Бракованный

— Я уверен, что Хёнджин тебе не сын, Минхо. И он любит тебя, — пальцы вновь дернулись и теперь Чан был уверен, что ему не показалось. Возможно, сейчас сквозь свое бессознательное состояние Минхо его слышит. И так реагирует на слова, значащие для него слишком много. А значит… — Минхо, я найду Хёнджина, обещаю тебе! Если это ускорит твое выздоровление, то я из-под земли его достану. Обещаю, Минхо-я!       Самолет только коснулся шасси посадочной полосы, приземлившись в международном аэропорту города Денвер, а Хёнджину уже захотелось обратно, в Инчхон. Пусть его там уже и не ждут, но в груди что-то ныло и тянуло, будто набатом настойчиво настукивая о том, что ему нужно быть сейчас совсем в другом месте.       Он уже потерял счет времени, проведенного в пути, добираясь сюда с пересадками. Ужасно ныла спина и хотелось просто лечь и проспать сутки не вставая. С загипсованной ногой путешествовать на такие дальние расстояния — то еще приключение.       Во время полета, пока он дремал, ему снилась какая-то ерунда. Он даже случайно разбудил своего соседа, сидевшего рядом, когда что-то громко бормотал во сне и размахивал руками. Хёнджин не помнил сам сон, но помнил только какое-то сжимающее, давящее ощущение, которое не оставило его и после пробуждения.       Такое, как при сердечном приступе, когда жжет в районе сердца и сжимает его в тисках. Будто вдыхаешь свои последние глотки воздуха.       Хёнджину и самому вдруг становится тяжело дышать, но ощущается это странно. Словно плохо не ему самому, потому что эта тянущая боль внутри больше напоминает тоску. Глубокую тоску. Когда сердце рвется к кому-то. К кому-то, кто уже потерян для тебя. И от этого чувства так горько, что когда Хёнджина будит обеспокоенная стюардесса, он просыпается в слезах.       Наверное, кому-то его терзания, его проблемы покажутся смешными, нелепыми и не стоящими внимания. Где-то гибнут люди, засуха, голод, войны, а тут он, со своей «любовью». Казалось бы, ну нашел ты отца, живи и радуйся, что он оказался хорошим человеком и, как оказалось, даже не бросал тебя по своей инициативе. Просто другой родитель так решил — решил, что вам будет лучше без него. И Хёнджин бы и радовался, если бы не одно «но». Эти ненужные никому чувства, которые появились еще до того, как он узнал, что предмет этих чувств может быть ему родным отцом. И даже после подтверждения этого тестом, чувства никуда не делись. А это уже попахивало инцестом.       Может, Хёнджин и молодой, может, и глупый, но интуиция подсказывала ему всё это время, что Минхо тоже к нему испытывал не совсем родительские чувства. Только он эти «неправильные» чувства в себе мог побороть и ясно это дал понять Хёнджину в их последний вечер. «Правильность» и порядочность Минхо не даст им вырасти во что-то иное, большее. Именно поэтому Хёнджин всё решил сделать сам.       В ту ночь, сбежав из дома Минхо, он поехал к себе на квартиру. Мысли в голове разрывали её и не давали спокойно уснуть. Первым желанием было наказать Минхо, исчезнув из его жизни навсегда, но потом ему пришла другая, более здравая идея, в голову. Сделав пару звонков, он купил билет на ближайший самолёт до Ванкувера и оттуда до Денвера, и уже через несколько часов был на пути к исполнению своего второго плана.       Наказать захотелось по-другому. Просто доказав, что Минхо был неправ. Хёнджин доверял своей интуиции. Он подозревал, что с тестом что-то нечисто. И решил всё-таки либо уже понять, что ей, этой самой интуиции, можно полностью доверять, либо вернуться обратно, признав, что неправ был как раз он. И тогда, возможно, Хёнджин сделает так, как нужно, и попытается полюбить Минхо как отца. А пока, он, постаравшись не углубляться в свое состояние, взял такси и отправился по адресу, который был написан у него на половинке тетрадного листа.       Путь предстоял неблизкий, и Хёнджин придремал под монотонную болтовню из радио, работающего в такси. Но нормально поспать у него не получилось. Ему опять снились какие-то ужасы. Чудовище, изрыгающее пламя, почему-то с глазами и ухмылкой Сынмина, пыталось душить его своими волосатыми лапами. Хёнджин понимал, что уже начинает задыхаться, пытаясь пальцами из последних сил отодрать от себя холодные когтистые лапы, но чувствовал, что проигрывает, и силы постепенно покидают его. Вдруг чудовище ослабило свою хватку, когда сзади ему прилетел удар по огромной голове. Зарычав и выпустив язык пламени, которое слегка припалило Хёнджину волосы и обожгло жаром лицо, монстр переключился на того, кто посмел его ударить. Хёнджин услышал знакомый голос, от которого даже во сне сильнее забилось сердце.       Минхо.       Хёнджин закричал, пытаясь отогнать, перетянуть на себя внимание напавшего теперь на Минхо чудовища, но из его горла не слышно было ни звука. Минхо же, будто и не боролся со зверем, глядя на Хёнджина глазами, полными слёз, но с улыбкой.       Ему вообще редко снились подобные сны и чаще всего он вообще их не запоминал, но именно эти, в дороге, ему казались настолько реалистичными, что он проснулся, второй раз за несколько часов с мокрыми глазами.       — Вам помощь не нужна? — Хёнджин поймал в зеркале заднего вида взгляд водителя.       — Нет, спасибо, единственное… Воды у вас не найдется? — он потер шею, которую будто действительно душили.       Он поблагодарил водителя за переданную назад закрытую прохладную бутылочку.       Вскоре такси остановилось у нужного дома.       Хёнджин вышел из автомобиля. Огляделся. Он был здесь, кажется, пару раз, но почти ничего не помнил. Однажды он забирал отсюда пьяного Вонбина, когда тот устроил в гостях истерику, с которой не смог справиться даже сам хозяин. Хёнджин всегда удивлялся, как папа мог подружиться с Со Вону. Жили они очень далеко друг друга и сошлись только на том, что могли вечно друг другу жаловаться на свою несчастливую судьбу и мерзких альф, которым нужно было от них «только одно», при этом не забывая пользоваться этими самыми альфами довольно-таки часто. Вону никогда не нравился Хёнджину. Он думал, что если бы не влияние этого человека, Вонбин мог бы построить свою жизнь с кем-то другим, возможно, тогда и жизнь Хёнджина сложилась бы иначе. Именно Вону чаще всего говорил, что омегам хорошо и без альф, и отвергал всех, с кем пытался построить отношения, пусть и временные, его друг.       Хёнджин не был в Америке больше двух лет, а не видел Вону еще дольше, потому что последние года полтора до того, как Хёнджин уехал в Корею, общение папы и его друга почти сошло на нет. Именно тогда он и заметил, что папе было бы намного лучше жить без такого «друга». Они, конечно, так и не стали любящей семьей, но Вонбин стал значительно добрее к сыну, что не могло не радовать Хёнджина. Однако это уже не смогло заставить его передумать и остаться в Америке.       Он подошел к белой двери такого же выбеленного, похожего на многие другие здесь, дома. Взгляда по сторонам хватило, чтобы понять, что особо за территорией вокруг никто не ухаживает. То тут, то там торчали стебли и целые пучки нескошенной пожухлой травы. Валялся мусор, нанесенный ветром. Было видно, что хозяину нет особого дела до благоустройства придомовой зоны. Да и сам дом выглядел на фоне других будто заброшенным.       Палец нажал на звонок, и через долгую минуту и едва слышный топот внутри, дверь открылась, но Хёнджин не сразу увидел, кто ему открыл, пока не опустил взгляд вниз. Держась за дверь одной ручкой, а второй почесывая живот через грязную майку, перед ним стоял совсем маленький мальчик.       Хёнджин слегка наклонился, насколько ему позволила загипсованная нога, и улыбнулся несмышленышу. На вид ему было года три. Темные, густые, отросшие волосёнки завивались, делая его похожим на ангелочка. Щечки смешно надувались, даже когда он просто смотрел своими маленькими-бусинками глазками. В его взгляде не было страха, что перед ним чужой человек. Штанишки задрались до колен, а носок почему-то был один. — Привет, малыш, а где твой папа? — Тям, — мальчик показал ручкой куда-то внутрь дома, — спить. Он уталь, — и, не дожидаясь, пока гость что-то еще спросит, побежал в ту сторону, где, по его словам, спал папа.       Хёнджин прошел внутрь, закрыв за собой дверь.       В большой комнате, в которую он проследовал за малышом, действительно, развалившись на диване, спал Вону. Работал телевизор, на который тут же залип пацаненок. Вокруг стояло немыслимое количество пустых бутылок и всяких других банок. Валялись грязные коробки от пиццы, смятые баночки из-под энергетиков. Хёнджин протяжно вздохнул, обводя взглядом комнату. Он проходил почти через такое же детство, но у него хотя бы был дядя, который периодически пытался бороться с запоями Вонбина и забирал к себе малыша, если это не удавалось. Судя по всему, здесь бороться было некому. — Нет-нет, ты что, брось сейчас же! — Хёнджин довольно резво для человека с поломанной ногой, подскочил к мальчику, который тянул в рот недопитую банку с энергетиком. — Ты что-нибудь кушал? Кушать хочешь? — Мальчишка посмотрел на него и кивнул, поглядывая на похрапывающего Вону.       Хёнджин не видел того давно и, увидев, понял, как сильно он постарел и изменился за эти годы. Раньше, что ни говори, Вону был очень привлекательным омегой. Высокий, темноволосый, с густой копной тёмных волос, с достаточно красивой, статной фигурой, он всегда привлекал к себе внимание альф. Но его противный характер и длинный язык мешали ему построить нормальные отношения с ними. Но, судя по всему, родить от одного из них, он все же смог. Когда Хёнджин видел его в последний раз, ни о каких щенках не было разговоров. — Как тебя зовут, малыш? — Хёнджин присел на стул и обратился к ребенку. — Меня зовут дядя Хёнджин. — Кёнху, — малыш отправил в рот кусок пожухлого коричневатого яблока, валяющийся рядом с ним на тумбочке. — Кёнху, а ты знаешь, где твои чистые вещи, в которых вы с папой ходите гулять? — Малыш кивнул, закручивая подол майки пальчиками. — Покажешь мне?       Они прошли во вторую комнату, очевидно детскую, где царил такой же беспорядок, и стояла жуткая вонь от ночного горшка, уже полного и очевидно, давно не убираемого. Хёнджин зажал нос пальцами и скорее распахнул окно, чтобы хоть немного избавиться от ужасного запаха. Судя по всему, запой Вону затянулся. Вообще было странно, что ими до сих пор не заинтересовались органы опеки.       Хёнджин вытащил наугад несколько детских вещей и как можно быстрее покинул комнату.       Для начала он отвел малыша в душевую и как мог умыл его и немного обтер мокрым полотенцем. Мальчик совсем не сопротивлялся и с удовольствием подставлял милую мордашку под струи воды. Затем они вернулись в комнату, где всё ещё похрапывал Вону, и Хёнджин одел малыша. — Для начала мы с тобой сходим покушаем. — Уля! Я буду куфать! — закричал мальчик и поднял ручонки вверх. Его глазки засверкали, а на уже чистых щечках показались ямочки от улыбки. У Хёнджина что-то ёкнуло внутри. Он будто вспомнил вновь себя. Вону не проснулся даже от крика малыша, поэтому Хёнджин, кое-как найдя карандаш и написав на коробке от пиццы послание Вону, что он взял ребенка прогуляться и скоро вернет, поспешил выйти из дома.       Обнаружив недалеко от их дома кафе, Хёнджин заказал много разной еды для малыша, и сам решил перекусить. На удивление, особо не общавшийся раньше с маленькими детьми, он чувствовал себя в компании с малышом довольно комфортно. Они хохотали до слез, когда малыш перепачкал нос сахарной пудрой из десерта, решив вдруг его понюхать; потом Хёнджин помогал ему, наматывая лапшу на палочки и поил морсом, когда у Кёнху были заняты ручки едой.       Они наелись и неспеша прогулялись обратно до дома. Было понятно, что малыш тоже не особо спешил туда. Он смеялся, бегал за птицами, собирал какие-то травинки, веточки и цветочки, и когда они почти дошли до дома, протянул этот самодельный букетик Хёнджину. — Ня, дядя Хёндзин, это тебе, — Хёнджин присел на лавочку и, взяв из маленьких ручек предлагаемый ему подарок, не сдержавшись, обнял малыша. Слёзы стояли в горле комом и душили его. Осознание, что ещё одна маленькая жизнь может быть загублена, терзало ему сердце. Они так и сидели несколько минут возле дома в обнимку. Кёнху не вырывался и даже прижался к Хёнджину, обхватив его руками за шею. Впервые Хёнджин осознал, что очень хочет, чтобы его вот так обнимали родные ручки, хочет целовать и смотреть на своего ребенка. Внутри что-то будто перевернулось и тепло разлилось по венам, когда Кёнху вдруг клюнул его маленьким поцелуем в щеку. — Ты не уедесь, дядя Хёндзин? — прошептал мальчик, уткнувшись в воротник чужой куртки. Этих слов Хёнджин уже не выдержал. Он прижал к себе малыша сильнее, и слезы полились градом, когда он взглянул в полные мольбы детские глазенки. — Уеду, малыш, но тебя я не брошу, — Хёнджин поднялся и, взяв мальчика на руки, шагнул в дом, опираясь второй рукой на костыль.       Вону также спал, только отвернувшись в другую сторону. Хёнджин принес из детской комнаты несколько игрушек, предварительно затаив дыхание, потому что, комната до сих пор не проветрилась, как следует.       Пока малыш уселся играть с принесенными игрушками, Хёнджин отфоткал весь царивший беспорядок, батарею пустых бутылок из-под алкоголя и запущенную грязную детскую комнату Кёнху. Затем сделал фото спящего Вону и только после этого, откопав на кухне перчатки, принялся за уборку.       Малыш, увидев это, бросил свои игрушки и принялся помогать, за что Хёнджин был ему благодарен, так как из-за гипса ему не всё удавалось сделать самому. Они собрали в пакеты весь мусор и убрали самую видимую грязь. Хёнджин перемыл посуду, которой в доме к тому времени уже не осталось чистой совсем. Едва скрывая брезгливость, Хёнджин избавился от причины жуткой вони в детской комнате, поменял постельное белье у малыша на кровати, благо, оно было, и только после того, как дом стал выглядеть более безопасным для нахождения в нем ребенка, он прошел в гостиную и стал будить Вону.       Это оказалось делом непростым, но спустя минут десять-пятнадцать мужчина все-таки открыл глаза.       — Ты кто, блять, такой? — просипел он, оглядывая спросонья Хёнджина, — И что ты делаешь в моем доме?       — Я Хёнджин, сын Вонбина. Не узнаешь? Ты до чего довел свой дом и ребенка, Вону? — Хёнджин не хотелось церемониться с еще не до конца протрезвевшим Со.       — Тебя это не должно ебать, Хёнджин, сын Вонбина, — Он с трудом приподнялся, потирая лицо. — Кёнху, где ты есть, мелкий гаденыш? Принеси мне воды!       Хёнджин увидел, как малыш сорвался с места и побежал за водой.       — Кёнху, малыш, вернись на место и играй с игрушками. — Хёнджин мягко остановил мальчика, — Твой папа сам в состоянии принести себе воды, — Кёнху замер в нерешительности, переводя испуганный взгляд с Вону на Хёнджина. — Иди, малыш, иди. Взрослым нужно поговорить, — схватив машинки, Кёнху убежал в свою комнату.       — Какого хрена ты командуешь в моем доме и моим сыном? — Вону вскочил, кинувшись на Хёнджина. Но тот опередил его, впечатав кулак в опухшую и перекошенную физиономию. Он сам едва устоял на ногах, тогда как Вону повалился на диван, держась за горящее от удара место. Струйка крови сбежала с рассечённого уголка губы. Вону вытер ее тыльной стороной ладони, взглянув на Хёнджина. Тому показалось, что взгляд напротив наконец приобрел осознанность.       — Потому что ты, слабохарактерная сволочь, которая медленно убивает своего сына. Посмотри, во что ты превратил свою жизнь — это позор! Грязища вокруг, ребенок голодный! Вону, я ведь могу и в опеку обратиться, чтобы у тебя забрали сына! Я сделал фотографии того, что творится у тебя в доме, и уж поверь, сделаю всё, что в моих силах, чтобы малыша у тебя отобрали! — Хёнджин навис над сидящим мужчиной. Его трусило от злости на этого человека, который напомнил ему о собственном несчастливом детстве, ткнув буквально носом в такого же мальчишку, каким он ощущал себя. С одной лишь разницей — малыша можно было еще спасти. Вону, вжался в спинку дивана, и казалось, что его действительно напугал такой Хёнджин. — Ты же жизнь ему ломаешь! — Хёнджин вдруг обмяк и сел рядом с Вону на диван. — Ты ведь видел, как я рос. Неужели считаешь, что это правильно — не любить своего собственного ребенка? Так же, как меня не любил мой папа?       Вону вдруг протяжно вздохнул и повернулся к Хёнджину.       — Вонбин любил тебя, Хёнджин. Он просто не умел показывать этого.       — Он ненавидел меня. Но я даже не знаю за что, Вону. Ты ведь наверняка знаешь многое, расскажи мне. Я прилетел ради этого. Ради того, чтобы узнать тайну своего рождения и такого отношения к себе папы, потому что сейчас это вопрос буквально всей моей дальнейшей жизни. Ты мне расскажешь? — он повернулся к сидящему рядом Вону. Малыш Кёнху выглянул из детской и, почувствовав перемену в настроении папы, вскарабкался на его колени, обхватив ручонками руку Хёнджина.       — Пап, дядя Хёндзин холосый. Он меня наколмил и мы ублали, видис, как чисто? — он обвел своей маленькой ручкой вокруг, показывая чистоту. Хёнджин улыбнулся и сжал своей рукой маленькую детскую.       — Хорошо, Хёнджин. Позволь мне принять душ, прийти в себя, и мы поговорим, — Вону впервые улыбнулся своему сыну и, потрепав его по голове, пересадил к Хёнджину на руки.       Когда где-то через полчаса он вышел из душа, то в его животе сразу заурчало от запаха, ощущающегося в комнате. Хёнджин с малышом распаковывали пакеты с заказанной едой.       — Честно, я даже не помню, когда нормально ел в последний раз, — Вону грустно улыбнулся.       — Тебе прежде всего нужно думать о том, что рядом с тобой есть человек , который зависит от тебя и от твоего отношения к нему, Вону. И он, в отличие от тебя, не может питаться только спиртным и пиццей.       — Да, я… Я знаю, Хёнджин, но у меня сейчас сложный период в жизни. И я действительно слабак. Всегда учил твоего отца, что мы, омеги, должны быть сильными и не зависеть от альф, а сам… влюбился, как последний болван. А он… вот, — Вону кивнул на мальчишку, уплетающего пончик, — узнал, что я беременный, и исчез.       — И ты винишь сейчас во всем Кёнху, — Хёнджин криво усмехнулся. — Что бы ты не говорил мне, но я видел все детство точно такое же отношение к себе. Только разве дети виноваты, что их родители несчастны? Как можно винить ребенка, который не просился на свет в том, что его родители не вместе или несчастливы? Вону, расскажи мне то, чего я не знаю о своем рождении. Теперь, когда папы уже нет, мне очень важно это узнать.       Вону задумался.       — Что ты хочешь узнать, Хёнджин?       — Кто мой отец? Почему папа сбежал из Сеула вместе с братом? Расскажи всё, что знаешь.       — Да, разговор будет долгий, — Вону усмехнулся. — И я, кстати, предлагал Вонбину рассказать всё это тебе давным давно. Но он почему-то этого так и не сделал. На самом деле, Хёнджин, он действительно любил тебя. Пусть и не совсем так, как должен был. Он скорее ненавидел самого себя за то, что с ним произошло, — тяжелый вздох повис в воздухе. — Когда они с Сончаном жили в Корее, Вонбин встречался долгое время с одним альфой. Он часто вспоминал, что это был самый чудесный человек, которого он только встречал в своей жизни. И как же сильно он жалел, что ты не его сын.       Хёнджин вздрогнул от этих слов. Сердце забилось быстрее, и он крепче сжал в руках палочки, которыми ел.       — Они любили друг друга? — вопрос сам собой материализовался из мыслей Хёнджина и озвучился.       —Да, судя по рассказам Вонбина, и вроде дело даже шло к свадьбе. Но однажды Вонбин в клубе познакомился с другим альфой, и у них закрутился роман. Твой папа не мог, да и не хотел бросать Минхо, того альфу, с которым жил. Он любил его, и понимал, что с ним его жизнь будет идеальной. Думал, что это увлечение пройдет, и всё вернется на круги своя, но получилось так, что случайная беременность от того, другого альфы, перечеркнула его планы. Вонбин предложил ему жениться на нем, чтобы у ребенка была полноценная семья. Но тот оказался козлом и мало того, что отказался от Вонбина и ребенка, так еще и пообещал, что если тот не уедет из Сеула, то будет его шантажировать и всё расскажет Минхо, который к тому времени уже подавал надежды в медицине. Вонбин пытался убедить его, что просто выйдет замуж за Минхо и больше никогда не побеспокоит его, но… Тот альфа был намного старше него, влиятельнее и, как оказалось, давно и прочно женат. Проблемы ему были не нужны, и Вонбин, не захотев ломать жизнь Минхо, сбежал. И никому не рассказывал об этом, боясь, что это как-то может выйти и навредить Минхо. Сончану тоже наплел ерунды, сказав, что Минхо изменил ему, чтобы тот случайно не позвонил ему и не проговорился. Вот так, Хёнджин. Из-за одной глупой ошибки и желания потешить свое омежье самолюбие Вонбин испортил свою жизнь, но благодаря ей, на свет появился ты.       — Ага, бракованный, которого папа стеснялся и…       — Джинни, — Вону впервые обратился этим именем к нему, — он называл тебя всегда «особенным», а не «бракованным». Но да, вел себя с тобой иногда по-свински, согласен. Не знаю, что творилось в его голове, но знаю, что однажды он хотел вроде как связаться с Минхо и попытаться поговорить, возможно, вернуть всё, если еще не поздно. Но в соцсетях увидел фото, где Минхо стоит счастливый с мальчиком на руках, который подписан, как его сын, и разозлился, решив, что Минхо недолго переживал и женился, уже даже успев заделать сына.       — Это его приемный сын. Сын погибших друзей, которого он усыновил. — Хёнджин не заметил, как произнес это вслух, задумавшись.       — Ты нашёл его? — Вону взглянул с удивлением на Хёнджина.       Тот вздохнул, поднеся порцию кимчи ко рту.       — Да, он спас меня, случайно, на улице, — он кивнул на загипсованную ногу. — А могло быть и намного хуже — меня уже могло не быть. Я ему показался знакомым. Так мы и узнали, что папа и Минхо были знакомы.       — Минхо, наверное, решил, что ты его сын? — Вону усмехнулся, а Хёнджин кивнул в подтверждение. — Да, там по срокам все могло сходиться. Вонбин тоже сначала подумал, что ты мог быть от Минхо, и даже думал, что сможет вернуться. Но когда ты родился, надежды рухнули. Ты маленьким был очень сильно похож на того альфу, из клуба. Твой вторичный пол, кстати, определился?       Хёнджин вздохнул.       — Пока что я альфа, но… Есть небольшие сомнения, что это окончательно.       — Дядя, папа, я наелся, мозно я пойду поиглаю, — Кёнху потирал ручками круглый живот, забавно надувая щеки. Взрослые, глядя на него, засмеялись.       — Конечно, иди, малыш! — Вону смотрел вслед убегающему малышу. — Спасибо, Хёнджин. Не думал я, что для того, чтобы самому одуматься и переосмыслить свою дерьмовую жизнь, мне нужно было рассказать тебе твою. И раз уж пошли такие разговоры, я хочу признаться тебе еще кое в чем. Ты, наверное, не любил меня в детстве, потому что я мешал твоему папе строить отношения. Но теперь я могу признаться — я любил твоего папу, и не только как друга, — Хёнджин взглянул из-под челки, но удивления не высказал. — Ты знал? — удивлен оказался Вону.       — Догадывался, когда сам повзрослел. Ты его так защищал, так оберегал от альф. И взгляды я иногда замечал, не совсем дружеские, — Вону грустно улыбнулся. — А он знал?       — Знал, но не мог ответить взаимностью. Говорил, что его только альфы привлекают, хотя пару раз мы…       — Ой, нет, давай без подробностей, Вону, — Хёнджин замахал руками, а омега засмеялся. — А у тебя что случилось? — Они одновременно посмотрели на играющего машинками малыша.       — Я после смерти Вонбина долго не мог прийти в себя. Мы ведь и общаться почти перестали, потому что я понял, что не могу уже с ним быть просто как друг. Но иногда все-таки пересекались у общих знакомых, на каких-то вечеринках. Я ему предлагал просто сойтись и жить. Здесь ведь это не возбраняется. Но он не захотел. Год назад я познакомился с альфой, мы вроде начали встречаться. Он вытянул меня из депрессии, заставил опять поверить в то, что я еще могу нравиться, но когда после течки я узнал, что забеременел, и сказал ему об этом, он перестал выходить на связь. Совсем. Его родители сказали, что он был вынужден срочно уехать, но я не верю. А вчера…       — И ты ушёл в запой? — Хёнджин хмыкнул.       — Да, как-то все сразу рухнуло в моей жизни. Ребёнок, никого близких рядом… Сначала держался, но вот в последнее время опять понесло. Работы долгое время постоянной не было, кредиторы постоянно звонили… Знаю, что для взрослого человека это не оправдание, но ничего поделать не мог с собой. А ты когда уезжаешь, Хёнджин?       — Скорее всего, завтра, если будут билеты. То, что я хотел, я узнал. Съезжу к папе в колумбарий и обратно, в Сеул. Ты что-то хотел? — Хёнджин видел, что Вону, очевидно, хочет его о чем-то попросить.       — Даже не знаю, могу ли я…? — он замешкался.       — Я же сам предлагаю. Если это в моих силах… Говори, Вону.       — Меня давно родители зовут обратно, в Корею. Здесь меня больше ничего не держит, — он вздохнул и потер лицо ладонями. — Только плохие воспоминания и «не те друзья». Да и Кёнху будет лучше с дедушками. Ты не мог бы его отвезти к ним, пока я тут буду улаживать дела?       Хёнджин улыбнулся. Как много ему дала эта поездка! Он, наконец, узнал то, в чем и так был почти уверен — что Минхо ему не отец и, соответственно, у них теперь нет преграды быть вместе. И то, что, возможно, он хоть каким-то образом смог повлиять на судьбу маленького ребенка, позволив его родителю осознать, к чему может привести их эта жизнь.       — Конечно, Вону, мне не сложно. Тем более с малышом мы уже подружились.       — Тогда нам нужно будет оформить разрешение на выезд, — Вону воодушевился согласием Хёнджина. — Здесь я вас до самолета провожу, а там родители встретят. Вот радости-то им будет! — Он засуетился, оглядывая комнату, будто собираться им нужно было уже сейчас.       — Я же, надеюсь, ты не зависнешь здесь, Вону? Например, уйдя опять в запой?       — Нет-нет, что ты. Я серьезно это решил. Просто вчера узнал, что отец Кёнху жениться собрался, вот и сорвался очередной раз. Но больше не хочу. Не хочу, чтобы мой сын потом вот так, как ты сейчас, думал про своего папу.       Хёнджин протянул руку Вону, и тот пожал ее.       — Спасибо от меня прошлого и от Кёнху будущего. Ладно, мне нужно еще отель найти, я же сразу к тебе приехал с самолета, — Хёнджин осторожно поднялся, опираясь на костыль.       — Может, у нас останешься, Джинни? — Вону бросил взгляд на сына, занятого игрушками. — Переночуешь, а завтра уже решишь, когда обратно. Я сегодня хочу на последнее место работы съездить, начать решать что-то с домом. Кстати, я недавно ездил на ваш старый адрес — рядом дела были. Новым жильцам пришло письмо на твоё имя из банка. Ты извини, я вскрыл его. Думал, что вдруг там какой долг, оплатить хотел. В общем, в этом банке на твоё имя был открыт счет. И там неплохо так скопилось. Не знаю, кто открывал, но… Сейчас… — Он прошёл к тумбочке с документами и принёс оттуда белый конверт. Хёнджин, открыл и, взглянув на него, присвистнул. Сумма, действительно, была немаленькая. Можно даже сказать, огромная по меркам Кореи.       — Странно, открыватель счета не указан. — Хёнджин водит глазами по строчкам. — Может, ошибка какая? У папы не было столько денег, чтобы откладывать мне на счет.       — Не знаю, Джинни. Но у меня есть некоторые мысли на эту тему, но давай позже. Мне нужно уходить. Ты сможешь побыть с Кёнху, пока я съезжу на работу?       — Конечно, занимайся. Мы тоже найдем, чем заняться. Правда, малыш? — Хёнджин отложил письмо и посадил подбежавшего к нему мальчика себе на колено. Тот кивнул.       — Папа, ты куда? — Кёнху взглянул на собирающегося Вону. Тот присел перед сыном на корточки. — Мне нужно съездить на работу, а потом мы пойдем погуляем все вместе, хорошо? А завтра… Завтра ты полетишь к своим дедушкам на большо-о-ом самолете, Кёнху, представляешь? — У малыша от этой информации расширились глазки, и он прикрыл рот ладошками.       — А дядя Хёндзин тозе полетит? А ты?       — Вы полетите с дядей Хёнджином, а я прилечу чуть позже. Ты же не будешь скучать без меня?       — Я буду навещать тебя, пока твой папа к тебе не приедет, хорошо, малыш? — Хёнджин приобнял малыша и прижался губами к его макушке.       — Да, хоросо. Тогда я игруски свои соберу, ладно? — Он убежал в свою комнату.       — Всё, я тогда побежал, думаю, часа через три вернусь. — Вону покинул дом, впуская прохладный ветер с улицы вместо себя.       Хёнджин откинулся на спинку дивана. Внутри впервые за долгое время ощущалось хорошо и спокойно.       На первый взгляд.       При погружении в себя, когда его никто не отвлекал и появилось время подумать и структурировать всю новую информацию, вновь появилось какое-то тревожное чувство внутри.       Будто ожидание чего-то плохого.       Будто он что-то не заметил, упустил в этой суете последних дней.       «Значит, с тестом всё-таки что-то напортачили. Я-то это теперь точно знаю, но Минхо ведь не поверит мне на слово, со своим перфекционизмом и врачебной солидарностью. Ну, ничего, пойдем сдадим заново. Надеюсь, что теперь, он сдастся».       Хёнджин понял, что дико скучал по Минхо всё это время. Он обнял себя руками, подтянул здоровую ногу к себе, подогнув её в колене, и прикрыл глаза. Память тут же подкинула моменты их последнего вечера. Теплую атмосферу, милые подарки от Минхо, так и оставшиеся лежать в гостиной, и поцелуй, который стал последней каплей для Хёнджина, последним рубежом в терпении.       Но сейчас, несмотря на, казалось бы, разрешившуюся ситуацию с родственными связями, на пока еще призрачную, но уже осязаемую надежду сделать светлее жизнь Кёнху, маленького солнышка, впервые затронувшего сердце Хёнджина, что-то все-таки делало пасмурным этот день. И это что-то сидело глубоко внутри него, где-то в районе так называемой души. Хёнджин решил, что это просто его тревожная натура, не привыкшая в последнее время к тому, что всё не может так хорошо складываться, подкидывает ему новые проблемы.       Вдруг он услышал из детской комнаты странные звуки. Прислушался и тут же вскочил. Похоже, что Кёнху рвало. Оказавшись в комнате, Хёнджин понял, что не ошибся. Мальчик стоял склонившись над пустым ночным горшком, держась за живот. Его испуганные глазки, полные слез, взглянули на вошедшего.       — Дядя Хёндзин, у меня животик болит, — его опять вырвало. Хёнджин, хоть и был взрослым, но вид ребенка в таком состоянии его очень сильно напугал. Он в первую очередь открыл окно, впуская свежий воздух. Потом взял мальчика на руки и понес его в туалет, потому что здесь даже его уже начало мутить.       В голове билась мысль о том, что он не узнал у Вону номер телефона, а что делать с малышом не знал. Пока Кёнху застыл над унитазом в очередном позыве, Хёнджин вернулся в комнату, пытаясь найти аптечку. Вызывать скорую — не вариант, он никто мальчику, и могут возникнуть лишние вопросы.       Он услышал плач ребенка, который постепенно перерастал в вой. Мысли метались в голове, а взгляд по комнате. После пяти открытых шкафов, он наконец нашел аптечку, но это не принесло облегчения. Он по-прежнему не знал, что нужно малышу. Воду? Таблетки? Что? Его накрывала паника, и впору было самому начинать реветь, потому что вероятность того, что он не сможет помочь ребенку и даже навредит ему, была очень высока. Без совета врача не обойтись…       — Феликс! — это первое, что всплыло в голове. Он нашел свой телефон, который отключил еще в Сеуле, чтобы не поддаться желанию ответить на звонки от Минхо, который, конечно же, кинется его искать.       Секунды включения смартфона никогда не тянулись так долго. За это время Хёнджин налил стакан воды и отнес Кёнху, гладя его по голове и вытирая мокрые от слез щечки.       — Сейчас, малыш! Потерпи, скоро я узнаю, чем тебе можно помочь, — телефон, наконец, загрузился, и тут же посыпались десятки, если не сотни сообщений о входящих звонках и самих сообщениях. Но Хёнджину сейчас было не до этого. Он нашел контакт Феликса и набрал его.       Глядя на плачущего, покрасневшего от слез мальчика, склонившегося в очередном приступе рвоты, внутри Хёнджин ощущал то, что еще ни разу не испытывал — желание сделать всё возможное и невозможное, чтобы Кёнху стало легче. Его слезы обжигали сердце Хёнджина даже на расстоянии.       Феликс взял трубку после первого же сигнала.       — Хёнджин, слава богу! Ты где?       — Феликс, прости, всё потом. Скажи, ты же на детского врача учишься?       — Ну, вообще, на семейного, а что случилось? С тобой всё в порядке, Хёнджин?       — Если у ребенка сильная рвота, что. нужно. сделать? - буквально по словам произнес Хёнджин.       — У ребенка? Какого ребенка, Хёнджин?       — Феликс! — Хёнджин почти заорал, сжимая зубы. Он видел, что у Кёнху уже совсем не оставалось сил. — Просто скажи, что нужно сделать.       — Так, хорошо. Сколько ребенку?       — Ну, около трех лет.       — Ты знаешь, что он ел?       — Возможно, он сегодня поел слишком много, а перед этим питался всякой дрянью. Не знаю, мог энергетик выпить, может, что-то не совсем свежее. Я не знаю, Феликс, — Слезы брызнули из глаз. — Мне страшно, Ликси, он такой маленький, а я ничем не могу ему помочь.       — Хёнджин, прежде всего успокойся сам. Ты должен оставаться спокойным. Дети чувствуют нашу нервозность, и от этого им еще хуже. Аптечка есть под рукой? — Да, но я… — Иди к ней, я скажу, что искать.       Через минуту Хёнджин уже вливал обессиленному плачем и рвотой Кёнху специальный очищающий раствор. Феликс оставался на громкой связи, консультируя его.       Кёнху выпил полстакана, и его снова вырвало.       — Это нормально, Хёнджин, не переживай. Температуры нет у него?       — Вроде нет, — Хёнджин прислонил ладонь ко лбу Кёнху.       — Это хорошо. Так, давай, я через полчаса наберу тебя, и ты мне скажешь, как дела. Только сделай так, чтобы он выпил весь стакан. Хоть маленькими глоточками, но весь. Слышишь меня, Хёнджин?       — Да, Феликс, слышу, — Хёнджин не отрывал взгляд от маленького, побледневшего личика, со слипшимися от слез ресничками и раскрасневшимися губками.       После завершения звонка, он споил мальчику весь оставшийся раствор. Тот всхлипывал еще, но потом постепенно затих, прижавшись к Хёнджину. Тот баюкал его подрагивающее тельце на коленях. Крупные солёные капли из глаз самопроизвольно покатились по его щекам. Он быстро вытер их, помня о словах Феликса.       — Дядя, а ты плачешь потому что у тебя тоже животик болит? — Слабый голосок раздался откуда-то почти из-под его подмышки. Хёнджин, хлюпнув носом, улыбнулся.       — Я не плачу, малыш, это просто что-то в глаз попало. У тебя прошёл животик?       — Уже почти не болит, но я очень спать хочу. — Спи, Кёнху, я тебя потом отнесу в твою комнату, — Хёнджин крепче прижал к себе малыша и вскоре услышал, как тот мерно засопел под его тихое мычание, которое должно было напоминать колыбельную.       Обмякшее, ослабленное тельце на его руках рождало что-то новое, совсем незнакомое внутри. Хотелось защитить его ото всего мира. Хёнджин не понимал, почему так привязался к этому малышу за такой короткий срок. Раньше его так не трогали дети.       Телефон замигал беззвучным входящим от Феликса.       — Да, Феликс. Он уснул, — Хёнджин смотрел на спящего малыша, с чуть приоткрытым ротиком и улыбался.       — Это хорошо, ему нужно набраться сил. Ты молодец, Хёнджини. Ты отлично справился, — было слышно, что Феликс улыбается.       — Как там… как Минхо-хён, Феликс? Он сильно зол на меня? И прости, что я тебя на отдыхе побеспокоил…       — Хёнджин… Мы поэтому тебя и искали. Отец в коме… И мы уже вернулись, сам понимаешь.       Мир в один момент сузился до темного коридора, с гулкой, давящей на мозг, отражающейся от всех поверхностей одновременно фразой «Минхо в коме». Давящее ощущение, преследующее Хёнджина после сна, вернулось с новой силой, сжимая теперь еще и голову в металлические тиски. Он не слышал, что дальше говорил ему Феликс. Восприятие реальности будто отключилось. Рука всё ещё сжимала Кёнху, спящего у него на коленях. Другая сжимала смартфон, грозя его раздавить. Шум в ушах не позволял ему заякориться, выйти из состояния ступора, в которое он впал.       — Хёнджин, ты меня слышишь? — с трудом пробился в его сознание низкий голос Феликса. — С тобой все хорошо?       — Да, Феликс. Он.. жив? — Хёнджин наконец попытался взять себя в руки, хотя ком в горле от подступающих слез преграждал путь словам, которые хотелось сказать.       — Состояние тяжелое, но мы надеемся. Ты… Ты приедешь?       — Я в Америке, Феликс, завтра вылетаю.       — Хорошо, мы будем ждать тебя.