На кладбищах не должно быть солнца

      Проливными дождями осень робко обозначила своё присутствие в городе. Свежие утренние туманы сменились тяжёлым мутным покрывалом. Природа планомерно начала готовиться к своей очередной смерти на следующие несколько месяцев. Этот мрачный городок никак лучше подходил для упокоения.       Учебный год только начался, а учитель биологии уже двинул кони. И как удобно Мэрилин оказалась в городе проездом. Слухи быстро разнеслись и мисс Торнхилл предстоит с понедельника занять место почившего учителя.       Она смотрела на собственное некогда имя, чётко выгравированное на могиле. Лорал. Женщина уже много лет считается официально не живой, но всё как-то привыкнуть не может.       Под именем дата. Мэрилин улыбнулась. Сегодня настоящий день рожденья, она и забыла. Создать новую личность и забыть старую оказалось не так сложно. Женщина посидела ещё немного среди семейных могил. И стала копать место собственного упокоения. Вскоре лопата упёрлась в искомое. Достав вещи, плотно завёрнутые в облепленную землёй ткань, Торнхилл бросила их к новому чемодану. Закопала яму обратно.       Повезло, что сторож кладбища куда-то ушёл.

***

      Шериф откинулся в кресле. В полицейском участке погасили все лампы и только у Галпина в кабинете последняя гудела под потолком.       День прошёл насыщенно. Пока напарница опрашивала свидетелей, шериф наводил справки о хозяине магазина, просматривал камеры, которые, как оказалось, не работали уже лет десять, шерстил дела недавно вышедших заключённых в ближайшем городе. За весь день стол шерифа наполнился папками, документами, фотографиями. Все они теперь закрыты и отложены на край. В середине стола лежит одна старая папка с делом о сатанистах за восьмидесятые года. В Джерико тогда смутные времена были. Последователи Крэгстоуна начали охоту на ведьм, как они считали, было это по сути линчеванием неформалов, прополкой рядов честных граждан от тех, кто хоть как-то не вписывается в рамки… Рамки расплывчатые, конечно. Вскоре всех преступников переловили, но может чей-то выход из тюрьмы не зафиксирован?       Сектанты собирали органы жертв, чтобы использовать в адском ритуале. Органы новой жертвы тоже пытались достать, не убийство на почве ненависти. Шериф потёр потной рукой лоб.

      Жизнь мирная отчасти скучна. Выписывать штрафы, гонять пьяных подростков и расследовать мелкие кражи. Так пролетела пара десятков пресных лет, Галпин не заметил, как постарел. Сегодня что-то в мужчине загорелось, какой-то огонёк правосудия. Донован перерыл весь архив, поднял старые записи, сделал новые заметки.       Чёртов кусочек мяса застрял в зубах и провёл там весь день с самого завтрака. Ноготь никак не доставал до помехи, только сильнее заталкивал меж зубов. Взгляд скользнул по фотографии со знакомым лицом сектанта. Шериф резко наклонился над столом, утерев губы. Зацепка. Завтра первым же делом он поедет её проверять.       Ну а пока домой.

***

      «Домой», горько усмехнулась Энид сама себе. Вернуться она может лишь в одно место и домом это не назвать. В полном, таком нелюбимом одиночестве, она стояла перед потухшим магазином. И вскоре побрела. Как знает, наугад. Отбросив мысли залезть обратно в магазин и пережить ночь. Как и все назойливые, но такие логичные вопросы. В ночи часов немного, куда их деть она не знала. Всё стихло и померкло. И листья под ногами не издают хруста. Квадраты окон гаснут один за другим, становясь прямыми бездушными дырами. Спустя лишь пол часа Энид окружали пустые глазницы зданий и молчание. Вдали где-то скрежет колёс, но и он вскоре, размазавшись эхом по округе, стихает. Во тьме мерещится всякое, мертвец к примеру, но нет, не кишки. Мусорный пакет. И нет, не монстр, не маньяк. Всего лишь кошка или её тень, что растворилась от дружелюбного «кис-кис». Способность продумывать, используя воображение, это то немногое, что отличает человека от животного. Способность додумывать. И часто она играет злую шутку с разумом человека. Через плотность туч месяцу всё никак не пробиться. Прямые углы домов размываются в окутывающей тьме и Энид идёт быстрее аккурат по дорожке из света фонарей, напоминая себе о собственной телесности, но вскоре фонари кончаются, а шаг замедлиться не хочет. Розовый сапог ступил во тьму, стал серым и двумерным. Чёрные деревья над ней, там же чёрное небо, чёрная дорога. Бездна. И она побежала вопреки всему. Зажмурившись, вслушиваясь в собственные топот и гул в ушах. Пощипывающая боль в лёгких напоминала, что девушка очень даже существует. Энид добежала до развилки и, упёршись руками в коленки, огляделась. Этот лес она не помнит. Он был другим.       Потерялась. Куда уж больше?!       Право или лево? Свернула на извилистую дорогу. Пошла по ней, ведь куда-нибудь она приведет. Вопрос — куда?       Над головой стальными буквами надпись гласит «КЛАДБИЩЕ».       — Чудесно, — с досадой пробормотала девушка.       «Импульсивность» было одним из слов на исписанном листе с её именем.       — Включи мозг, Энид, думай, думай.       Вороны собирались на ветвях дерева и неотрывно следили за гостьей. Выжидали. В раннем детстве Синклер часто была на кладбище её города с друзьями. То есть не с друзьями, с детьми, которые её приняли. Первые годы жизни Энид провела в основном дома из-за болезненности, и когда пошла в школу, с трудом проходила социализацию. Конечно, вскоре она научилась общаться и стала настолько дружелюбной, что заставляла полюбить её всех вокруг. Но до этого ошивалась со шпаной фриков. Они как-то раз на таком дереве повесили веревку, имитируя виселицу, качались на ней. Часто сидели в покинутой сторожке. Она была чем-то вроде домика на дереве, их собственным волшебным мирком.       «Сторожка! Если она тут есть, можно перекантоваться в ней, обжить. Да и работа есть, если накоплю достаточно, смогу снимать жильё. Хотя бы комнатку», Энид даже воодушевилась планированием дальнейшей жизни. Может даже нормальной. Если получится.       Она стала оглядывать тёмные силуэты склепов и могильных камней, а сердце, получив передышку, спокойно билось в естественном ритме. Только статуи немного пугают. На лавочке сидит одна, скрытая драпировкой. И девушка готова поклясться, что та за ней следит. Нет, она определённо на неё смотрит! Хоть глаза и скрыты под капюшоном. Глаза остальных статуй еле виднелись во тьме. Там было что-то ещё. Энид прищурилась, пытаясь разглядеть «это» в молочной мути тумана. Линии плыли, собираясь во что-то связное. Что-то темнело, блестело, а вокруг морщинилось и щетинилось. Лицо. Внутренности девушки вздрогнули и уже пустили по венам адреналин, прежде чем мозг её осознал — старик. Живой, не каменный среди гладких статуй. Гравий зашуршал и недвижимый резко пошёл на неё.       — ТЫ ЧТО ТУТ ДЕЛАЕШЬ?! — послышался скрип, нежели крик. Старик спешно приближался заковыристой походкой, а Энид всё не двигалась. Вот он уже близко, схватил её за шиворот, выплёвывая проклятья: — ТЫ ЧТО ТУТ ДЕЛАЕШЬ ГОВОРЮ, ПОШЛА ПРОЧЬ!       Девушка бы рада убежать, но сторож её держит и трясёт как тряпичную куклу. Она попыталась вырваться из крепкой хватки жилистых крючковатых рук. Тщетно. Он был готов обрушить всю свою ярость на бедную девушку и ничто не могло его остановить, ничто.       Кроме лопаты.       Звонкий стук по черепу. Слюнявый поток брани остановился. Старик ослабил хватку и словно мешок картошки упал к ногам спасителя. Энид увидела лопату. Затем длинный тяжёлый плащ, из-под капюшона которого лились две чёрные косы, глаза блестели адским огнём желания добить беспомощную жертву. В общем, ангел хранитель во плоти.       — Надо же, лопата пригодилась.       Заворожённая таинственным образом Синклер не двигалась. Взгляд маньячно блеснул из-под капюшона и переметнулся с тела под ногами на Энид. Она увидела черноту глаз, что очень, очень внимательно вглядывались. Под ними же располагались веснушки, настолько еле заметные, что чтобы их увидеть, нужно щуриться и находиться непосредственно вблизи. Подумалось, что видеть этого не позволено. Что это что-то личное. То личное, что должно быть скрыто. Энид, конечно, сочла это милым, тем самым разрушающим напускной ужас.       Фигура в плаще наклонилась, не отрывая взгляда, протянула руку, как бы боясь спугнуть видение, приостановилась. Но всё же схватила холодной рукой за горящий от переизбытка чувств щёки. Слегка нахмурилась, делая какие-то выводы и отпустила.       Слова благодарности не успели слететь с губ Синклер, девушка в плаще прошла мимо на выход.