Тени
29 апреля 2024 г., 22:54
Холодно. Внезапный шквал ветра принёс ливень на смену моросящему дождику. Люди попрятались от нещадно бьющих капель. Бьющих в лицо, застревающих в волосах, катящихся под слои одежды, холодя последние, ещё не замерзшие нежные ткани. В момент все будто исчезли, оставив Энид одну. Снова. Ветер почти сбивал с ног, девушка посильнее закуталась в куртку. Вывески вдоль улицы качались, скрипели. Через стену дождя вскоре засияла неоновая надпись. Из-за воды в глазах было не разобрать, что написано, всё расплывалось. Но главное сейчас найти убежище. Может кафе какое у дороги? Она бы сейчас не отказалась от горячего кофе с блинчиками, ммм… Правда денег у неё нет, и ботинки даже не её. Всё спотыкается, ибо слишком велики. Дождь и туда начал заливаться.
Погасив морально голод, сводящий желудок, что ожил впервые за долгое время, Энид вошла в дверь.
Поношенные ботинки ступили на дощатый пол магазина, вокруг моментально образовалась лужа. Девушка убрала мокрые пряди волос с лица, протёрла глаза и, не успев толком увидеть что перед ней, в ужасе раскрыла рот. Отовсюду смотрели сотни или даже тысячи маленьких залакированных глаз. Крохотные мерзкие ручонки из-под кружевных рукавов тянулись к ней. Куда она, чёрт подери, попала?! Со стен свисали костюмы времен, наверное, довоенных. Многочисленные полки заставлены барахлом разного вида. И это ещё если игнорировать вездесущие чучела животных в человеческих позах и одежде, что, по правде говоря, придавало им больше криповости. «Кошмар, кошмар, кошмар!» — проносилось в голове, и скривив лицо, будто случайно коснулась мусорной жижи, Энид торопливо повернулась обратно к двери. Уж лучше обратно в шторм!
— Покупатель в такую ненастную погоду?
Пахнуло ароматическими палочками. Голос неожиданно добрый. Энид боязливо обернулась. Резонируя со стрёмным (по-другому назвать его нельзя) интерьером из ниоткуда выплыла крупная женщина с весьма добрым, подстать голосу, лицом. Седые кудри ниспадали на чёрную длинную жилетку с вышитыми на ней узорами психоделических цветов. На пальцах блестели массивные кольца. Женщина прижимала руки к груди, и от того почему-то хотелось называть её тётушкой. Этнический образ больше не резонировал, а скорее дополнял окружение, обдавая его приветливой аурой. Но волшебные искорки вокруг женщины пропали, когда она увидела гостью.
— Бедное дитя! Да ты же промокла насквозь!
Женщина засуетилась у прилавка, доставая охапку небольших сосновых дров. Бусы в неизвестном количестве на шее зашуршали друг о друга.
— Присаживайся у печки. Она, правда, небольшая, но высохнешь в два счёта!
Что ж. Пусть она и владеет армией мёртвых грызунов в проклятой лавке, но как можно отказать такой милой женщине?
Снаружи прогремел гром.
***
Вспышки молний рассекали небо, переливались и застревали в бриллиантовом колье. Идеальная ровная кожа, плечи, подчёркнутые лямками жемчужного платья, симметричное лицо с немного размазанным лёгким макияжем и такие же идеальные блондинистые волосы в укладке. Из семьи Аддамсов только один человек выделялся как поганка средь чёрных мухоморов. — Тётя Дебби. — Эти звуки драной кошки были настолько ужасны, что подняли мертвеца из могилы. — Дебби кокетливо кривила пухлые губы в улыбке, буквально сияя в оконном проёме. Звуки и правда были ужасны. Попытки проиграть ноты оборачивались полной бессмыслицей, даже отдалённо не похожей на музыку. Маньяк пытался записать и воспроизвести в своей симфонии человеческие страдания. Не боль души, телесную. Человек сдержан, общество отучило его кричать. Вот, чего добивался убийца — крик. Первобытный животный вой — крик был до первого слова, он остаётся с нами и по сей день, но уже в виде сублимации. Жертва и вправду кричит. Теперь до Уэнсдей дошло. — Я даже почти рада тебе. Смотри, — девушка сняла фотографию с доски и всучила призраку, пытаясь уловить зарождающуюся мысль. — Бедняжка. — с упоением протянула Дебби, делая одновременно жалостливое и полное дьявольской радости лицо. Прозрачные, как туман, пальцы гладили изображение. — И что это? — У меня есть теория. — Уэнсдей ходила по комнате из стороны в сторону. — Гематома в области сердца указывает на то, что жертву били туда со всей яростью и явно не с целью убить. То есть имеется явный эмоциональный посыл. Убийца хотел достучаться до сердца и мне кажется… — девушка остановилась и неуверенно продолжила. — Мне кажется, это могла быть его жена, что в ярости расправлялась с бесчувственным, как ей казалось, партнёром и буквально пыталась… Впрочем, это тебе ближе. Ты подбирала казнь под стать поступкам своих так называемых обидчиков, я увидела схожую тенденцию. Что думаешь? Женщина приподняла бровь, вглядываясь в фотографию и брезгливо выпустила её из пальцев. — Дорогая. Может судмедэксперт ты и хороший, но в делах любовных совершенно не разбираешься. Нет, нет, — она покачала головой. — Безвкусица. Единственная на этот момент теория разбилась в дребезги, а уж кому как не тёте Дебби разбираться в подобного рода делах. Первый раз в жизни Уэнсдей не могла понять ход мыслей убийцы. Да и жена лавочника скорее всего уже на допросе. И если она убийца, то расколется в миг. Но это не она. — Изыди обратно в ад. Дебби театрально закатила глаза и моментально сгорела, как кусочек шёлка над свечей. Уэнсдей закрыла окно.***
Куртка сохнет на спинке стула, пододвинутому к огню, ботинки стоят рядом. Конни, так звали продавщицу, вернулась к раскладке товара, постоянно уходя в кладовку и возвращаясь оттуда с коробками. Мокрый комочек, похожий на котёнка (как видела посетительницу Конни), стал потихоньку оттаивать. Энид скользила взглядом по загадочному барахлу, стоящему сплошь и рядом. — Судя по всему ты любишь винтаж, — женщина кивнула на куртку. — У меня этого добра навалом! Можешь осматривать сколько хочешь, пока погода не прояснится, — она подмигнула. — У меня, — девушка виновато улыбнулась. — Нет денег. Вам кстати работники не нужны? — Энид пожалела как только эти слова слетели с губ. Конни радушно засмеялась. — Что ж. Мне и правда не помешала бы небольшая помощь. Дверь открылась, впуская с порывом ветра женщину в дождевике, та поставила на прилавок коробку, бережно укрытую курткой. — Кого ещё принесло в такое ненастье?! — женщины обнялись. — Я на машине, по пути решила закинуть. — Кто на этот раз у нас? — Конни открыла коробку. — А! Барсук! Что-то новое. — Не представляешь, как сложно его было достать. Энид повернулась обратно к печке и уже не слушала. Она потирала руки у огня, погружённая в свои мысли. Неприятные и очень реальные. Что она тут делает? Что делать дальше? Как долго она будет бежать от этих вопросов? Воздух постепенно нагревается и ладони обдаёт сухим жаром. Глаза режет светом огня так, что они слезятся, но девушка не отводит взгляда. Вскоре оранжевое свечение белеет, приобретает синий, негативный оттенок. Брошюры летних лагерей моментально выцветали в пламени камина. Бумага сворачивается и тлеет. «Я желаю тебе только лучшего» — звучит голос матери. «Только лучшего, только лучшего!» — качаясь, шепчет Энид. Вот только это не обычные лагеря. Места для «особенных» не в самом приятном смысле этого слова. И бесит не то, что с ней что-то не так, а непринятие матери её такой, какой есть. «Только лучшего, только лучшего». Печаль клокочет внутри, поднимается желчью из желудка, перерастая в ярость, застилающую взгляд синих глаз багровой пеленой. Руки у огня затряслись, Энид сжала челюсть, скалясь как волк перед жертвой. — Вот, — на столике зазвенела о блюдце чашка горячего какао. — Надеюсь ты любишь с корицей. Девушка вздрогнула. Как легко Энид могла выходить из этого мерзкого состояния гневливого транса, словно забывая всё то, что роилось в голове буквально секунду назад. Спасибо, СДВГ. Глоток шоколадного сладкого пойла, разливающегося внутри, буквально наполняет её счастьем. Увидев, как девушка засияла, продавщица удовлетворённо вернулась к подруге. Та смотрела на Энид, будто пытаясь вспомнить, где её видела. Женщины шепчутся и Энид чувствует взгляд на себе, но ей уже плевать на всё, абсолютно на всё, ведь в желудке приятный шоколад какао, а по венам уже несётся горячий сахар. В ней снова разгорается маленький огонёк жизни.***
Уэнсдей бродит туда и обратно по ковру, а мысли мечутся в голове, как кусочки пазла, которые трясут в коробке. И половины кусочков точно не хватает. — Просто откопать скелет, ха. Образ солнечной девушки не выходил у неё из головы. Странно всё это, странно. И что же? Ей пойти на кладбище искать разрытые скелеты, на которых маньяк сейчас играет, как на барабанной установке? Хотя, если подумать, вечерняя прогулка по свежей после дождя улице сейчас бы не помешала. Газетные листы с шелестом распахнулись. Гомес сел поудобнее в кресло и стал листать свежую газету в поисках любимой колонки некрологов. Мортиша подплыла, заглядывая через плечо мужа. — Сегодня не густо. — Не густо, — вторил Аддамс с некой досадой. Он достал ножницы, аккуратно вырезал прямоугольник с парой имён и прилагаемых к ним совершенно неудачных фотографий. Какое-то время примерялся, куда же в альбоме с некрологами поместить этот несуразный лоскуток. Мортиша подала клей. В дверном проёме мелькнул чёрный кожаный плащ с остроконечным капюшоном. — Дорогая, ты на кладбище? — не дожидаясь ответа, Мортиша достала из шкафа увесистую лопату и всучила дочери. Та спорить не стала. Для дела откапывать ничего не нужно, но если никаких зацепок не будет, то Уэнсдей хотя бы спустит пар, жмякая в руках чей-нибудь мозг как антистресс. В городе два кладбища — семейное кладбище Аддамсов и нормальное для всех остальных. И так как на первое даже маньяки не суются, Уэнсдей пошла на другое с лопатой наперевес. Оно оказалось таким неуютным и вылизанным. Ровные светлые могильные камни в ряд, ухоженные лужайки. Мерзость и никакой души. Надо идти дальше, вглубь. Найти более старые захоронения. Строгие брови чуть поднялись в удивлении. У стены церкви в тёмном закоулке и правда разрыта пара могил. Цифры на камне далеки от настоящего времени, что указывает на древность. Несколько черепов и пара грудных клеток стоят в ряд на лавочке, рядом на ветвях подвешены на лесках остальные кости. Подвешены по размеру — от большой берцовой, до лучевой и дальше пальцы висят так же по размерам. Да. На скелетах правда пытались сыграть. Пытались, но ничего не вышло, это же очевидно. Уэнсдей посмотрела на кусок содранного дёрна, проследила взглядом в его направлении, что вело к разбитому черепу. Убийца в ярости его пнул. Значит его легко вывести из себя. Она снова посмотрела на аккуратно выставленную экспозицию. Педантичен, но не сдержан. — Ты и правда пытался. Глупая затея. Я это поняла ещё в шесть лет. Дальнейшее расследование боле не привело ни к каким заключениям.***
Последняя коробка со стуком рухнула на пол. Энид выпрямилась, стёрла пот со лба. Старинные часы в количестве пятнадцати штук одновременно отбили девять вечера. Кукушки выпрыгивали из маленьких дверок, колокольчики били и гудели. Она не заметила, как прошёл целый день. Весь этот день девушка помогала разгребать новый хлам, да и просто завалявшийся в кладовке. За титаническую работу она сегодня получила немного денег, часть которых потратила на удобную обувь. Правда выбор небольшой и по размеру подошли розовые ковбойские сапоги. Вычурно, однако интересно. Конни поделилась с девушкой своим обедом и той даже показалось, что жизнь не так уж и плоха. На стене ожили ещё одни часы. — Эти отстают, — улыбнулась женщина. — Ну, пора домой! Если хочешь, приходи завтра. Коробки мы разобрали, но весь мой товар это жутчайшие пылесборники. Тут мне бы помощь тоже не помешала. Не успев всё осознать, Энид уже стояла на тротуаре. Свет в магазине выключен, замок закрыт. Конни убрала ключи и попрощалась. Солнце клонится к горизонту и мир вокруг багровеет под его умирающими лучами. Среди прошлогодних недогнивших листьев из земли пробиваются ростки новых деревьев. Земли рыхлой, чёрной от влаги и с каждой минутой она всё темнее. Словно бездна разверзлась под ногами и этой ночью грядёт адское разгулье нечистой силы. Небо стремительно темнеет, сливаясь с землёй и в мир людской выплывают призраки. Вот один — скитается вдали. Бродит неупокоенный, сам не зная, что ищет. Уэнсдей следит сонным взглядом за светлой тенью на горизонте. Или же она близко? Уже непонятно, всё слилось воедино. Лопата стоит у дерева незапачканная, рядом на лавочке фотоаппарат. Надо бы купить новую плёнку. Тревожить духов не стоит. Пройди меж ними по своим делам и не задевай. Ворота, ведущие с кладбища распахнуты настежь. Аддамс устало моргает. Может, заночевать прям тут? Как давно это было? Пикники на кладбище, ночи среди мёртвых, гогот хищных ворон. Давно они с семьёй не выбирались на совместный отдых. Холод каменной скамейки пробирается сквозь одежду. Так бы лечь тут, да и лежать до рассвета средь теней. Они мирно плавают под кронами деревьев и сами не видят ничего вокруг. Но если тень тебя заметит… Беги. Тень не движется. Она глядит. Глядит на Уэнсдей широкими глазами. Слишком живыми для призрака, слишком яркими для мертвеца.
