На кладбищах не должно быть солнца

      Первые солнечные лучи сквозь жалюзи падают аккуратными полосками в тёмную комнату. Уэнсдей отворила дверь и обнаружила брата, мирно спящего и полностью собранного в поход в магазин. Рядом лежит рюкзачок. Девушка пронзила чёрными глазами лицо брата, которого не будила полоска яркого света, падающего прямо на его глаза, не то, что её убийственный взгляд. Накрыла Пагсли одеялом и, тихо закрыв дверь, вышла.       Лучшее время для прогулок — глубокая ночь и раннее утро, когда на твой чёрный силуэт не пялятся сотни глаз прохожих и не дай бог ещё кому в голову придёт заговорить с тобой! Впрочем, Уэнсдей была остра на язык и умела быстро избавиться от навязчивых людишек парой фраз.       Город начинает просыпаться, заполняться живыми душами. До открытия магазина оставалось ещё каких-то пять минут.       Исторический центр города — хорошее место для фотографий. Магазинчики мешаются со старыми зданиями. Очень старыми и очень историческими. Издали кажется, что они в отличном состоянии, однако подойдя поближе видишь, что они скорее как скукожившийся бледный мертвец, которого умело напудрили перед похоронами, дабы выставить напоказ будто и не обезображенное неминуемым лицо. Уэнсдей никогда не понимала подобного решения. Да-да, пресловутый страх смерти присущ и ей тоже, но девушка глядит в лицо смерти озорной улыбкой, вызывающей улыбкой. Она бы предпочла публичную казнь или же адские пытки. Это благородно. А делать вид, что ты жив, неестественно развалившись в гробу, куда тебя запихали кое-как, борясь с трупным окоченением… Жалко. Хотя что-то в этом есть.       Однажды семья Аддамсов устраивала похороны бабушке во дворе. Соседи тоже пришли, дабы почтить память усопшей, ведь она готовила и правда действенные мази и знала как обращаться с растениями. Странная соседка, но полезная. По своему нормисы её любили. Люди собрались вокруг гроба, сочувственно и с неким интересом заглядывая внутрь.       — Как она ужасно выглядит, наверное померла в мучениях, — шепнул сосед жене, та ему отвечала:       — Посмотри как высохла! Наверняка лежала после смерти ещё две недели, прежде чем они заметили, — вторая соседка печально покачала головой, соглашаясь.       Влажные жёлто-красные глаза бабули открылись. Она резко подскочила в гробу, гости отпрянули как волна.       — Етииитььь! Похлёбку забыла выключить! — кряхтя, бабуля перелезла бортик гроба и поковыляла в дом.       — Мама, Ларч доварил обед, не надо так подрываться!       — Он опять всё напутает! Моя похлёбка, моя похлёбка уже испо-орчена!       Бабушка сорвала уже второе своё погребение. С тех пор соседи больше не заглядывали. Ну те, что не получили инфаркт. Всё же хоть какие-то похороны состояться должны были, да?       Уэнсдей снова взглянула на часы на цепочке. Всё ещё пять минут. Решив не терять времени, девушка достала из рюкзака фотоаппарат и медленно обвела взглядом окружение в поисках хоть чего-то стоящего.       На лавочке неподалёку миловалась парочка. Уэнсдей слегка поморщилась от омерзения, повернулась к дому напротив. На такой же лавочке лежал мужчина с задранной рубашкой, являющей улице брюхо, наполненное пивом. Ни жив ни мёртв.       — Разложение личности. Прекрасно.       Девушка подняла фотоаппарат, объектив никак не настраивался. Солнечный луч сквозь листья нещадно ударил в линзы, преломился несколько раз, ослепил. Бомж в расфокусе отпечатался бесформенной кляксой на сетчатке Уэнсдей. Она резко опустила камеру и снова поморщилась. Объектив переехал на соседнюю лавочку. Такие же мужчины, — с весёлым оскалом на щетинистых гримасах, залитыми глазами и смрадной аурой — не совсем тот вид гротеска, но тоже сойдёт. Двое сидели, качались, опирались, разваливались по всей скамье и громко громко смеялись и рядом стояло нечто в огромной куртке. Уэнсдэй настроила фокус. Развалившийся человек подносил к губам бутылку, долговязый человек хлопнул «нечто» по плечам обеими руками и воскликнул «Сидит как влитая!»       Щёлк.       Нечто повернуло на звук белокурую голову и вновь линзы пробил ослепляющий лучезарный огонёк чистого света, светлее самого солнца, раскрошив в дребезги стекло клыкастой улыбкой, впиваясь в сетчатку осколками неподдельной щенячьей радости, затмевая все тёмные кляксы в чёрных бездонных глазах Уэнсдей.       Щёлк.       Энид увидела это. Чёрное. Полностью противоположное всему тому осточертевшему мерзотно-белому, что окружало до этого, въелось. Чёрная и одинокая. Как спасительное дерево-проводник в мир иной (или из иного). И не думая, подбежала.       Подбежала вприпрыжку, вся переполненная энергией и радостью. Солнечный зайчик, маленький салют. Фейерверки били внутри её тела, дергая его во все стороны. Сие существо незамедлительно повергло Уэнсдей в шок. Давно она не глядела глазами полными ужаса на кого-то, взглядом за тысячу ярдов. А это, должно сказать, не малого стоит. Девушка медленно подняла бледную руку и опустила на голову существу, будто пытаясь остановить хоть на секунду этот неутомимый карнавал.       — Каков экзальтированный щенок.       Энид вопросительно наклонила голову вбок.       К счастью, мужчина позвал светловолосую девушку, они о чём-то болтали. Уэнсдей незаметно выдохнула, ведь в этот несносный день меньше всего хотелось назойливого внимания. Но всё же было интересно, что это существо забыло в этой противоположной ей кампании. Она следила краем глаза. Долговязый что-то хотел от спящего, но тот не просыпался. Как назло, существо вернулось к Уэнсдей, будто они какие-то подружки на прогулке.       — Не просыпается… — не отводя взгляда от бомжей пробормотала Энид.       — Вставай, дурень! — мужчина хлопнул лежачего приятеля по пузу, но тот не шелохнулся.       Уэнсдей не отрывала взгляда от отпечатка руки на коже человека. Тем временем его приятель уже нёс бутылку с водой, набранной из фонтана неподалёку.       — Он не встанет, — холодно оповестила его Уэнсдей. Мужчина лишь усмехнулся и со словами «хер там плавал!» выплеснул литр воды на друга. Но холодный внезапный душ так же не помог.       Семь утра, а значит магазин должен открыться, девушка двинулась дальше по дороге, решив не тратить время на незнакомцев. Существо зачем-то пошло следом. За спиной у лавочки скопилась ещё пара любопытных прохожих и вдруг послышался на всю улицу возглас «он мёртв!» Энид удивлённо обернулась.       — Как ты узнала?       — След на животе от удара был бледен и не исчезал тридцать две секунды. Он труп уже около шести часов.       Лицо Энид вытянулось в удивлённом омерзении, она снова обернулась. Уэнсдей ускорила шаг в надежде отвязаться от замешкавшегося существа. Табличка «Закрыто» на двери всё не переворачивалась. Минутная стрелка на часах уже минуты две как зашла за двенадцать, пора бы и открыться. За стеклом витринного окна мелькнула тень. Уэнсдей подождала ещё с минуту, затем постучалась. Ничего. Вознесла руку для очередного стука и заметила через стекло во тьме магазина лежащее тело и по стеклу вниз спускался кровавый след от руки.       — Видимо выходной, — прозвучало справа, девушка подпрыгнула от испуга (и стыдливо старалась скрыть мимолётную «слабость»). Энид стояла рядом и тоже пыталась всмотреться в труп в потёмках. Вспышка на секунду осветила тело. Секунда чёткой ясной картинки обезображенного и кровавого месива. — Ого, какой винтажный фотоаппарат! Дорогой наверное?       Уэнсдей, проигнорировав девушку, убрала камеру в рюкзак и дёрнула за дверь. К счастью, было открыто.