Лунная соната

      Алан стал приходить куда реже прежнего. И хотя для Луны не было никакой разницы, когда и в каком состоянии он возвращался вновь, не заметить изменений в нём было, наверное, невозможно. Всё его хрупкое тело двигалось настолько томно и неторопливо, что казалось, будто оно сберегает последнюю энергию; вокруг светлых, быстро бегающих прежде глаз резко очертились тёмные, болезненные синяки. Говорил Алан уже не так торопливо и почти без прежнего воодушевления, хоть он явно пытался это скрыть, совершенно безуспешно.       Вот только пусть Луна всё и видела, волновало ли это её? Холодные, манящие глаза глядели на обессиленного Алана сверху вниз из густой, поглощающей пустоты, казалось, совершенно равнодушно, мельком. Однако, даже в них блестело болезненное сочувствие, когда оборотень вновь показывался над пропастью среди стволов сухих деревьев и, устало прислонившись к одному из них, в очередной раз обращал к своей Луне любовную речь.       Но той было всё равно. И даже из любопытства он не стал бы спрашивать о его самочувствии. Ведь это даже не нужно было: в одну из ночей, сидя на краю обрыва, Алан вновь затих. Не отводя чистого взгляда от Луны, даже не глядящей в его сторону и о чём-то задумавшейся, он грустно усмехнулся в пустоту.       – Знаешь, моя Луна... Я не привык жаловаться тебе, но всё же, – он снова прервался, произнося слова всё тише и тише, едва дыша от усталости. – Я так плохо сплю в последние ночи. А если и засыпаю, то так чутко и тревожно, что быстро просыпаюсь, ещё более изнемождённый. Мне так не хватает хорошего отдыха.       Алан виновато улыбнулся одними уголками губ. Луна взглянул на него, но почти тут же отвёл взгляд. Зачем ему об этом знать? Луне ведь всё равно.

***

      Ночь, когда оборотень снова решил остаться дома и попытаться отдохнуть, была так тиха. Лес шелестел листвой где-то вдали; через распахнутое окно, у которого на постели сидел Алан, в тёмную комнату проникал запах сырой травы – недавно прошёл дождь. Его капли, должно быть, всё ещё сверкали на листьях и стеблях в ночном сиянии под чистым небом.       Все в спальне уже крепко спали, лишь Алан вновь чутко клевал носом, прислонившись к стене. Голова тяжело свисала вниз под тяжестью дрёмы, как вдруг, её коснулась крепкая холодная ладонь, оглаживая макушку. Алан дёрнулся, напряжённо вглядываясь в темноту с мыслью о том, что усталость начала являться галлюцинациями. Но рука более ощутимо коснулась его головы и сползла на шею, обжигая её приятным холодом.       У его кровати неподвижно стоял силуэт Луны. Луны по-прежнему высокой, достающей рогами самого потолка, но стоящей прямо в его комнате. Из-под чёрного капюшона выглядывало белое, спокойное, как и всегда, лицо.       – Луна?.. – восторженно прошептал Алан, не в силах оторвать от него взгляд, на что тот прикрыл глаза и медленно качнулся, садясь к нему на постель.       Раздался глухой деревянный скрип. Алан вздрогнул, складывая руки на груди и смущённо глядя на Луну, которая теперь так близко... Стук сердца напряжённо зазвучал в ушах, а дыхание замерло. Задрав голову вверх, он ждал то ли ответа, то ли продолжения, однако Луна лишь опустила руку ему на плечо, сжимая его когтями. Вторая же рука опустилась на его подбородок и настойчиво потянула вниз, вынуждая опустить голову. По телу пробежали холодные мурашки, и живот колюче стянуло. Невероятно приятное, новое чувство прошлось по бёдрам, когда рука Луны неторопливо коснулась коленей, разводя их в стороны и провоцируя вспышку тока, пробившую тело. Алан шумно вздохнул, изо всех сил стараясь не ослушаться Луну и послушно глядя на мятую постель, на свой живот, на привставший член. Он и не думал сопротивляться Луне. Всё лицо охватывал жар, уши, которые игриво оглаживала и царапала другая рука, были также виновато опущены. Сладкие мгновения тянулись чрезвычайно медленно, и тем приятнее, хоть и мучительнее, становились прикосновения Луны. Она будто знала всё о самых нежных и чувствительных местах его тела, царапая и массируя их. Быть может, она даже следила за ним в ночи уединения? Кто теперь знает.       Алан прикусил губу. Чрезвычайно хотелось попросить наконец о большем, чтобы Луна отодвинул так больно давящую ткань и трогал его там, где это нужно сильнее всего, но он бы не посмел торопить его, нет. Руки Луны спокойно оглаживали голову, зарываясь в волосы оборотня и оттягивая их, касались бёдер и живота, вызывая внизу ещё большее напряжение и наконец-то холодная ладонь опустилась на пах, медленно стягивая брюки. С влажных губ Алана сорвался мучительный полувсхлип-полустон, на что Луна сильнее потянула его за волосы назад и вплотную прижалась к нему. Горячую плоть обдала прохлада, заставляя неприятно поёжится и сильнее вжаться в кровать. Особенно сильно этого захотелось, когда ледяные пальцы обхватили возбуждённый член, сжимая его и размеренно двигаясь по нему вверх-вниз. Ладонь скользила по плоти в совершенно непредсказуемом темпе, то медленно оглаживая её, то ускоряясь и касаясь кончиками пальцев самой головки, размазывая по ней предэякулят, от чего Алан, поджав живот, тяжело глотал воздух приоткрытым ртом. Закатывая глаза от удовольствия, он едва слышимо скулил в руках Луны, пристально следящей молчаливым взглядом за движениями своей руки. Её прикосновения были так же приятны, сколько страшно было разбудить кого-нибудь в комнате внезапно вырвавшимся стоном, когда губы Луны мягко коснулись оголённого плеча Алана, покрывая его поцелуями. Вторая рука плавно сползла ему на талию, ныряя под рубашку и поглаживая разгорячённую кожу.       Это слишком медленно, слишком мучительно. Полностью напряжённое тело лихорадочно дрожало от удовольствия, когда Алан нетерпеливо двинулся тазом вперёд и, сквозь зубы, сдавленно прохрипев имя Луны, излился себе на живот, обмякнув в чужих руках. Слипающимися глазами он едва проследил за силуэтом Луны, что уложила его на постель, молча поднимаясь. Усталость охватила тело, намертво приковав его к постели. Шумное, сбившееся дыхание никак не могло прийти в норму; часто вздымающуюся грудь ласкал прохладный ночной ветер и вдруг перестал: на Алана накинули одеяло. Уже сквозь вязкую, глубоко затягивающую дрёму ему казалось, как чужие руки заботливо касаются его головы, зарываясь во влажные волосы, и звучал тихий голос: «Спокойной ночи, Алан», после которого он провалился в крепкий, долгожданный сон.