнимающейся счастливой пары. И донельзя прозрачные намеки Ким Сынмина, когда он приходил к нему в палату.       — Да, давно. Но Сынмин хочет большего, а хён… Хён — нет. — Феликс взглянул в зеркало заднего вида. — Не доверяет он ему в последнее время. Хочет с ним даже порвать. Но Сынмин своего не упустит. Слишком уж лакомый кусочек для него отец. — Хёнджин вздрогнул, когда это слово вырвалось из уст Феликса. — Я ведь даже одно время был на стороне Сынмина. Пытался уговорить отца сойтись с ним. Но потом и сам заметил, что он слишком уж агрессивно пытается себя навязать. Хотя, нужно отдать ему должное, несмотря на все их разногласия, он не был замечен в изменах и все-таки по-своему действительно любит хёна. Будь он немного другим, таким, как был в начале их отношений, возможно у них что-то и получилось бы.       — Да уж, — Джисон подал голос. — Ты это, Хёнджин, поосторожнее с ним, если он вдруг явится. А он явится! — Эту фразу Феликс с Джисоном произнесли вместе и даже с одной и той же язвительной интонацией.       — Тем более скоро у Минхо-хёна гон! — Феликс покачал головой. — Так что жди явления.       У Хёнджина забилось сердце так громко, что ему казалось, что этот стук стал слышен всем в машине.       «Гон. У Минхо скоро гон».       Голова резко закружилась, и Хёнджин ею помотал, пытаясь прийти в себя. Ладони вспотели, а перед глазами появились непристойного вида картинки. В ушах что-то зашумело, и вдруг сразу почувствовалась нехватка кислорода.       — Можно я окно приоткрою? — Хван обратился к Феликсу, и тот утвердительно кивнул.       — Тебе плохо, Хёнджин?       — Сейчас пройдет. Укачало немного. — Он приоткрыл окно и вдохнул прохладного воздуха. Они уже ехали по-над морем. Судя по всему, до «дома» оставалось совсем немного.       Находиться во время гона рядом с Минхо ему совсем не хотелось. Он, конечно, доверял альфе. Он не доверял себе, представляя этот тягучий, расползшийся по всему дому запах альфы, от которого у Хёнджина и так сносило крышу, а усиленный гоном, он будет вообще невыносимым.       А если там еще и Сынмин будет… Слышать это было бы совсем невыносимо. Или просто понимать, что там происходит за закрытыми дверями. Он прикрыл глаза, дыша полной грудью морским воздухом. Легче не стало. Горло загорелось огнем от перемены температур.       Небо затянуло тучами.       Кажется, на завтра передавали первый снег.       Хёнджин любил снег. Особенно первый. Для кого-то символом новой жизни, того самого пресловутого «чистого листа», были праздники: Рождество, Новый год, Чусок. А для него, Хван Хёнджина, это всегда был первый снег. Он любил смотреть, как тот падает. Ловить его руками или на язык, забавно щурясь и смеясь, когда холодные снежинки попадали ему на на ресницы и в глаза. Усыпанный с ног до головы легким, почти невесомым пушистым снегом, Хван мог находиться на улице, пока не замерзал окончательно. Он отогревал замерзшие красные руки дыханием, потому что постоянно терял перчатки. Стоя под снегом, он всегда загадывал одно и то же. Чтобы однажды эта его привычка встречать первый снег превратилась в семейную традицию. И его замерзшие руки отогревал любимый человек. Хёнджин мечтал о счастливой и любящей семье с самого детства. Он хотел, чтобы в его семье было не так, как было у него. Чтобы его щенки росли в любви. И видели любовь между родителями.       Хёнджин не заметил, как за своими думками и переговорами, и смехом Джисона и Феликса они доехали до красивого, не очень большого, но даже с виду уютного двухэтажного дома. покрашенный в бежевый цвет с темно-коричневой крышей он отлично вписывался в это место, не нарушая гармонии. Соседние дома находились на очень приличном расстоянии от него. До моря от калитки было не более пятидесяти метров. Шум волн, скорее всего, сопровождает их засыпание и пробуждение в теплое время суток, когда можно открыть окна.       Они вышли из машины, и Хёнджин замер, оглядываясь на берег. Морской солоноватый воздух наполнял его легкие, заставляя беспричинно улыбаться. По какой-то причине он вдруг почувствовал, что ему здесь будет хорошо. Какая-то приятная аура исходила от этого места.       — Как здесь хорошо! — Вырвалось у него и Феликс, услышав, улыбнулся.       — Да, Хёнджин-и, это чудесное место. Хён сам построил этот дом. И он часто полон гостей. К нам многим нравится приезжать. И я даже не знаю, чьей заслуги тут больше — атмосферы дома или его хозяина. — Они с Ханом понимающе засмеялись. — Пойдемте внутрь. Тут всё-таки холодно.       Они прошли в дом. Зайдя в гостиную, Хёнджин огляделся. Большие окна давали очень много света, делая комнату легче и просторнее и будто наполняя ее воздухом. Не было ничего лишнего и напыщенного. Уютно и тепло — так бы можно было охарактеризовать эту комнату. Хван подошел к полочкам, на которых стояло много фотографий в рамочках. Феликс с Минхо. Вместе и по отдельности.       Глядя на фото молодого Минхо, Хёнджин сглотнул. «Какой красивый» — пронеслось в голове. Минхо не стал с возрастом менее привлекательным. Можно сказать даже наоборот. Его природная красота приобрела огранку, словно алмаз. Темные волосы и проницательные глаза с длинными ресницами. Прямой нос и чуть вздернутая верхняя губа. Хёнджин провел по фотографии пальцем, словно стремясь ощутить что-то, что ему недоступно, но очень хочется познать.       На фото Минхо счастливо улыбался, держа маленького светленького смешливого мальчонку на руках. А вот они в обнимку с Бан Чаном на фоне летнего голубовато-бирюзового моря. Красивые и веселые.       Минхо не выглядит несчастным, как говорят по него Феликс и Хан. Но тут еще на него свалилось чудо в виде великовозрастного бракованного сыночка Хван Хёнджина. Хёнджин хмыкнул. Сможет ли он вписаться в эту счастливую идиллию со своей сломанной жизнью? И с теми чувствами к Минхо, которые ему сейчас нужно будет задушить. Чтобы взрастить новые. Родительско-детские. Он вздохнул, отставив фото.       — Хёнджин, ну чего ты тут застрял? Пойдем, твою комнату покажу и остальные. Как Хёнджин и ожидал, остальные комнаты были выдержаны примерно в том же стиле. Не яркие пастельные тона. Не слишком пусто, чтобы считать дом не жилым, но и без ненужной загруженности.       — Это твой санузел, гостевой. Наши с хёном комнаты на втором этаже. Там же еще две гостевых. Решили, что пока ты в гипсе, тебе будет удобнее на первом этаже. А это, — Феликс открыл дверь в противоположной стороне от его комнаты, — кабинет Минхо-хёна.       В зашторенной коричневыми плотными тяжелыми шторами комнате было темно. Феликс подошел и раздвинул их, открывая окно, чтобы проветрить. Хёнджин явно почувствовал здесь запах самого Минхо, будто въевшийся в мебель и в саму комнату. И запах сигарет. Он втянул носом. Так пахло от Минхо, когда он целовал его… Воспоминания накрыли Хёнджина, будто те самые тяжелые шторы кто-то накинул ему на плечи. Он опустился на мягкий диван, пока Феликс перебирал что-то на столе, наводя порядок. Хёнджин глубоко вздохнул, но это не помогло.       Запах альфы преследовал его, оседая на языке и пробираясь глубоко внутрь.       Хотелось насытиться им и в то же время сбежать от него.       Потому что это плохо.       Это неправильно.       Так не должно быть.       — Хёнджин, может, ты хочешь отдохнуть? Душ принять? — Феликс вывел его из тягостного потока мыслей, похлопав по плечу.       — Да, пожалуй, ты прав. Не откажусь. — Хёнджин улыбнулся, принимая помощь Феликса в поднятии с дивана.       Комната, которую ему выбрали, была очень даже приятная и уютная. Широкая двуспальная кровать, светлые, но достаточно плотные шторы, платяной шкаф, в который ему пока нечего было класть, потому что его вещи были в квартире, а ключи от нее у Чонина. А заехать за ними они пока не смогли. Феликс принес ему несколько своих вещей на первое время, и Хёнджин был благодарен другу, но решил, что в ближайшее время обязательно съездит за своими. Также в комнате возле окна стояла тумбочка с настольной лампой, мягкое кресло с минималистичным торшером возле окна и небольшой одностворчатый открытый шкаф с книгами и всякими безделушками. Хёнджину здесь определенно нравилось.       Принять душ оказалось делом нелегким. Но уже немного приспособленный к этому в больнице, он справился с этим очень даже неплохо.       Приведя себя в порядок и высушив голову и решив не укладываться, вышел в коридор. В доме было тихо. Очевидно, Феликс с Джисоном ушли к себе наверх, но Хёнджин почувствовал запах чего-то готовящегося в духовке. Он втянул носом аромат и сладко потянулся, ощущая, как заурчал от голода живот, учуяв домашнюю еду. Захватив из своих вещей блокнот и карандаш и накинув куртку, он решил выйти во двор. Хёнджин не захотел отвлекать парней, собравшись прогуляться в одиночестве.       Его тянуло к морю.       К стихии, которая могла быть совершенно разной.       Тихой и умиротворяющей и в то же время могла в другой момент стать смертоносной и бушующей.       По неровному берегу передвигаться на костылях было не очень удобно. Они проваливались и замедляли шаг, но в конце концов, он никуда не спешил и спустя несколько минут, с облегчением опустился на лежащее на берегу достаточно большой в диаметре ствол дерева.       Руки сами начали делать набросок уже почти ноябрьского холодного темного моря. Хёнджин любил рисовать, но делал это крайне редко, потому что это было просто хобби. «Пустое марание бумаги и бесполезная трата времени». — Несложно догадаться, чьи это были слова. В старшей школе ему говорили, что если немного подучиться, то из него выйдет неплохой художник. Но «подучиться» никто не позволил, и Хёнджин просто иногда баловался набросками и небольшими зарисовками.       В его немногочисленных работах зачастую присутствовали лишь темные краски. Они будто отражали его внутренний настрой. Если показать его альбом психологу, то, возможно, тот увидит в них затяжную депрессию и меланхолию. Но правда в том, что Хёнджин видел только себя изнутри таким тёмным. Мир таковым он не считал. Но выразить это и расплескать яркую акварель на бумагу почему-то не мог.       — Красиво! Не знал, что ты рисуешь! — На плечи Хвана опустился плед, согревая. Он не заметил, что пока рисовал, почти стемнело, и не почувствовал, как замерз, пока его не согрели.       — Ты многого обо мне ещё не знаешь, — Хёнджин стиснул зубы, отчего то неосознанно вдруг перейдя на ты.       Минхо присел рядом, смотря на уже почти ночное море, выдававшее себя теперь только шелестом волн.       — Но ведь мы здесь именно за этим, Хёнджин. Мы сейчас в абсолютно равных условиях. У нас с тобой впереди две недели и вся жизнь, чтобы узнать друг друга. И я очень этого хочу. Хочу узнать больше о твоём детстве, о школе, от твоих успехах и, самое главное, неудачах. Потому что, как ни странно, именно неудачи из нас делают тех, кем мы потом становимся. Хочу узнать, о чем ты мечтал тогда, в детстве, юности, и о чем мечтаешь сейчас. Хёнджин, я хочу тебе стать тем, кем не был все эти годы. По крайней мере, попытаться. Не отталкивай меня, пожалуйста! Второй раз лишиться тебя мне будет тяжело. Хоть первый раз я и не знал об этом.       Хёнджин смотрел туда же, куда был направлен и взгляд Минхо — в бесконечное темное море, слившееся сейчас с небом, и по его щекам неконтролируемо текли слезы. Он так нуждался в том, кто скажет ему эти слова. Кому он, Хёнджин, будет интересен. И почему-то Минхо хотелось верить. Хотелось верить, что эти слова, сказанные в почти уже полной, окутавшей их темноте, были сказаны от всего сердца. Минхо повернулся, когда Хёнджин спешно стирал мокрые дорожки. Минхо протянул руку, накрыв ладонью мокрую щеку. Хёнджин прикрыл глаза, не взбрыкнув на предложенную ласку. Подушечка большого пальца прошлась по щеке, задержавшись на том месте, где у него была родинка под глазом. Почти в полной темноте Минхо безошибочно ее нашел.       — Пойдем, а то уже очень холодно. Особенно здесь, у воды.       — Хён, — голос Хёнджина хриплый и будто чужой, — ты действительно так думаешь? Я тебе правда интересен?       — Хёнджин, — Минхо положил свою руку ему на колено, слегка сжимая. — Запомни, каждый человек интересен. А ты — человек. И причем совсем не чужой мне. И да, я очень хочу тебя узнать. Ты особенный, Хёнджин! — Последняя фраза была сказана особо тихо. Будто их могли подслушать, а сказать хотелось так, чтобы услышал только один человек. И он услышал. Внутри, несмотря на холод, стало чуточку теплее. Минхо поежился. — Холодно. Пойдем в дом. Там нас уже, наверное, потеряли. Пора ужинать.       Минхо помог подняться Хёнджину, и они пошли к дому. Молча. Говорить не хотелось. Каждый думал о своем. Хёнджин о словах Минхо. Минхо о том, через что им предстоит пройти, чтобы узнать друг друга и стать ближе. Ему, конечно, хотелось сказать Хёнджину много других слов. Возможно, более теплых. И сердце так колотилось, когда он коснулся пальцем холодной, но такой мягкой щеки. Но он понимал, что все зря. Не в этой жизни. Сейчас он подобрал самые правильные слова.       В теплом доме, уютно пахнущем едой, их уже действительно ждали. За накрытым столом сидели Феликс, Джисон и… Бан Чан. Они о чем-то переговаривались и весело смеялись. Хёнджин помыл руки и прошел в гостиную-столовую. Он вежливо кивнул Бан Чану и присел на предложенное ему Минхо место.       Ужин прошел достаточно весело и непринужденно. Сначала Хёнджин чувствовал себя как-то неуютно, но к концу расслабился и уже активно участвовал в разговорах, подтрунивая над Джисоном и переговариваясь с Феликсом.       Он часто на себе ловил взгляды альф, Минхо и Чана. Но это его даже не слишком напрягало, потому что во взглядах не было ничего такого, что заставило бы беспокоиться. Просто любопытство со стороны Чана и аккуратная забота со стороны Минхо.       Через пару часов Феликс с Джисоном поднялись наверх для того, чтобы собраться в аэропорт. Их рейс был поздно ночью, поэтому пора было выдвигаться, чтобы вовремя доехать.       Спустя какое-то время Хёнджин вышел из-за стола, решив немного размяться, пока Минхо с Чаном увлеклись обсуждением каких-то рабочих вопросов. Он вышел в коридор.       — … Я думаю, что раньше времени этого делать не стоит. Может, уже когда прилетим туда? — голос Феликса звучал тихо. Видимо, этот разговор не предназначался для посторонних ушей. Потом послышалось угуканье Джисона и звуки причмокиваний. Хёнджин улыбнулся. Они ему напоминали кроликов, которые никак не могли отлепиться друг от друга. — Только не вздумай без меня вскрывать, понял? А то мало ли что… — Послышался смешок Джисона, а потом его сдавленный стон. Хёнджин решил вернуться в гостиную, дабы не смущать влюбленных.       — Ты не устал, Хёнджин? — Минхо повернул к нему голову сразу же, как тот вошел. — Может, пойдешь отдыхать? Тебе ногу напрягать еще нельзя сильно.       — Да нет, Минхо-хён, все нормально. Я провожу парней, потом уже… — Минхо кивнул, не настаивая.       Проводы завершились на улице. Такси ждало ребят, пока они прощались и грузили вещи. Попрощавшись и помахав в след отъезжающей машине, провожающие вошли в дом.       Хёнджин, извинившись и сказав, что все-таки устал, отправился в выделенную ему спальню. На сегодня слишком много эмоций и информации.       Чан с Минхо, прибрав в гостиной и захватив с собой горячительное, ушли в кабинет.       Удобно расположившись в креслах, Минхо задал Чану тревожащий его вопрос.       — Как считаешь, Чан, мы сможем с ним стать ближе? Принять наше родство?       — Ближе? Кхм… — Чан закашлялся, — Минхо, я не хочу тебя расстраивать и переубеждать и надеюсь, что это только мои выводы, но я до сих пор не верю, что вы родные по крови. Прости, я знаю, что ты себя на это уже настроил, но… Между вами так искрит, что только слепой не заметит. Я бы на твоем месте пересдал материал.       — Чан, нет! Я думаю, что ошибки быть не может. По крайней мере, я не верю, что в лаборатории могли что-то напутать, — Минхо покачал головой. — И по срокам ведь подходит, понимаешь? Но вот причина побега… Хёнджин сказал, что в Америке остался какой-то друг Вонбина, с которым тот был очень близок. Возможно, когда Хёнджин снимет гипс, мы сможем слетать туда и узнать от него все подробности.       — А что, телефоны перестали существовать в этом мире? — Чан удивленно взглянул на Минхо, делая глоток горячительного из своего стакана.       — Я так понял, что Хёнджин его не знает. Иначе, думаю, уже бы позвонил.       — Может, ему пока не до этого? Ладно, на самом деле, если даже вы все-таки родственники, Хёнджин мне показался адекватным парнем. Я думаю, что он примет тебя. Ты ведь классный! — Чан рассмеялся, толкнув в плечо друга. — Такого отца любой бы захотел иметь.       — Не сочиняй, хён. Я обычный, — Минхо смущенно улыбнулся, прикрыв глаза. — Кстати, — протянул он, — Что там с твоим ежелисёнком?       Теперь очередь смущаться пришла Чана. Так удивительно, что эти два альфы, знавшие друг друга уже вдоль и поперек, наедине, все еще продолжали смущаться, как молодые омеги. Важно было то, что такими они были лишь наедине друг с другом. Это был показатель наивысшего доверия.       — Да… — Чан почесал затылок, — вроде все потихоньку налаживается. Он уже не так кусается, и мы даже перешли на ты. Минхо, я себя чувствую таким дурачком влюбленным возле него. — Он посмотрел на Минхо, поймав его взгляд. — Прости меня, друг!       — За что? — Минхо удивленно приподнял бровь.       — За то, что счастлив, — Чан пожал плечами. — Я всегда думал, что ты скорее найдешь свое счастье. А я… уже и не надеялся. Думал, что меня в конце концов охомутает какой-нибудь Сынмин версия два ноль, который вцепится в меня и женит, в конце концов на себе. Мы наделаем кучу щенят, и я буду сбегать от них всех к тебе вот в этот самый кабинет, чтобы пить с тобой виски и жаловаться на то, как меня задолбала эта семейная жизнь. А сейчас… знаешь, Минхо, я ведь готов хоть прямо сейчас сделать ему предложение.       — Ого, Чан! Я тебя не узнаю! — Минхо был действительно удивлен этими словами. — Ты никогда не был легкомысленным. Чем же он тебя так зацепил?       — Честностью и искренностью, Минхо. И он… Он не такой, как все. Он особенный!       — А имя у твоего особенного есть? Не называть же мне его ежелисёнком постоянно?       — Есть, конечно, его зовут… — Чан открыл рот, но его на полуслове прервал жуткий грохот. Минхо почти кинул стакан на стол и подорвался первым, выбегая из кабинета. В голове стучала только одна мысль. «Только бы с ним все было в порядке!»       Выскочив в коридор, Минхо едва не упал через Сынмина, пытающегося с трудом подняться с пола, борясь с силой притяжения. — О, Минхо! — Сынмин был пьян.       Минхо это почувствовал сразу по запаху и, конечно, по тянущемуся гнусавому голосу.       — Что ты здесь делаешь в такое позднее время, Сынмин? Я не помню, чтобы приглашал тебя, — Минхо протянул руку и помог тому подняться.       Сынмин путался в своих ногах, и земное притяжение все-таки тянуло его обратно на горизонтальную плоскость.       — Хмм… вообще-то я соскучился и… — Сынмин икнул, отвернувшись от Минхо, — я хотел проводить Феликса и Джисона. А их уже нет? Я опоздал? — Он расстроенно и растерянно развел руками и, не удержавшись на ногах, упал в объятия Минхо.       Дверь напротив открылась, и оттуда выглянул заспанный Хёнджин, разбуженный шумом и, испуганно моргая глазами, потирал их, зевая.       — Что случилось? — Но, увидев Минхо, прижимающего к себе Сынмина, он резко изменился в лице и, бросив, — Извините, что помешал, — он закрыл дверь, едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть ею. Минхо покачал головой, тяжело вздохнув и отведя взгляд от двери, за которой скрылся Хёнджин.       — Опачки! Минхо, а что у тебя дома делает твой пациент? — Сынмин пьяно, но нервно хихикнул, пытаясь одновременно ухватиться за шею Минхо руками, удерживая свое тело в вертикальном положении и пытаясь губами ткнуться в губы Минхо. Тот скривился, уворачиваясь от пьяных губ. — Ты открыл санаторий на дому? Ты всех пациентов к себе тащить будешь?       — Хватит ломать комедию, Сынмин. Не делай вид, что ты не знаешь, кем мне приходится Хёнджин! — Минхо отстранился от омеги, прислоняя того к стене плечом.       — Даже если и знаю, то что. Это давно уже не секрет. Чан стоял, глядя на всю эту комедию и усмехаясь, в дверях со стаканом виски.       — О, и доктор Бан здесь! — Сынмин, увидев его, криво поклонился, ухмыльнувшись и едва не упав снова. — То есть его ты позвал, а меня нет? — Сынмин вроде прошептал это, но Чан, конечно, услышал, усмехнувшись. Ким облизнул губы, глядя на Минхо. Его выражение лица выражало одновременно злость, обиду и презрение.       — Да, его я позвал, — Минхо сложил руки на груди, наблюдая за пошатывающимся, но отчаянно пытающимся удержаться на ногах Сынмином. — Мне что, отчитываться перед тобой, кого я хочу видеть в своем доме? Сынмин, мне кажется, ты забываешься. Я, пожалуй, вызову тебе такси. Думаю, ты зря приехал.       Сынмин помотал головой и прошел в гостиную к дивану, неуклюже завалившись на него.        — Я здесь полежу, если вы не против. Утром уеду, хорошо? — Сынмин протяжно вздохнул, распустил галстук, расстёгивая неслушающимися пальцами верхние пуговицы рубашки. Минхо и Чан стояли в проеме, глядя, как омега укладывается на диван, подложив декоративную подушку под голову.       Когда Сынмин, свернувшись клубочком и отвернувшись к спинке, засопел, Минхо и Чан вернулись в кабинет.       — Что это было, Минхо?       — Думаю, он всё прекрасно понимает, Чан. Наши отношения сошли на нет, и эти его отчаянные попытки что-то изменить… — Минхо опустил взгляд в стакан, на дне которого плескалась янтарная жидкость. — Он делает всё ещё хуже. Я не хочу связывать с ним свою жизнь. И дело даже не в…       Они оба поняли, о ком речь. В кабинете наступила тишина. Молчание не было в тягость. Каждый думал о своем.       Через время, взглянув на часы, Чан сказал, что поедет домой.       — Может, останешься? Твоя комната всегда свободна. А завтра с Сынмином утром вместе поедете?       — Нет, Минхо, спасибо, конечно, но мне нужно домой. Завтра с утра до работы нужно кое-какие дела поделать. — Минхо кивнул.       Проводив Бан Чана, Минхо заглянул к Сынмину. Тот мирно спал, также свернувшись в клубочек.       Возле другой двери Минхо задержался, но заглядывать, конечно, не стал. Хёнджин наверняка уже спит.       Но Хёнджин не спал. Картина, увиденная спросонья, не позволила ему еще долго сомкнуть глаза. Сынмин в объятиях Минхо. Всё это как-то не вязалось с рассказами Феликса и Джисона. Картинки происходящего сейчас наверху бессовестно терзали мысли Хёнджина. Он ворочался и заснул только под утро, уставший от муторности и путаницы мыслей в голове. Возможно, приезд сюда всё-таки был ошибкой.

***

      Утром Сынмина разбудил телефонный звонок. Застонав от слишком громкого звонка, он потянулся за гаджетом.       — Отец, не кричи на меня, — Сынмин прикрыл дверь гостиной, чтобы не разбудить никого. Голова дико болела, и хотелось выглушить сразу литр воды. Он отставил подальше от уха трубку, пока в ней был слышен крик отца. Сынмин вздохнул. Это продолжалось почти год, и казалось бы, нужно было уже привыкнуть, но нет. Нервы не выдерживали, и хотелось нажать отбой.       — Ты год не можешь сдвинуться с одной точки! Ты никчемный сын! Тупой и ни на что не способный! — Сынмин сжал кулаки и стиснул зубы. Отец никогда особо не сюсюкал с ним, а после того, что случилось, и подавно. Хотя вины Сынмина в этом не было, но отец заставлял его ощущать ее. Каждый раз при любом разговоре, практически убеждая сына в этом.       — Я делаю всё, что в моих силах, и даже больше. Ты же сам знаком с Минхо и знаешь, что с ним не так все просто… — Сынмин поморщился. Зачем он вчера так напился? Это вообще было несвойственно ему.       — Конечно, знаю. Он умный, подлец. Но я всегда думал, что воспитал тебя тоже довольно не глупым. Ты понимаешь, что у нас осталось совсем мало времени. Через месяц у меня отчёт перед Минхо, и если он всё узнает, то ты сам понимаешь, чем это закончится. — Сынмин услышал, как отец тяжело выдохнул. — Меня посадят, а твой папа… — В трубке послышались всхлипывания, прикрываемые рукой, — умрёт. Без второй операции он долго не протянет.       — Отец, я понимаю. Я правда делаю даже больше того, что могу. Но я не могу заставить его дать мне узел. И вообще, с чего ты решил, что Минхо тебя простит, если я к тому времени понесу от него?       — Дурак ты, Сынмин! Мы уже будем почти его семья. Он не станет позорить нас. Он же у нас благородный! — Ким Чонсу произнёс это с сарказмом и ехидной усмешкой. — Да я думаю, что ещё и папе твоему на операцию даст, пожалеет. Ты же ещё не знаешь! — В его голосе сквозила жуткая зависть, смешанная со злостью, — Его другой счёт принес ему бешеную прибыль. Ценные бумаги и криптовалюта, которую он сказал купить управляющему, взлетела очень сильно. И через две недели он станет почти миллионером. Ну, по крайней мере, очень-очень обеспеченным человеком. Сынмин, у тебя есть последние две, максимум три недели, чтобы заставить этого доктора заделать тебе щенков. У него же скоро гон, насколько я помню, и у тебя течка тоже. Потом он в твою сторону даже не взглянет и выкинет тебя из своей жизни, словно использованную половую тряпку. С его деньгами, думаю, он быстро найдет себе более выгодную партию.       — Отец, не надо так. Минхо не такой. Он…       — Расскажи мне тут, какой он хороший! Знаю я, что втрескался ты в него. Поэтому и жалеешь, да? А папу и меня тебе не жалко?       — Нет, отец, не говори так! Вы мне очень дороги! — Голос Сынмина задрожал.       Отец попал в самое больное.       Выбор между родителями и любимым альфой.       Самый тяжелый в жизни Сынмина.       Его папа заболел больше двух лет назад. Онкология. Сначала они с отцом тратили все, что зарабатывали оба. Все накопления ушли очень быстро. Их хватило на первую операцию и немного на реабилитацию. Сынмин хватался за любую подработку, но этих крох все равно не хватало. Ким Чонсу занимался тем, что вкладывал деньги людей, желающих заработать в прибыльные, но долгосрочные проекты. Сынмин как-то случайно обмолвился об этом Минхо, и тот загорелся идеей вложиться в какой-нибудь интересный проект, дабы потом купить Феликсу хорошую квартиру или дом, когда они с Джисоном поженятся.       Сынмин даже сначала неуклюже пытался отговорить Минхо от этой затеи. Но тот уже настроился и сказал, что кому еще доверять, если не близким? Сынмин тогда с одной стороны порадовался, что Минхо его считает близким и доверяет его отцу, но когда узнал, что отец не собирался никуда вкладывать деньги, полученные от Минхо, а решил потратить их на лечение мужа, то очень сильно поругался тогда с ним. Чонсу, пребывая в диком гневе, его тогда избил. Впервые так сильно. Сынмину пришлось сказать Минхо, что он очень сильно заболел и почти полторы недели не показываться на работе, пока не сошли все синяки и кровоподтеки.       Отец бил его и раньше. Все банально. Ему хотелось, чтобы его сын был лучшим. Желания Сынмина при этом не учитывались. Он много и старательно учился. Но, имея все-таки не совсем легкий характер, научился изворачиваться, хитрить и избегать гнева отца. Но все равно получал. Тогда он поставил себе цель — найти богатого альфу, женить его на себе и сбежать из родительского дома.       Они не были бедными, но Сынмин всегда хотел большего и, встретив Минхо, понял, что нашёл того, кто ему сможет дать всё, что он пожелает. Но просчитался. Минхо умел любить, но он также умел видеть то, что внутри человека, не взирая на свои чувства. И это умение или внутреннее чутьё его будто предостерегало, не давая связать свою жизнь с Сынмином.       Сынмин всё так же по-своему любил Минхо. Но теперь из-за действий отца ему приходилось больше давить на него в попытках женить на себе. Минхо будто почувствовал в нём эту перемену и отдалился. Он и до этого осторожничал с Сынмином, а теперь стал говорить о полном разрыве. Сынмин не мог этого допустить. Не мог и не хотел. «Насильно мил не будешь» — не про него. Он отчего-то верил, что как только Минхо его повяжет, то их любовь вспыхнет с новой силой. Он знал, что Минхо будет отличным отцом и мужем.       В его мыслях не укладывалось, что если бы Минхо хотел, то омега давно бы понёс от него. Но давление отца усиливалось. Счёт шёл на дни, и в голове у Сынмина стремительно строились новые планы и разрушались неудавшиеся старые. Появление Хёнджина никак не входило в них и грозило полностью все изменить и сломать. Он понимал, что, скорее всего, Минхо сейчас сосредоточит всё своё внимание на нём. Особенно, пока он живёт в его доме.       После разговора с отцом Сынмин сел на диван и задумался. У него оставалось совсем немного мыслей о том, как заставить Минхо повязать его. Он набрал номер на смартфоне. Сонный голос на том конце недовольно что-то пробурчал.       — Привет, это Сынмин. Знаю, что разбудил, но это срочно. Мне нужно ещё немного того, что ты давал мне на пробу. Я знаю, что он не проверен. Да и про то, что нужно строго по инструкции, тоже знаю. Да, конечно, я всё понимаю. Хорошо, жду. — Он выдохнул. План был сырой и не очень продуманный, но другого у него уже не было. На днях у Минхо должен был начаться гон, а у Сынмина течка. Это время нельзя было упустить.       Выйдя на кухню, Сынмин столкнулся с Хёнджином, который выходил на костылях из своей комнаты.       — Доброе утро, доктор Ким, — Хёнджин поздоровался и тоже направился в кухню.       — Не очень-то оно и доброе, — буркнул Сынмин. В стеклянной панели шкафов отразился его непрезентабельный вид — всколоченные волосы и опухшее лицо. — Ты здесь надолго?       — Я вам как-то мешаю? — ответил, доставая бутылку с водой из холодильника, Хёнджин, пока Сынмин смотрел на него, облокотившись спиной о кухонную панель.       — Нет, конечно! — Сынмин хмыкнул, про себя поражаясь наглости молодого альфы. — Просто интересно.       — Если «просто интересно», то можете спросить у хозяина дома. Он меня пригласил. Сколько попросит, столько и проживу здесь.       — Хамло, — Сынмин ухмыльнулся и отвернулся, наливая себе воды из графина, стоящего на столе. Ему, конечно, хотелось холодной из холодильника, но ждать, пока Хёнджин утолит жажду, не прельщало.       — Я вам пока что не грубил. И оскорблять себя не позволю. — Запах омеги неприятно щекотал нос. Хёнджин даже пытался вдыхать неглубоко, чтобы не впускать его в себя. В голове вдруг зашумело.       — Знаешь что, — Сынмин подошёл почти вплотную, прижимая Хёнджина к холодильнику. Тот был выше ростом, и сейчас Сынмин оказался в невыгодном для себя положении, когда смотрел на противника снизу вверх. — Мне плевать на то, кем ты там приходишься Минхо. Если посмеешь лезть в наши отношения, пожалеешь! — Он окинул Хёнджина раздраженным взглядом, слегка оттолкнув его от холодильника. — Со мной лучше дружить.       Маска «милого» доктора слетела с его лица, и Хёнджин в полной красе увидел того самого Сынмина, о котором его предупреждали Феликс и Джисон. И сейчас Хёнджин вдруг осознал, что он действительно не тот, кем кажется на первый взгляд.       — Я к вам в друзья не набивался и не собираюсь. У меня хватает друзей. А лезть я никуда не собираюсь, пока… — Он собрался было выйти из кухни, но Сынмин схватил его за грудки.       — Пока? Пока что..?       — Пока не увижу, что ты хочешь причинить вред Минхо-хёну. И уж поверь, я не такой беззащитный, как могу показаться, если дело касается близких мне людей.       — С каких пор Минхо тебе стал близким? Не слишком ли рано ты почувствовал себя сыночком? Или тебе что-то другое от Минхо нужно, а?       — Может и нужно, только это не твоё дело! Я не позволю тебе его обидеть или использовать! Надеюсь, ты услышал? — Хёнджин оттолкнул от себя руки Сынмина и вышел из кухни. Его лицо горело, а руки дрожали. Зайдя в комнату, он опустился на кровать, тяжело дыша. Руки покраснели и пошли пятнами. Так происходило всегда, когда он сильно нервничал. Внутри все клокотало. Ему казалось, что сейчас он поговорил не с омегой, а с каким-то монстром. Хёнджин почувствовал опасность для Минхо, исходящую от Сынмина. Не осознавая и не вдумываясь, в голове будто взвыла сирена.       Хёнджин ощутил, как ему становится тяжело дышать. Он обхватил голову руками, сжимая ее. Хотелось стянуть с себя даже майку, которая казалось бы ничем не мешала. Он царапал себе грудь, раздирая легкий материал. Внутри все пекло и горело. Внутренний зверь звал Минхо. Хёнджин застонал, повалившись боком на кровать. Тело покрылось испариной. Его запаховые железы выделяли слишком много аромата. Такое с Хёнджином происходило впервые. В Сынмине его зверь почуял врага. Опасность для Минхо. Хотя омеги никогда не являлись врагами для альф, тут же происходило что-то непонятное.       — Минхо… Минхо… — тихий стон перерастал в рык и становился все громче. Хёнджина ломало. Он хрипел и раздирал себе ногтями кожу на руках, повторяя имя альфы. Глаза заволокло пеленой, напоминающую бензиновую плёнку на воде.       Дверь открылась, и на пороге появился заспанный и испуганный Минхо. Из-за его спины выглядывал испуганный Сынмин, зажимающий нос от большой концентрации запаха чужого альфы.       — Минхо… — Хёнджин зарычал, увидев его. Вскочил, совсем забыв о ноге, и кинулся в сторону двери.       — Стоять! Альфа, стоять! — Минхо, расставив широко ноги, преградил Хёнджину путь, пытаясь поймать его взгляд. В голосе будто зазвенела стальная проволока, когда он обратился к стоящему напротив Хвану, едва сдерживающему себя и рычащему куда-то мимо Минхо. — Успокойся, Альфа. — Он взял Хёнджина за руку, слегка сжимая. — Смотри мне в глаза. Смотри мне в глаза. — Чётко. Громко. Хриплым, каким-то совсем нечеловеческим тембром. — Хёнджин медленно повернулся, встречаясь взглядом с темными, будто лишившимися радужки, глазами. Попав в эту сеть, он больше не смог смотреть куда-то еще. — Альфа! Слушай только меня. Все хорошо, успокойся. Ты в безопасности.       Минхо чувствует, как рука Хёнджина под его пальцами становится мягче, взгляд проясняется, и тело становится тяжелее. Хёнджин начинает дрожать, будто отпустив себя. Минхо подхватывает его, вдруг опадающего на пол мешком, и тянет к кровати. Укладывает, поправляя осторожно ногу.       — Вот и хорошо. Вот так, успокаивайся, Хёнджин-и! — Это милое обращение заставляет дрожащие длинные пальцы вновь обхватить руку, увитую венами.       — Мне нужно поговорить с тобой, Минхо-хён. — Он косится на дверь, но Сынмина там не видно.       — Отдохни, приди в себя, потом поговорим, хорошо? — Хёнджин кивает, не отводя глаз от Минхо, заботливо улыбающегося ему.       Будто это совсем не тот человек, который несколько минут назад остановил его одним голосом и взглядом, полностью поработив его волю. Доминантные альфы встречаются редко и не всегда выглядят так, как в ожиданиях других. Хёнджин уже второй раз сталкивался с этой способностью Минхо.       А вот Сынмин, предусмотрительно удалившийся в кухню, такого Минхо видел впервые. И это совсем не обрадовало его. Ему стало страшно. Он, конечно, слышал про доминантных альф, но не знал, что Минхо входит в их число. И впервые увидев действие контроля сознания еще и над альфой, Сынмин вздрогнул внутри.       — Ты не знаешь, что с ним произошло? — Минхо подошел к холодильнику, наливая стакан воды, очевидно, для Хёнджина.       — Н…нет, — Сынмин обхватил себя руками. — Мы столкнулись здесь, поговорили две минуты, и он ушел. А потом я услышал, как он тебя зовет. Но ты спустился первее, чем я успел тебя позвать.       — Странно. Это похоже на… Ладно, неважно. Собирайся, я сейчас приму душ, и мы поедем на работу.       — Минхо, — Сынмин посмотрел на Минхо, подбирая слова, — а ты… ты и со мной так можешь?       — Могу, Сынмин, — Минхо обернулся в проёме двери,— могу, если понадобится.