Бракованный

— Ты не знаешь, что с ним произошло? — Минхо подошел к холодильнику, наливая стакан воды, очевидно, для Хёнджина. — Н…нет, — Сынмин обхватил себя руками. — Мы столкнулись здесь, поговорили две минуты, и он ушел. А потом я услышал, как он тебя зовет. Но ты спустился первее, чем я успел тебя позвать. — Странно. Это похоже на… Ладно, неважно. Собирайся, я сейчас приму душ, и мы поедем на работу. — Минхо, — Сынмин посмотрел на Минхо, подбирая слова, — а ты…ты и со мной так можешь? — Могу, Сынмин, — Минхо обернулся в проеме двери, — могу, если понадобится. Мысли… Мысли… Мысли…        Они роились в голове и не давали уснуть или хотя бы просто успокоиться, разжигая внутри огонь заново. Хёнджина все еще немного потряхивало. Это очень напоминало отходняки, но там хотя бы понятна причина. Здесь же… Сердце уже почти не выпрыгивало из груди, но пульс все еще зашкаливал.       «Что же это было со мной? Раньше ведь никогда…» Новое, неизвестное собственное поведение пугало Хёнджина до одури. Такая яркая, необоснованная с одной точки зрения, реакция на Сынмина казалась, по меньшей мере, очень странной. Ясно же, что никакого физического вреда причинить Минхо он бы не смог. Но что-то черное и тяжелое окутывало Хёнджина внутри даже сейчас, как только он вспоминал их разговор на кухне. Будто какое-то предчувствие стучалось изнутри.       И неожиданно даже для самого Хёнджина, его внутренний зверь кинулся защищать альфу. Не омегу, как заведено природой. А доминантного, на минуточку, альфу! Хёнджин протянул руку и взял с тумбочки принесённый Минхо стакан воды. Очень сильно першило и жгло горло. Он выпил его за один глоток. Хотелось еще. Будто почувствовав, дверь приоткрылась после тихого стука, и Минхо заглянул к нему. — Хёнджин, все хорошо? Я собираюсь на работу, — он умышленно сказал «я», а не «мы», хотя ведь было понятно, что они с Сынмином поедут вместе. — Может, тебе что-то нужно? — Минхо-хён, можно еще воды, пожалуйста? — Хёнджин попытался привстать, но Минхо знаком показал ему лежать. — Лежи, я сейчас принесу. Ты хорошо себя чувствуешь? — Уже да, спасибо, — Хёнджин благодарно вздыхает. Минхо возвращается через несколько минут с графином прохладной воды. — Если станет хуже или что-то будет нужно — звони. Давай я тебе телефон доктора Бан Чана забью? Вдруг я буду занят — можешь ему набрать. — Минхо-хён, я не маленький, — Хёнджина внезапно накрывает злость от такой заботы, — не нужно так переживать за меня. Хёнджину все еще неудобно и стыдно за ту сцену, которую он устроил перед Минхо. Хотя тот ведет себя как ни в чем не бывало. Хёнджин огрызается, злится, но скорее на себя самого. — Я не считаю тебя маленьким, Хёнджин. Как и не самостоятельным тоже. Но меня беспокоит твое состояние, поэтому я переживаю. И как твой лечащий врач тоже. Хёнджина будто обдало ледяным душем. «Врач». Может, для Минхо он действительно всего лишь интересный пациент? Научный эксперимент? Как к сыну у Минхо к нему явно еще нет никаких чувств. А всё остальное, что Хёнджин успел себе надумать, — это вообще из области фантастики. «Врач от Бога», так, кажется, отзывались о докторе Ли. Обычно такие люди до глубины души увлечены своим делом. — Делайте, что хотите, — Хёнджин фыркнул и демонстративно отвернулся к стенке. Минхо внёс телефон Чана в список контактов. — Я приеду вечером, и мы поговорим с тобой, Хёнджин. Обязательно. А пока отдыхай. В холодильнике найдешь, что перекусить. Хёнджин услышал, как за Минхо закрылась дверь. Он развернулся и сел на кровати. Хотелось плакать и орать от обиды и разочарования. «Может, собраться и свалить к себе на квартиру? Ну что он, искать меня, что ли, будет? Помчится за мной?» Хёнджин услышал, как хлопнула входная дверь. Значит, Минхо с Сынмином уехали. Кулак Хёнджина в бессилии опустился на кровать. Он пытался защитить Минхо, а тот видел в нем лишь «пациента». Слезы неконтролируемо скатываются по щекам. Почему это все произошло именно с ним? Неужели природе мало того, что она не позволила ему родиться с обычным полом, так еще его и угораздило влюбиться в альфу, оказавшегося к тому же его отцом. Впервые он сам для себя непроизвольно обозначил, хоть и мысленно, свои чувства к Минхо. Это произошло неосознанно. Хёнджин понимал, что его тянет к Минхо не только физически. И от этого ни хрена не легче. Он упал на кровать, утыкаясь в подушку и, не боясь быть услышанным в пустом доме воет, разрывая и опустошая себе сердце и надрывая связки. Вымотанный и освобожденный, Хёнджин вскоре провалился в сон, еще долго всхлипывая даже во сне.       В автомобиле, движущемся по трассе, стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелыми вздохами Сынмина и шумом потока воздуха от пролетающих мимо машин из приоткрытого водительского окна. Минхо курил. В другое время Сынмин бы ему, конечно, высказал свое возмущение по этому поводу, но сейчас он понимает, что почему-то потерял на это право. И поэтому только изредка бросал на него косые взгляды. В них отражались и страх, и желание поговорить одновременно. — Мы должны расстаться, Сынмин, — Минхо первым нарушил молчание. Но это совсем не то, что хотел бы слышать сейчас Сынмин. Он вздрогнул от этой острой фразы и повернул голову в сторону Минхо. — Не смотри так. Не думаю, что это стало для тебя неожиданностью. Наши отношения пора было закончить намного раньше. Мы теряем время, которое могли бы быть счастливы с другими. — Но ведь ни у тебя, ни у меня никого нет. Какой в этом смысл? — Сынмин не знал, насколько правильные слова он сейчас говорил, но в его голове красными восклицательными знаками мигали слова отца о том, что он должен понести от Минхо в ближайшее время. Сынмин не дурак и понимал, что истерики и слезы на Минхо не сработают. — Может, поэтому и нет, что пока ты считаешь, что я твой альфа, ты не смотришь ни на кого другого. — Минхо не говорит о себе, и Сынмина это больно режет. Может, он чего-то не знает о Минхо? А возможно, отец был прав, когда говорил, что Минхо не так прост, как кажется? И запасной вариант замены Сынмина у него уже есть? Внутри поднимается волна злости. На Минхо, за то, что заставляет сейчас испытывать Сынмина такие эмоции. На отца, что загнал сына в угол своими махинациями. На Хёнджина, хотя тот вроде бы не имеет к их разрыву никакого отношения, но что-то подсказывало, что еще впереди. Особенно после сегодняшнего утра. И на самого себя, что за столько лет не смог влюбить в себя Минхо. Сынмин со вздохом отворачивается к окну. У него есть только один, последний шанс, и за него надо цепляться зубами и когтями. Больше шанса, возможно, не будет. — Хорошо. Я согласен, — после долгого молчания эти слова из уст Сынмина вгоняют Минхо в ступор. Он ожидал, как обычно, слез, истерик, возможно, даже каких-то угроз, шантажа. Он нахмурился, посматривая в сторону своего пассажира. Что-то тут не чисто. — При одном условии… — продолжает Ким, но Минхо его прерывает. — Фух, ну слава богам, а то я уж подумал, что тебя подменили, — Минхо ухмыльнулся, выбрасывая докуренную сигарету в окно. — И какое же условие, Минни? — Мы проведем твой ближайший гон и мою течку вместе. В последний раз. И больше я тебя не потревожу. Может, ты и прав, Минхо. Надо смотреть правде в глаза. У нас с тобой разные цели в жизни. Я хочу семью, щенков. А ты, по-видимому, нет. Так что, если согласен на мои условия. — Зачем тебе это, Сынмин? — Минхо сделал вид, что его не тронули слова Сынмина о том, что он не хочет семью и щенков. Хотя резанули они его не слабо. Он хотел этого всего, но не с этим омегой. — Я не смогу так быстро найти себе альфу для течки. А пить подавители в моем возрасте уже не очень хорошо. Да ты это и сам как врач знаешь. — Хорошо, я обещаю подумать, — они завернули на парковку больницы. — Чан, привет! — Минхо набрал номер друга, как только вошел в кабинет. — Занят сейчас? Можешь зайти? Есть разговор. Через пять минут дверь открылась, впуская доктора Бан Чана в белом халате. — Что-то случилось, Минхо-я? — Он вглядывался в сумрачное лицо друга, сидящего за столом. Минхо кивнул ему на диван и сам встал, перемещаясь туда же. — Сынмин что-то натворил? — спросил Чан, памятуя о том, в каком виде омега приехал к Минхо вчера. — И да, и нет, — Минхо потер лоб. — Они столкнулись утром на кухне, пока я спал, и, судя по всему, повздорили. Причины пока не знаю, но после этого с Хёнджином случилась какая-то хрень… Даже не знаю, как это охарактеризовать. Он начал звать меня, а когда я вошел, он кинулся, как дикий зверь, но не на меня, а на Сынмина, который стоял сзади. Пришлось подключить своего альфу, чтобы утихомирить его. — Ты его подавил? — Чан застыл. Он знал, что Минхо всего несколько раз в жизни использовал этот прием. — Да, иначе я бы с ним не справился. Мне кажется, что он будто угрозу почувствовал, что ли. Его запах стал прямо агрессивным. — От тебя угрозу? — Нет, думаю, от Сынмина. Его всего трясло, и тело горело, как при лихорадке. — А если он… Нет, это, конечно, может, глупое предположение, но… — Чан задумался. — А если он тебя хотел защитить? Возможно, что Сынмин ему сказал нечто такое касательно тебя, что он воспринял как угрозу. — Меня? — Минхо натужно засмеялся, но глаза его остались серьезными. — От кого? От омеги? Это смешно. — Ну, знаешь ли! Сынмин та еще сука! А Хёнджин ведь не знает всего о ваших отношениях. Поэтому я могу допустить эту мысль. Но, — Чан налил себе стакан воды, — есть еще один вариант. Но, думаю, в него ты поверишь еще меньше, чем в тот, который я тебе озвучил сейчас. Минхо внимательно взглянул на друга. — Излагай уже свои теории заговоров. Я уже сам не знаю, во что верить или не верить. — В общем, я тут в свободное время копался, изучал поведение пола Хёнджина, ну, то есть гаммы. Так вот, узнал много нового из трудов коллег. Иногда гамма меняет пол в ту или иную сторону после любого физического контакта со своим «истинным». Знаю, что этот термин, как и сама «истинность», уже почти не используется в наше время и исчезает, как и сама по себе эта форма привязанности, но тем не менее, для гамм она является основополагающей. То есть раньше это мог быть поцелуй, сам акт соития, либо даже просто прикосновение или сильный запах. Но! Есть исключения. Как всегда, нет правил без исключений, как говорится. Эти исключения относятся больше к психосоматике. Если гамма отрицает свой вторичный пол либо не принимает чувства к кому-либо, то эта интеграция может затянуться. Но внутри этот процесс уже запустился, понимаешь? — Чан посмотрел на Минхо. Но тот, задумавшись, отрицательно покачал головой. — Не совсем пока, если честно, — Минхо потирал лоб, пытаясь осмыслить и структурировать слова Чана. — Ну смотри, объясню простым языком. Поцелуй у вас уже был, и ничего не произошло, так? — Так, — казалось, Минхо смутил этот вопрос. — Но возможно, что это лишь на поверхности, верхушка айсберга, так сказать. Ведь Хёнджин принимает твоего альфу? Слушает его? Слушает. Хотя, так как он сам того же пола, он мог не отреагировать на твое подавление. Ну или просто огрызнуться хотя бы. Но, насколько я понимаю, после подавления он ведет себя больше как омега, чем как альфа, правильно? — Ну, можно сказать и так, да, — до Минхо начинает потихоньку доходить то, к чему ведет Чан. — Вот! А вкупе с психологическим стрессом от нового для себя статуса твоего сына и нежеланием, возможно, не кричи только, принять свои чувства к тебе, его внутреннее состояние находится в полном раздрае. То есть, я скажу прямо, Минхо. Скорее всего, Хёнджин испытывает к тебе совсем не сыновьи чувства. А ссора с Сынмином и его последующая реакция — это попытка защитить «своего» альфу от чужого омеги. Ты же знаешь, что у доминантных омег это качество присутствует. И, возможно, его «рождающийся» омега так и проявляет себя. — Чан замолчал, давая время Минхо обдумать сказанное им. Спустя время Минхо вскакивает с дивана. — Чушь, Чан! Это просто фантастическая чушь! — Да почему чушь-то, Минхо? Только лишь потому, что ты не веришь в мои сомнения по поводу правдоподобности ДНК? Я ведь вижу, как между вами искрит не по-детски! И не отказываюсь от своего совета переделать тест. Ты ведь и себя изводишь, Минхо! И это я тоже прекрасно вижу! Минхо поднимает рабочий телефон. — Ари, зайди, пожалуйста, ко мне, — Минхо отошел к окну, сцепив руки сзади в замок. Через пару минут в кабинет, постучавшись, зашла медсестра. — Слушаю вас, доктор Ли! — Ари, скажи мне, пожалуйста, когда ты относила или забирала тест, который я тебя просил сделать, не было ли чего-то подозрительного? Может, ты кому-то передавала его? Ари на мгновение обдало жаром. Стоило ли ей рассказывать про вопросы и просьбы Сынмина? Но ведь он в результате ничего не сделал! Значит, не обязательно, да? Не хотелось потом объяснять, при каких обстоятельствах и так далее… — Нет, доктор Ли. Я отнесла сама, передала в лабораторию. Потом, когда мне позвонили, что все готово, я пошла, чтобы забрать его и… — Минхо! Ой, простите, — дверь открылась, и в кабинет влетел доктор Хан, — Доктор Ли, там вашему пациенту из 110-й палаты плохо. Минхо с Чаном и пришедшим доктором выскочили из кабинета. Ари вышла следом. Ее саму уже несколько дней терзало одно происшествие, которое произошло, когда она забирала тест ДНК. Но возможно, это только ее надуманные мысли. Она решила, что потом обязательно расскажет об этом доктору Ли. И пусть уже он решает сам — важное это или нет. Поспав и пообедав, Хёнджин позвонил Чонину, и узнав, что сейчас часы посещений, решил съездить к нему за ключами от квартиры и заодно забрать свои вещи. Мысль остаться в квартире и не возвращаться обратно все также не отпускала. Возможно, так было бы легче и проще, находиться подальше от него. Не видеть его, не чувствовать, как заходится сердце при виде его улыбки. Все еще до сих пор кажется чудовищно обидным этот результат ДНК. Как еще один способ посмеяться над Хёнджином. В своей еще не столь долгой жизни это были первые такие сильные чувства. И вот — ему предлагают любить Минхо, как отца, а не так, как хотелось бы на самом деле. Сны с участием Минхо не отпускали, и им было все равно на то, что такое недопустимо. И, наверное, быть вдали от него было бы сейчас лучшим выходом. Такси подъехало к дому Минхо почти одновременно с самим Минхо. — Ты куда-то собрался? — Минхо вышел из машины, видя, как Хёнджин на костылях вышел из дома. — Да, — Хёнджин стушевался. Он не ожидал, что Минхо приедет так рано с работы. — Хочу к Чонину за ключами съездить и домой… За вещами, — Хван выдохнул. Рядом с Минхо ему трудно было сказать о том, что он хотел трусливо сбежать. — Понятно, — Минхо вздохнул. — Мог бы попросить меня свозить тебя. — Он улыбнулся, едва приподняв уголки губ с одной стороны. Сердце Хёнджина сжалось. Он видел, что Минхо это обидело. — Ну, мы можем отменить такси, если ты не устал, конечно, и готов ехать обратно в Сеул, хён? — Он впервые назвал его так, без имени. Минхо вздрогнул. Тепло разлилось внутри. Конечно, он мог! Даже если бы он сейчас еле передвигал ноги от усталости, он бы все равно ответил согласием на просьбу Хёнджина. К Хёнджину он повернулся уже с улыбкой, получив извиняющуюся в ответ. — Я тогда оплачу такси неустойку и вернусь. Через полчаса, дав все-таки Минхо возможность принять душ и перекусить, они уже ехали по направлению в Сеул. Хёнджин оперся на открытое окно и любовался пейзажами, вдыхая запах моря. — Ты же не хотел сбежать, Хёнджин? — Кто его придумал таким умным? Хёнджин поджал губы, когда вопрос заставил его отвлечься от проносящихся видов. — С чего ты взял, Минхо-хён? — Он не смотрел в его сторону, просто не мог. Потому что врать, смотря в эти глаза, было сложно. — Возможно, с собранной сумки в твоей комнате? — Минхо покосился на Хёнджина. — Тебе плохо у нас? Плохо… со мной? Как Хёнджин мог ответить на тот вопрос честно? Что ему не то, чтобы плохо, ему невыносимо быть рядом с Минхо и не иметь возможности разрешить себе чувствовать то, что на самом деле хочется. И только лишь в этом причина мыслей о побеге. — Нет, не плохо. Просто… Иногда мне кажется, что я кому-то мешаю своим присутствием. — Минхо вздернул брови. — Хёнджин, если ты о Сынмине, то не переживай. Скоро ты не будешь видеть его в нашем доме. — «В нашем доме» — это прозвучало так, что у Хёнджина внутри все зашлось от трепета. Как бы он хотел, чтобы это действительно стало «их» домом. Но произнес он другое. — Я не могу и не хочу быть причиной каких-то ссор, Минхо-хен. — Это не из-за тебя, не переживай. — Минхо вздохнул. — Мы к этому давно шли. Через пару недель, я думаю, все закончится. Ты расскажешь, что между вами утром произошло, Хёнджин? — спросил Минхо после недолгого молчания. — А что, Сынмин-хён ничего не рассказал? — Он взглянул на Минхо. Тот мотнул головой. — Ммм, ну, ничего особенного, просто мы немного разные, вот и всё. — И всё? — Минхо было понятно, что Хёнджин не захотел раскрывать причину их ссоры. — Да, — Хёнджин пожал плечами. — И все. Но мне нечего с Сынмин-хеном делить, так что… Мне просто не понравилось то, как он выразился в мою сторону. — Понятно, — буркнул Минхо. Они подъехали к больнице, где лежал Чонин. Минхо помог Хёнджину выбраться из машины, и они вошли в здание. Подойдя к палате, Хёнджин услышал смех Чонина и еще один, на который уже нахмурился Минхо. Хёнджин постучал и, войдя, обомлел, увидев сидящего на краю кровати Бан Чана, держащего Чонина за руку. В палате пахло цветами, которых здесь было аж три букета. Чонин, смущаясь, выдернул руку и потянулся к Хёнджину. — Джинни, привет! Чан неловко встал с кровати, смущенно улыбаясь. — Здравствуйте, доктор Бан, — Хёнджин поклонился отходящему от кровати Чану. — Вы знакомы? — Чонин был очень удивлен. — Да, знакомы, Чонин-а! Доктора Ли, ты, наверное, помнишь? — Да, конечно, здравствуйте! — Чонин слегка наклонил голову в поклоне. — Здравствуй, Чонин. И давай без «доктора»! Просто Минхо-хен. Итак, — он обратился к стоящему рядом и все еще смущающемуся Чану. — Это и есть тот, к кому ты сбегал с работы? Чан, улыбаясь, кивнул. — Вот так мир тесен! — Минхо похлопал друга по плечу. — Выйдем, пусть парни пообщаются. Когда за ними закрылась дверь, Хёнджин, улыбаясь, сжал ладони Чонина в своих. — Ну как ты, рассказывай, что тут у тебя происходит? Маленький молчун! Чонин слегка покраснел. — Хёнджин-а, я, кажется, влюбился, — он пожал плечами. — В Чан-хена? — Чонин кивнул. — Ты знаешь, я его не очень хорошо знаю, но уже понял, что он очень хороший и порядочный альфа. И еще Чан-хён — лучший друг Минхо-хёна. Для меня это показатель, потому что в его окружении я пока не заметил ни одного плохого человека. Поэтому, я рад за тебя, друг! — «Хотя нет, один все-таки есть, но это не касается Чонина». — А у тебя как, Хёнджин, как дела? — счастливая улыбка Чонина озаряет палату. Его друг одобрил его любимого человека. Для Чонина это много значит. Хёнджин ему как брат, и его мнение очень важно для парня. — Ну, мы пока притираемся друг к другу. Не знаю, смогу ли я принять его, как отца, Чонин. — В каком смысле, Хёнджин? — Чонин непонимающе смотрит на Хвана. — Ну, понятно, что тебе и ему, я думаю, нужно время. Но это же так классно — найти спустя столько лет своего отца, разве нет? И к тому же, мне кажется, Минхо-хён очень хороший человек. Хёнджин мотает головой, будто отгоняя от себя какую-то мысль. За секунды у него проносится мысль, стоит ли открываться перед Чонином, но тут же понимает, что стоит. Потому что больше не с кем обсудить то, что готово взорвать его голову. — Чонин, не знаю, поймешь ли ты меня, — Хёнджин смотрит в сторону закрытой двери, за которой скрылись альфы, и на его губах загорается маленькая, но такая нежная улыбка, что Чонин невольно перестает дышать на мгновение, не сводя глаз с такого необычного выражения лица друга. — Когда я его увидел, еще там, в магазине, до всего случившегося, мне показалось, даже через витрину магазина, что красивее мужчины я еще не встречал. И уже тогда, мне кажется, в первый раз у меня что-то екнуло. Потом, уже в больнице, я понял, что меня очень тянет к нему. А потом… Его отношение ко мне, его забота… Я влюбился, Чонин, без памяти. — О, боже, Хёнджин! — Чонин прижал обе ладони к своим губам. — Я представляю, насколько тебе тяжело, хороший мой! — Он погладил Хёнджина по волосам, и тот склонился, уложив свою голову Чонину на живот. — После новости о том, что вы родные по крови… Господи! — Я ведь его чуть не изнасиловал, представляешь? В первый день гона он приехал ко мне, бросив своих гостей на своем дне рождения. А я… — Хёнджин почувствовал, как горячие слезы, переливаясь из его глаз, заструились по щекам, растворяясь в больничном одеяле Чонина. — Хёнджин, ты не виноват, — Чонин гладил мягкие волосы альфы успокаивающими движениями. Он впервые видел Хёнджина в таком состоянии. Они вляпались оба. Но у Чонина все прошло более гладко. В то время как у Хвана такая засада. — Это же природа за тебя решала. — Чонин, — Хёнджин поднял заплаканное лицо, — ты понимаешь, что я хотел не кого-то абстрактного во время гона. Я хотел именно его. А потом… Мне конечно, немного стыдно говорить об этом даже тебе, но я был готов оказаться под ним, понимаешь? То есть мой альфа сдался! — Хёнджин, — Чонин даже подскочил после этой фразы, — так может он и есть тот самый, а? Хёнджин покачал головой, грустно улыбаясь — Он мой отец, Чонин. И мне придется как-то с этим жить. Извини, я не хотел тебя грузить своими проблемами. — Хёнджин вытер покрасневшие от слез глаза. — Теперь я верю, что Минхо-хен, а значит, и мой Чан, — он выделил это слово, — хорошие! Потому что мой друг не мог полюбить плохого человека. Мне жаль, что не смог поддержать тебя раньше, Хёнджин. Я пока не могу тебе ничего посоветовать, потому что в такой ситуации любой совет будет казаться бредом. Ты сам должен к чему-то прийти. Но ситуация действительно патовая. И помочь ничем я тебе не в силах. — Чонин, ты мне можешь помочь! — вдруг мысль озарила лицо Хёнджина. — Кажется, кто-то из твоих родителей общался с Со Вону другом моего папы. — Вроде да. Мой папа. Не близко, но они были знакомы. — Чонин, мне нужен его телефон и как можно скорее. Ты сможешь узнать? — Конечно, Хёнджин! Если он его знает, то конечно! Это меньшее, что я могу для тебя сделать. — Так, значит, твоего ежелисенка зовут Ян Чонин! — в это самое время альфы прогуливаются по коридору больницы и Минхо, улыбаясь, смотрит на смущенного Чана. — Действительно, мир очень тесен. — Да я сам в шоке, Минхо! Но я так счастлив! — Чан, не сдерживаясь, сжимает Минхо в своих больших объятиях, а тот в свою очередь кривит лицо, показывая, что ему это вроде как и неприятно. Эта их традиция — Чан обнимает, а Минхо кривится, хотя оба знают, что это наигранность со стороны Минхо, которая пошла у них с института. Тогда Чан, любитель обнимашек, любил тискать Минхо, называя его диким котом, а тот избегал объятий, но в минуты тяжелого эмоционального состояния сам приходил за этим к Чану, несмотря на то, что оба парня альфы. Эта эмоциональная связь сохранилась до сих пор. — Я рад за тебя, Чани, — Минхо наконец выбрался из объятий друга. — Чонин хороший парень, насколько я смог его узнать по рассказам Хёнджина. — У вас как? — Чан сразу переключился на друга, заметив погрустневший взгляд того. — Он хотел от меня сбежать! — Минхо удрученно пожал плечами. — Даже сумку свою собрал. Сказал, что считает себя лишним. Что мешает, но я думаю, это происки Сынмина и последствия их утреннего разговора. И, кстати, мы договорились с Сынмином, что расстаемся, — Минхо покосился на Чана, ожидая его реакции. — И что, он прям так тебя и отпустил? — Ну, не совсем «прямо так», но лучше, чем я ожидал. Он попросил провести последние наши гон и течку вместе. И потом, якобы, он спокойно уйдет. — Странно, — Чан покачал головой, ухмыляясь. — Для Сынмина странно мало для «отходных». — Я не хочу загоняться, если честно. В чем-то он прав, так быстро мы пару себе не найдем. По себе чувствую, что осталось дня три. Уже повышается потливость и постоянная жажда. — Интересно, Чонин захочет провести со мной наши циклы? — Чан, мечтательно улыбаясь, смотрел в потолок. — Ну, смотря как быстро ты завоюешь его доверие, Чан. Очень буду рад, если ты, наконец, остепенишься и будешь счастлив. — За разговорами они дошли уже обратно до палаты. — Ладно, надо поторопить Хёнджина, а то нам еще к ним на квартиру заехать за вещами.       Когда они вошли в палату, на них смотрели два милых лица. У одного горели глаза, и он улыбался, глядя на Чана. Другой тоже старался выглядеть веселым, но, столкнувшись взглядом с Минхо, опустил глаза в пол. Не хотел, чтобы тот заметил их красноту.       Распрощавшись, Минхо и Хёнджин вышли из палаты.       Остановившись возле дома, где жили Хёнджин и Чонин, Минхо вышел из машины и помог Хёнджину. — Тебя проводить? — Он кивнул на лестницу перед подъездом. — Нет, спасибо. Просто подожди меня внизу. Я постараюсь не задерживаться долго. — Хорошо, но будь осторожен. Не спеши, я подожду сколько нужно. — Он запахнул на Хёнджине воротник его куртки, и Хёнджин сглотнул. Этот жест казался таким… Интимным. Но может просто по-отечески заботливым?       К вечеру уже довольно резко похолодало, и поднялся ветер. Хёнджин поёжился. Он не спеша поднялся по лестнице, ведущей к дверям подъезда. Он спиной ощущал взгляд Минхо. И ему казалось, даже чувствовал его переживания.       Сидя в ожидании Хёнджина, Минхо оглядывался вокруг. Этот район не был ему знаком. Одинаковые трёхэтажные аккуратные дома создавали довольно уютную атмосферу. Уже загорались повсюду фонари. Вокруг неспешно прогуливались пары, несмотря на усиливающийся ветер, гонящий тёмные густые тучи по небу. Некоторые спешили домой, в уютное теплое место, где их, возможно, кто-то любимый ждал с горячим ужином. За каждым окном была какая-то своя, особенная жизнь. Минхо вздохнул. Ему вдруг вспомнились резкие и обидные слова Сынмина о том, что он не хочет семью. На самом деле, Минхо, конечно, очень её хотел. Хотел вот так же возвращаться домой, где его ждут. Эта картинка очень давно жила в его голове. Любимый омега с несколькими щенками, которые выскакивают в коридор, слыша, как открывается входная дверь, впуская отца, и с радостными криками бросаются его обнимать после напряженного рабочего дня.       А потом из кухни выходит мягко улыбающийся любимый муж, который помогает снять тяжёлое пальто и приникает к нему теплыми губами со словами: «Я так сильно скучал по тебе, любимый». Минхо едва не застонал от того, насколько ярко эта картинка предстала перед ним именно сейчас. И почему-то тот самый омега, который будет его встречать впервые за все годы обрел конкретный образ. Образ Хёнджина. Почему-то белокурые, собранные в низкий хвост волосы. Вязанный белый, в разноцветную полоску кардиган и темные домашние штаны, которые вечером Минхо будет с удовольствием спускать с него, целуя каждый сантиметр его длинных ног и утопая в нежности к любимому. Минхо зашипел, растирая лицо руками. Это просто какое-то наваждение! Надо отвлечься. Невдалеке, на другой стороне он заметил магазинчик, на котором сверху висели кисть и палитра. Он поддался порыву, надеясь, что Хёнджин еще немного задержится, и выскочил из машины. Через десять минут он вернулся с большим полным пакетом и положил его вниз на заднее сидение. Хёнджин не выходил, и Минхо забеспокоился, глядя на часы. Он закрыл машину и, несмотря на обещание ждать внизу, решил подняться. Номер квартиры он запомнил еще листая историю болезни Хёнджина. Поднявшись и найдя нужный номер, он потянул за ручку. Дверь оказалась не заперта. — Хёнджин? — Минхо тихонько окликнул хозяина. В квартире было уже темно. Лампа горела только в одной комнате. Никто не отозвался, и Минхо пошёл на свет. Пройдя чуть вперед, он увидел Хёнджина, сидящего на кровати, и стоящие перед ним две довольно объемные сумки. Рядом валялись костыли. — Я думал, ты решил меня оставить, — голос, прозвучавший с кровати, едва не разбил сердце Минхо. Хриплый и потерянный. Минхо преодолел расстояние до Хёнджина за два шага и опустился перед ним на колени. В свете единственной горящей настольной лампы тот выглядел настолько разбитым, что у Минхо ком подкатил к горлу. — Что случилось, Хёнджини? — Он провел рукой по щеке, убирая волосы с глаз, и вдруг почувствовал влажность на щеках. Внутри все рассыпалось. Он не мог видеть его таким. Минхо прижал его голову к своей груди, поглаживая по волосам. — Я звонил тебе несколько раз, потому что понял, что не смогу спустить сумки сам. Ты не отвечал, а потом и вовсе телефон отключился. — Боже, я просто выходил в магазин, Хёнджин. А телефон, наверное, сел. Как ты мог подумать, что я тебя брошу, мой мальчик? — Сердце разрывалось, и хотелось… Минхо просто обнял его и прижал к себе. Крепко. Так крепко, что Хёнджин сквозь холодную ткань пальто почувствовал, как сильно колотится сердце у Минхо. Обхватив ладонями лицо Хёнджина и поднимая его на себя, Минхо произнес, не отрывая взгляда от мокрых глаз: — Я тебя никогда не брошу, слышишь? Никогда! Чтобы ни случилось! Ты мне веришь? — Минхо не удержался и прижался губами к мокрой щеке. Совсем ненадолго. Отцы ведь целуют своих детей, правда? Его трясло внутри от того, что по его вине почувствовал этот бедный мальчик. Хёнджин обхватил его ладони, лежащие на его щеках, своими и, закрыв глаза с мокрыми ресницами, прижал их еще плотнее, а потом, слегка повернувшись, также коснулся их губами изнутри. Это такое невинное, на первый взгляд, действие пронзило Минхо от макушки до пяток разрядом. Он резко осознал, что любит Хёнджина. Любит не как сына, как должно, а совсем другой, сумасшедшей любовью. И справиться с ней будет ох как непросто. Он выдохнул и, вытащив свои руки из хёнджиновых ладоней, тихо произнес:       — Пойдем, уже поздно, — Минхо поднял костыли и подал их Хёнджину. Сам взял сумки и вышел на площадку, дожидаясь, пока Хван закроет дверь.       На втором пролете было немного темновато. — Осторожно, Хёнджин, не спеши, — Минхо притормозил немного. Вдруг, промахнувшись костылем мимо ступеньки, Хёнджин едва не упал. Минхо, бросая сумку, поймал его второй рукой, подхватив под талию. Их лица застывают напротив друг друга. Оба тяжело дышат. В глазах друг друга они видят страх и растерянность. А ещё то, что видеть не должны. Минхо приходит в себя первым. Он ставит сумки на пол и, подхватив Хёнджина на руки, несет его вниз по лестнице. Хван, обняв его за шею, молчит, уткнувшись носом куда-то в воротник густо пахнущего альфой пальто. Минхо сажает его в машину и возвращается за сумками, которые грузит в багажник. Оставаясь возле закрытого багажника, Минхо закурил. Сигарета заметно подрагивала в его пальцах. Мысли путались и сбивались. Внезапно идея Чана насчет повторного ДНК показалась ему не такой уж и глупой. От ошибок никто не застрахован. Ну, а если и повторный окажется таким же, то останется просто принять и полюбить Хёнджина так, как положено, отбросив свои эгоистичные потребности. Минхо затушил сигарету и с какой-то новой решимостью направился в машину, кутаясь от пронизывающего ветра. Сначала они ехали молча. Хёнджин лишь изредка ерзал на сиденье, пытаясь устроиться удобнее. — Тебе неудобно, Хёнджини? — Голос Минхо мягкий, в противовес тому, что уже успел надумать себе Хёнджин. — Я тебя расстроил, хён? — Хёнджин пропустил вопрос мимо ушей. Он бы сам не смог начать разговор. — Совсем нет. А чем ты должен был меня расстроить? — Минхо едва улыбнулся уголками губ. — Своей беспочвенной истерикой. Сначала я сам хотел от тебя съехать, а как только появился такой шанс, сразу пустил нюни, как омежка какая-то. — Хёнджин смотрел на Минхо, пытаясь не пропустить ни единой эмоции, отражающейся на его лице, пока он говорил. Но мягкая улыбка не сходила с губ альфы, и никакого отвращения или другой негативной эмоции он не увидел. — Хёнджини, ты совсем не похож на истеричную омегу, поверь мне. Я лично знаком именно с таким, и, знаешь, у вас ничего общего, — Минхо ухмыльнулся, увидев, что Хёнджин понял, о ком речь, и тоже улыбнулся, — А то, что с тобой в последнее время происходит, это, скорее всего, какой-то сбой в твоей гормональной системе. Но мы это выясним, обязательно. И с чего ты вообще взял, что альфы не могут так себя вести? У нас тоже есть слезные железы, и мы можем пускать из них слезы. И у нас тоже есть нервы, и мы можем сорваться и перенервничать. Это все нормально, не загоняйся. — Свободной рукой он слегка сжал пальцы Хёнджина, лежавшие на колене Хвана. Хёнджин после этих слов выдохнул так много воздуха, что казалось, он его держал в себе всю дорогу. То, что произошло между ними в квартире и на лестнице, они, будто сговорившись, решили не обсуждать. Да и что там обсуждать? То, что там произошло, не поддавалось здравому смыслу. Каждый из них думал, что ему показалось. Потому что это тупик. Но лишь у Минхо тлела маленькая хрупкая надежда, которой он пока не хотел делиться, чтобы не обнадеживать или, наоборот, не расстраивать зря Хёнджина. Они подъехали к дому. — Посиди пока, я сейчас сумки занесу, потом тебе помогу, хорошо? — Хёнджин коротко кивнул, не споря с Минхо. Минхо открыл багажник и, взяв сумки, отнес их в дом. Вернулся и помог Хёнджину вылезти из машины, а сам полез за пакетом на заднее сиденье. Легкий мороз щипал щеки, и Хёнджин выдохнул изо рта пар. Внезапно он увидел, как в свете фонаря закружились, опадая на землю первые снежинки. — Первый снег, — улыбнувшись, прошептал он. Оставив костыли на пороге, он стал на нижнюю ступеньку и поднял руки кверху, ловя на них падающие полупрозрачные звездочки. С каждой минутой их становилось все больше, и они сами становились крупнее. Ветер кружил их в воздухе, то опуская, то вновь поднимая вверх. Упавшие, они уже слегка покрывали белым кружевным покрывалом темную невзрачную землю, делая ее празднично украшенной. Минхо, обернувшись, увидел самое красивое зрелище, которое только можно было придумать. Хёнджин улыбался так искренне,подняв голову и глядя на падающий снег, что у Минхо защемило сердце. Так выглядел самый счастливый и самый красивый человек на свете. Он тихо шел к нему, и губы сами по себе невольно расплывались в улыбке. Для него снег не был чем-то особенным. Раньше. — Хён, иди ко мне, пожалуйста! — Хёнджин протянул к нему руки. Минхо подошел и поставил пакет на верхнюю ступеньку и сам встал там же, глядя на Хёнджина. — Обними меня, хён, — в его глазах отражалось счастье в виде мириад падающих снежинок. — Пожалуйста! И Минхо не смог отказать. Он встал позади Хёнджина, обняв его со спины. Хёнджин прижался к нему всем телом. И Минхо замер. Это было сильнее, чем все то, что сегодня с ними произошло. Хёнджин по-детски засунул свои ледяные руки Минхо в рукава, и так они стояли, смотря в темное ночное небо, которое кидалось в них снежинками, уже превратившимися в хлопья. — Ты не замерз? — Минхо коснулся виска Хёнджина своими губами, оставляя теплый след на нем. — Я всегда мечтал встретить первый снег вот так, — прошептал Хёнджин, прикрыв глаза и слегка покачиваясь в объятиях Минхо. Он не договорил окончание фразы. Оно пока не нужно. Но в душе его желание уже исполнилось. Он в объятиях любимого человека. И первый снег. И пусть всё пока не так однозначно, но душа Хёнджина парит. Вместе с этими кружевными снежинками, которые, кажется летят, не на землю, а поднимаются с нее в темное невидимое сейчас небо, переворачивая представление о том, что должно быть все по-другому.