Наш любимый учитель

То, что СынМин не может поселить ЧанБина в своей комнате, очень его расстраивает, но просьба старшего «не торопиться» очень важная. СынМин ценит его комфорт, даже больше своего в несколько раз, и каждый раз, даже в мыслях, он заставляет себя «не торопиться», идти вперёд очень медленно, хоть это и трудно — сдерживать себя физически. Потому что ЧанБин чертов бог в человеческом обличии и то, что теперь он постоянно маячит перед взглядом СынМина, очень сильно действует на нервы и вызывает неконтролируемые приступы желания обладать этим божеством. СынМин ему поклоняется. Он готовит, убирается и даже увольняет помощницу по дому, потому что та, очевидно же, мгновенно западает на ЧанБина и эти ее недвусмысленные взгляды в его сторону становятся последней каплей для СынМина. И теперь ничто не мешает ему окружить ЧанБина заботой практически двадцать четыре на семь. Потому что даже пока его дома нет, а у СынМина свободный день, то к его возвращению из школы на столе ужин, постель перестелена, одежда выглажена, в вазах цветы. СынМин сам себе напоминает молодую жену, хоть он и не женщина, и вообще, не молодой давно, но со стороны, наверное, именно так и выглядит. Хотя СынМину вообще на это плевать. Главное, что ЧанБин счастлив в этом доме, а большего ему и не надо. Ладно, на самом деле это неправда. Он хочет больше. Хочет прикосновений, объятий, поцелуев. Секса, наконец. Но пока со всем этим у СынМина откровенно… никак. И не потому что он не хочет, а потому что боится спугнуть. После переезда ЧанБина прошло четыре месяца и СынМин решил, что пора что-то менять, иначе он свихнется. Сначала это были просто лёгкие объятия, когда Со возвращался домой из школы. Потом к ним добавились поцелуи в щеку. Сначала ЧанБин дергался от этой незамысловатой ласки, но потом привык и уже привычно подставлял румяное с мороза лицо, когда зима окончательно вступила в свои права и температура порой достигала минус десяти. СынМин разматывал длинный шарф, помогал снять пальто и тянул ЧанБина за руку, усаживая на кухонный стул и сам садился на соседний, лаская старшего темным взглядом. Они бы так и топтались на одном месте, если бы ЧанБин сам не проявил инициативу. День рождения СынМин не хотел праздновать, эти вечеринки с кучей народа он никогда не любил. Развлекать толпу — скорее работа, чем отдых, поэтому решил провести этот день по простому — посидеть в кругу близких людей. Из приглашенных был только ХёнДжин и друг ЧанБина из школы — Феликс, учитель французского. Феликса СынМин не знал, но видел пару раз, когда забирал ЧанБина с работы. А вот с ХёнДжином СынМин познакомился лет пятнадцать назад, когда попал в агентство. По-началу ХёнДжин показался ему заносчивым придурком, но после нескольких выездных сессий СынМин изменил своё мнение. ХёнДжин был «лапочкой», как сказала бы СоРа. А ещё он был невозможно тактильным и местами без тормозов. Поначалу они держали дистанцию, но надолго ХёнДжина не хватило. Сначала были робкие прикосновения к рукам, плечам и спине, потом невесомые секундные объятия при встречах и прощаниях. Сейчас эта панда постоянно висла на СынМине и всем, кто не был с ними знаком, казалось, что они встречаются. Но между ними не было абсолютно ничего. Только глубокая дружба и обнимашки. Правда, по пьяни, пару раз, они целовались, но это скорее от отчаяния, а не от физического влечения, в этом смысле они друг другу были совсем неинтересны. Приглашая ХёнДжина, СынМин совершенно не подумал об этой стороне их отношений. Возможно, не зря. Не заморачиваясь с едой, СынМин заказал доставку из ресторана и достал несколько бутылок хорошего вина, что хранил в подвале специально для таких случаев. Пить он особо не любил, но считал, что в праздники, а день рождения вроде как праздник, можно открыть бутылочку в качестве исключения. ХёнДжин явился как ураган. Он влетел в дом и повис на младшем, причитая. ЧанБин застыл, удивленный таким зрелищем. — Минни! Я скуча-а-ал! — заныл ХёнДжин и облобызал СынМина в обе щеки. — Когда уже твой отпуск закончится? Без тебя на работе скучно-о-о… — Эй, хватит! Я всего три дня в отпуске, а ты хочешь заставить меня работать? ХёнДжин надул щеки и стал похож на обиженного ребенка. — Кхе-кхе, — прокашлялся ЧанБин в надежде обратить на себя внимание. Тут его мужчину беззастенчиво лапают, а он должен это молча наблюдать? И вообще, этот парень странный и то, как он липнет к СынМину, ЧанБину совсем не нравится. — Ой, прости, — ХёнДжин извиняется совсем неискренне и нагло смотрит из-под длинной челки. — Я тебя не заметил. СынМин хмурится. Провокация тупейшая, прямиком по главному комплексу ЧанБина, такого он позволить не может. — Я тебя сейчас выгоню и не посмотрю на то, что ты мой лучший друг. ХёнДжин затихает и замолкает. Дурачиться это одно, а ссорится с другом — совсем другое. Но спор прерывает звонок в дверь. ЧанБин идет открывать. В момент, когда Феликс входит в дом, в душе у ХёнДжина что-то с треском надламывается. Он никогда не интересовался мужчинами, но этот прекрасный образчик мужской красоты ни за что нельзя упускать. *** — Я буду звать тебя «Ликси», — придурошно улыбается ХёнДжин, во все глаза таращась на второго гостя. СынМин прыскает в кулак. Старший иногда капец какой странный. — Ты такой милый, «Феликс» тебе не подходит. — Смирись, — СынМин смотрит на Феликса и усмехается по-доброму. — Или беги. Тут два варианта всего. Придется выбрать. — Пожалуй, я побуду «Ликси». Мне нравится. Так меня ещё никто не называл. — Ну, естественно, — ЧанБин хмыкнул и подцепил вилкой кусочек перца с тарелки. — Кто взрослого мужика будет так называть? — Эй, перестань портить атмосферу, — ХёнДжин тыкает в его сторону ложкой, которой пытался доесть уже остывший суп. Болтать ему нравилось больше, чем есть. — Ты такой скучный! — Я не скучный, — обижается ЧанБин. — Я серьезный. — Фу, — кривится ХёнДжин и, наконец, отодвигает от себя тарелку с супом. — Это ещё хуже. Серьезных я не люблю даже больше. — Все в порядке, хён, — Феликс примиряюще сжимает руку ЧанБина, поглаживая костяшки чужой руки пальцами. — Я не против. Глаза СынМина сужаются до маленьких щелочек. Стоит только на секунду ослабить бдительность и вот уже новый претендент на сердце ЧанБина. Ревность разливается в груди неприятной горечью. Понятно, что они друзья и знакомы давно, но можно же руки не тянуть к его собственности? Он сам только начал приучать старшего к своим прикосновениям, а тут какой-то друг спокойно тискает ладонь его мужчины! СынМин подскакивает с места настолько резко, что стул с грохотом опрокидывается на пол. — Простите, — говорит он, но в его тоне вины ни на грамм. — Пойду, ещё вина принесу. ЧанБин провожает удаляющуюся спину взглядом и поднимается следом. — Я отойду ненадолго, не скучайте, — говорит он оставшимся за столом и направляется следом за СынМином, игнорируя удивленный возглас Феликса. С его парнем что-то не так и он должен узнать, что именно. Пыхтящего от злости СынМина ЧанБин находит в подвале — тот стоит вцепившись с полку побелевшими от усилий пальцами. — Солнышко, что с тобой? Беспокойство в голосе старшего настолько удивляет СынМина, что он непонимающе вскидывает на ЧанБина влажный взгляд. И даже это впервые прозвучавшее секунду назад «солнышко», не удивляет его настолько, насколько руки ЧанБина сцепившиеся на его талии. Он прижимается к его спине, опаляя шею сзади горячим дыханием и шепчет, будто кто-то их может отсюда услышать: — Ты расстроен? Чем? В тишине подвала СынМин слышит, как грохочет его сердце и задерживает дыхание, боясь спугнуть такой неожиданно интимный момент. Он разворачивается в кольце удерживающих его рук и обнимает ЧанБина за шею, умащивая подбородок на его плече. — Вы настолько близки с Феликсом, что мне завидно, — СынМин трётся щекой и выдыхает разочарованно. — А я так хочу тебя, что постоянно дрочу в дУше и даже в комнате под одеялом, но наш максимум — это обнимашки перед телевизором и поцелуи в щеку перед сном. Я так устал ждать, хён, так устал… СынМину так сильно жаль себя и их застрявшие на пол-пути отношения, что слезы непроизвольно скатываются из глаз и плечо ЧанБина становится влажным через мгновение. — Я знаю, что мы договаривались не торопиться, но это продолжается уже очень долго, — СынМин шмыгает и отстраняется от ЧанБина, заглядывая тому в глаза. — Скажи мне, хён, сколько мне ещё ждать тебя? Я подожду, но ты только скажи, сколько. И не очень долго, пожалуйста. Ещё долго я не вы- Договорить ЧанБин ему не даёт. Он встаёт на носочки и, положив руки на щеки СынМина, притягивает его к себе, целуя. Он сминает нежные губы, выдыхая в горячий податливый рот, проталкивает внутрь свой язык и плавит СынМина желанием, заставляя того чувствовать себя пластилином в горячих ладонях. — Мне никто не нужен, кроме тебя, — говорит, задыхаясь, ЧанБин, пока гладит нежную кожу щек подушечками больших пальцев. — Осталось совсем недолго и мы будем единым целым, обещаю. Ты же подождёшь? СынМин кивает. Он подождёт. У него нет выбора.