Лунная соната

      Луна. Её чудесный холодный свет во всепоглощающей тьме, чистое, спокойное лицо с заострённым носом и молчаливыми, выразительными глазами, чёрные ветвистые рога, опутывающие голову, словно тёмный нимб – о, как она прекрасна. Её статная фигура, густой, ласкающий слух голос, и этот очаровательный, манящий свет ни на мгновение не покидали мысли Алана. Облик Луны, слишком прекрасный для слов, заслуживал быть запечатлённым на иконе, на которую Алан точно бы любовался, засыпая в своей постели. Как жаль, что он не родился художником, и портрет любимого лица приходится воспроизводить в памяти, зажмуривая глаза, и страстно надеясь поскорее заснуть, лишь бы в новом дне вновь вернуться к Луне.       Ничто в мире не затмило бы её красоты, даже „настоящая“ луна. И почему только остальные так слепы? Хотя, оно и к лучшему, ведь ни с кем не приходится делить внимание предмета обожания. Алан этого бы не пережил. Вся его жизнь сопровождалась мечтами о Луне: ранний подъём, работа в поле на протяжении целого дня под палящим солнцем или, того хуже, под холодным дождём, ожидание глубокой ночи, когда все уснут – всё стало милее и радостнее при свете Луны.       Все молитвы во время служб он обращал именно к ней. На ночные свидания приносил ей цветы, самые красивые ракушки с пляжа, расписные фигурки. Ничего приятнее для него не было, чем секунда, когда его Луна молча принимала подарки, хоть до конца никогда и не понимая, что с ними делать. Вечерами, когда не прекращались летние грозы или суровые снежные бури, Алан, сидя у окна при пламени свечи, неутомимо глядел в сторону леса, едва видного из-за тумана, думая о том, чем же сейчас занят его Луна. И как же спокойно было в эти вечера сидеть с чашкой чая на постели, мечтая о ней под музыку и тихое пение братьев.

***

      После одного такого вечера его как никогда переполняли чувства к Луне, и на следующую ночь, почти что бегом по густой мокрой траве он решительно направлялся к любимому. Он был твёрдо уверен в том, что сегодня наконец сделает. Лик Луны, манящий своим светом через частые стволы мрачно шепчущих деревьев вмиг указал Алану нужный пусть. На краю обрыва, в этом жутком, мрачном месте, он, полный благоговения, долго любовался Луной снизу вверх, пока она не распахнула и не устремила на него свои глаза, опускаясь на уровень его головы. И вновь знакомый вопросительный взгляд.       Алан смущённо сцепил руки в замочек, слегка вжимая голову в плечи, но тут же, развеивая всякую робость, заговорил, рассказывая о том, как прошёл предыдущий, тягостный день, когда ему пришлось остаться дома и засыпать, так и не увидев милой Луны, о том, как она чудесна сегодня. Вдруг, он задумчиво прервался где-то в середине и уселся на землю, свесив ноги с обрыва. Бегая взглядом по всему, что есть вокруг, он стыдливо усмехнулся и, собравшись, поднял на Луну горящие надеждой глаза.       – Моя милая Луна, ты знаешь, как я люблю тебя... Я уже, наверное, надоел тебе с бесконечными признаниями в этом, – улыбнулся он с нежностью в голосе. – Я хочу задать тебе всего один вопрос, только ответь на него честно, пожалуйста.       Луна с каким-то новым интересом взглянула на него и, немного подумав, кивнула.       – А ты... Ты любишь меня? – затаив дыхание, произнёс Алан, не отрывая сверкающих глаз от всё такого же холодного лика Луны.       Той же не пришлось долго подбирать слова. Она всегда была столько же честна, сколько и безэмоционально груба с ним.       – Я ем таких как ты каждый день на протяжении многих тысяч лет, – зловещим шёпотом проговорила она. – Как думаешь, Зверь: люблю ли я тебя?       Всё же, он ждал от неё ответа. Но когда тишина продержалась в воздухе достаточно долго, чтобы Алан понял, что ждать не следует, он опустил голову и печально усмехнулся. «Разве это может помешать любить меня?» – хотел спросить он, но сдержался. Не стоит досаждать Луне. Ей и так, должно быть, приелась и его любовь, и постоянные разговоры о всяких пустяках его жизни.       Как же хорошо было, когда никакие спутники не нарушали уединение Луны. Тишина и спокойствие – всё, чего он мог пожелать после появления оборотня в его жизни. Это всё, о чём он думал, когда Алан вновь продолжил рассказывать Луне о том, как он чуть не попался, когда сегодня сбегал к нему, как ни в чём не бывало улыбаясь. Такое странное и наивное существо, зачем оно всё ещё здесь, если вся его любовь уходит в пустоту, не задерживаясь в сердце Луны? Если у неё вообще было сердце. Хотя, сложно сказать, что по крайней мере комплименты оборотня нисколько её не трогали, напротив, они ей очень нравились, хоть она не признается в этом даже себе. Да и голос Алана был, кажется, чем-то немного приятнее тишины?       Вот только значения это теперь не имеет. Прошло уже немало дней с их последней встречи. Алан не появлялся в лесу так давно, что сама Луна обратила внимание на то, что чего-то не хватает. Сначала раз в пару ночей в голове могла мелькнуть мысль о том, что сегодня он вновь не пришёл, потом даже во время охоты он задумывался о том, что же послужило причиной не приходить в лес так долго, а после и вовсе неприятное, непривычное ему чувство овладело им. Человек бы мог назвать это тоской или скукой, но для Луны это было что-то совершенно непонятное.       Каждый вечер всё, чем была забита её голова – это воспоминания о последних встречах с Аланом, о том, про что он рассказывал ей с таким интузиазмом. Раньше почему-то казалось, что его голос едва ли так же хорош, как тишина пустого леса, а его улыбка ничем не лучше тьмы вокруг, однако теперь оказалось совсем наоборот. Одиночество слишком мучительно отзывалось где-то внутри, где глубоко-глубоко поселилась отчаянная надежда на то, что он вернётся. Стоило солнцу зайти за горизонт, как Луна нетерпеливо выглядывала из-за деревьев в сторону деревни, теперь уже выискивая там вовсе не очередную жертву. Казалось, это нетерпение разрывало её изнутри, даже удивительно было, что она может в принципе питать настолько сильные чувства. Но его всё не было и не было. А изнутри Луну грызло навязчивое ощущение, что причина этому – та самая фраза, брошенная Алану в последнюю встречу. Сейчас это уже совершенно очевидно: а что же ещё, если не она? Но раньше Луне и в голову бы не пришло, что такая мелочь заставила бы зверя наконец отвернуться от неё, этого не может быть, она ведь уже не раз говорила ему почти те же слова.       Этого не может быть. Он ведь так любил Луну. А Луна... Любила его? Иначе от чего она сейчас совершенно увяла? Это было бы слишком глупо, слишком неправильно. Если его любовь была так слаба... Нет, Луна знала, что она была сильна. И теперь только на ней самой лежит вина за то, что она разрушена. Впервые её стали мучить сомнения и угрызения совести, сжигающие весь её рассудок изнутри одержимостью.       И очередная безумная ночь наступала в лесу. Луна тосковала, сидя спиной к обрыву, что напоминал о нём. Даже сейчас здесь, казалось, до сир пор слышались шаги Алана. Кажется, Луна окончательно сошла с ума. Но вдруг её окликнул такой родной, тёплый, весело звенящий в тишине голос:       – Моя Луна! Ты уже ждёшь меня, я так по тебе скучал!       Луна ошарашенно вздрогнула, медленно оборачиваясь и глядя на оборотня сверху вниз. Он стоял, зажмурившись от счастья, с улыбкой на лице и весело виляя хвостом, совсем как раньше. Будто ничего не случилось.       – Жаль, что ты, наверное, не скучала по мне, – грустно усмехнулся он, продолжая, – хотя, ты бы и не успела соскучиться! Я болел всего неделю, а чувство, будто не видел тебя целую вечность!       Распахнув счастливые глаза, он, к своему удивлению, увидел спустившуюся к нему Луну несколько выше человеческого роста.       – Луна? Что с тобой?..       Она подошла к нему почти вплотную и, согнувшись, бережно обняла его за шею, спокойно прижимаясь к нему. Но он почему-то не двигался. Лишь через пару мгновений Луна почувствовала, как он дрожит. Раздалось несколько всхлипов, и Алан осторожно потянул его за капюшон. Слегка отстранившись, Луна непонимающе взглянула на его лицо, глаза, полные беспокойного страха и слёз.       – Что такое, Зверь? – тихо спросил он. – Алан?..       – Твоё... Лицо, моя Л-Луна, – заикаясь от накатывающих рыданий едва проговорил тот.       Луна развернулась, мельком глядя вниз, в воду, где размыто отражался её такой же светлый... треснувший лик. Крупная тёмная трещина расколола правую его часть, задевая глаз. Луна с тоской вновь посмотрела на зверя, когда тот бросился к ней в объятия, сжимая её плащ.       – Это из-за меня, да? Моя Луна, прости меня, прости... – отчаянно шептал он, уткнувшись лицом ему в плечо. – Мне так жаль...       Луна положила руку ему на макушку, медленно поглаживая голову и зарываясь в тёмные волосы пальцами. Оказалось, что слёзы Алана – единственное, что делает ей по-настоящему больно. Не какие-нибудь трещины.       – Это не твоя вина, Алан, – прошептал он. – Я люблю тебя.       Тот в ответ лишь сильнее вжимался в её объятия.