На кладбищах не должно быть солнца

      Ворота скрипели ржавыми петлями, Аддамс стоит под надписью «Кладбище».       «Что эта девушка тут делает? Как минимум это странно.       Первое: она была непосредственно возле магазина, в котором произошло убийство. Да, внутри кто-то был, можно предположить, что она стояла на стрёме. Тогда логично, что сразу подбежала, как только я решила зайти. Пыталась отвлечь. Зашла следом, возможно незаметно заметала следы. Исчезла при появлении полиции.       Второе: и вот она тут, где совсем недавно убийца или же она сама надругались над могилами. Вернулась. Снова замести следы? Но попалась сторожу. Зачем тогда сказала про игру на скелетах? Маньяки нередко намекают друзьям, как бы шутя, про свои злодеяния, может это тот случай. И по глупости своей не поверила, что я правда пойду проверять? Значит она постарается избавиться от свидетеля. То есть меня».       Уэнсдей оглянулась на девушку.       «Неплохо придумано. Как помощник она идеальна — никто на неё не подумает в первую очередь. Они всё продумали. Но упустили важную деталь — никто не обманет Уэнсдей Аддамс».       Она подошла к блондинке.       — Твоя теория со скелетами оказалась правильной. Как ни странно. Я бы хотела послушать твои дальнейшие размышления по этому делу.       «Нельзя дать понять, что она подозреваемая. Разговорить. Она в любом случае ненароком расколется».       Энид с лицом полным шока переводила взгляд со старика на Аддамс и обратно. Она даже не успела встать. Какие скелеты, какие доводы? Что происходит?       — Мне нужен твой номер телефона. Или можем встретиться завтра в назначенном месте.       Вопросов у Энид становилось всё больше. Насколько она могла помнить, в мире нормальных людей в обстоятельствах обычных или не очень никто так себя не ведёт. Обычно к ней подходили в кафе или на улице, желали встретиться, но сейчас… Что происходит?       — У меня нет телефона.       — Странно. Особи твоего вида телефонов из рук не выпускают, — под особями она, конечно, имела в виду подростков. — Где ты будешь завтра после полудня?       — Не знаю…       — Ладно. Где ты живешь?       — Я не… Я не знаю.       «А вот легенду они не продумали. Скорее всего она просто безвольная пешка».       — Учитывая, кхм, контингент, с которым ты проводила утро, жить тебе негде, так?       — Я не бомж! — Энид встала, возмущённо взмахивая руками.       — Я не права?       Девушка смущённо потупила глаза.       — Да, но… Дело не в этом!       «Беспризорников часто втягивают в криминальные дела. Их никто не замечает, можно доверить грязную работу за небольшие деньги или дозу. От таких легко избавиться, ведь искать никто не будет».       Уэнсдей осмотрела девушку. Та выглядела достаточно опрятно. Значит только недавно сбежала из дома, не успела прогнить.       — В моём доме сейчас пустует гостевая комната и я предлагаю тебе её в обмен на твою помощь в моём расследовании.       — Я… — Синклер нервно засмеялась. — Конечно, спасибо за спасение, но зачем мне идти куда-то с подозрительным человеком, посреди ночи копавшимся на кладбище?       «Какой глупый вопрос. Я бы незамедлительно согласилась».       — Как тебя зовут, существо?       — Энид. Энид Синклер.       — Скажи мне, Энид. Зачем ты вошла со мной в магазин тогда? Любопытство сильнее отвращения?       Сильнее ли? Определённо. Вопросами Энид задаваться не любила. Ты просто действуешь и всё.       — Это так важно?       Аддамс нахмурилась. Не любила, когда отвечают вопросом на вопрос.       — Просто хочу сложить всё воедино. Загадочное убийство и тут ты, ошивающаяся рядом в странном наряде и прячущаяся по какой-то причине от полиции.       — Но ты же меня не выдала.       — Потому что самый подозрительный никогда не будет убийцей.       — Это только в книгах так. Реальный мир — она выделила слово «реальный» особой интонацией — Не такой.       — А каков он тогда?       Ответа не последовало. Она лишь обернулась на всё ещё лежащего старика.       — Может стоит помочь? — Синклер нервно закусила губу. — Вдруг сотрясение? — она присела рядом. — Простите, простите, вы в порядке?       Старик пронзил её острыми маленькими глазками, он походил на затравленную крысу. Хотел выплюнуть очередное гадостное слово, но жуткая фигура в плаще за плечом девушки источала опасность, а край лопаты блестел под тусклым светом как лезвие топора.       — Кто посещал кладбище сегодня днём? Может человек с лопатой? Какие-то приметы?       Энид хмуро обернулась на стоящую над ней фигуру в плаще.       — Сейчас не время для расспросов, ему же плохо!       «Снова отвлекает от расследования. По крайней мере при мне не решится убить свидетеля».       Синклер хотела осмотреть место удара на голове старика.       — Просто уходи, — грубо отбросив протянутую маленькую руку, он свернулся. И Энид руку сжала. Не от сочувствия, нет. Наоборот. Оскалившись, подавила в себе нарастающий гнев, медленно поднялась. Туман сгущался вокруг них, застилая старика, оттого он превратился в безликий глиняный комок.       — Он не стоит твоего сочувствия.       — Почему? — шептала Энид, и вопрос адресовала самой себе, не понимая даже близко, почему же старик вымещал всё своё зло на беззащитной девушке. Она ничего не сделала, она не представляла угрозы. Любые оправдания его поведению, лезшие в голову, только бесили. Электричество мыслей закоротило, мелькало вспышками в одной единственной извилине, перегружая.       Уэнсдей заметила резкую перемену в голосе и лице девушки. Вечный огонёк в её глазах потух и та смотрела сквозь старика безучастным, мутным взглядом. Аддамс знала это состояние и ничего хорошего оно не предвещало.       — Не трать своё время, с ним всё будет в порядке, — Уэнсдей нахмурилась, но старалась говорить спокойно.       С ними всегда всё в порядке, это нечестно.       — Почему?! — плачущий крик пронзил кладбищенский воздух и Аддамс сжала в руках лопату, прикидывая, что делать дальше. По спине пробежали мурашки.       Как легко организм перевоплощает страх в гнев, а гнев — чувство многогранное и несёт в себе и боль, и обиду, и ненависть. Рывком, сорвавшим их с цепей, Энид ударила поднимающегося сторожа ботинком аккурат в печень. Старик застонал, заглушаемый рёвом девушки. Прикрыл голову руками. Это движение вписано в человека, он весь заскриптован одинаково. Они все так делают.       Знакомая картина. Дежавю или это снова происходит? Те самые чувства, тот самый красный туман, постепенно растворяющий Энид по кусочкам. Вороны хищно глядели с безопасного расстояния, ожидали грядущего пиршества после бури. Всё кладбище безмолвно наблюдало. Тишина. Она всегда была невыносима.       Кровь стучала в ушах, билась в трясущихся руках. Это снова происходит. Снова происходит. Девушка яростно замахнулась кулаком.       — Энид, — одно слово пронзило своим твёрдым спокойствием всю бесформенность происходящего. Девушка обернулась. И единственный раз в жизни не увидела тех изменений в лице человека. Ни ужаса, ни осуждения, ни злости. Шквал эмоций моментально разбился о скалу непоколебимости Уэнсдей и не осталось ничего. Но в этот раз пустота была приятной, — пойдём.       Скрипящий старик отползал, нелепо извиваясь как змей под ногами растерянного котёнка с окровавленными клыками.       — Пойдём, — вторила Уэнсдей. Это слово звучало иначе, не как «пройдёмте» или «следуйте» обезличивающе-вежливо (одним словом — профессионально.) Обращение было к ней, к Энид Синклер. К человеку.       Монохромность тумана рассеялась. Чёткие решётки забора строились в ряд по обе стороны ворот. У врат её ждёт страж в плаще. Приобняв себя дрожащими руками, Энид двинулась вперёд, из немигающих глаз в мгновенье заструились и сразу остывали слёзы.       Вдали еле слышно по тучам перекатывался гром. Ветер понёс меж листьев редкие капли.       Согнувшись за могильным камнем, выглядывала Мэрилин, жалея, что вернулась в проклятый городок.       — Какого хера? — прошептала она.       Дождь шрапнелью барабанил по асфальту, по лужам, по кожаным носам высоких ботинок. Мокрый плащ шелестел от быстрой походки. Справа, сжав челюсть, тряслось существо. В мыслях всплыло «отвлечь».       — Энид.       Синклер повернулась.       — Прости, что так с ходу стала спрашивать про убийство. Но, знаешь, не каждый день попадается расчленёнка и далеко не каждый человек с интересом обсуждает произошедшее. Все просто… — перед глазами мелькали моменты жизни, когда другие дети с ужасом отстранялись от попыток восторженной Уэнсдей обсудить, допустим, упавшего с окна человека у школы. — Неженки.       Энид утёрлась и поёжилась под ветром. Ей это по своему знакомо.       — А тебя как зовут?       — Уэнсдей.       — А настоящее имя какое?       — Оно настоящее.       — Но родилась ты не в среду?       — Нет.       Вновь воцарилось молчание вперемешку с шумом дождя. Мокрые силуэты шли вдоль по улице под столбами света. Уэнсдей украдкой смотрела на розовые ковбойские сапоги, и, о ужас, они блестели! Впрочем, это её спутнице подходит. Куда подевались старые крутые сапоги? С кого она их сняла? С бомжа, если подумать. Одного из трёх. А эти с кого? Клоун ковбой.       Странное существо, странное.       — Было бы забавнее, если бы тебя назвали Сандэй, — Энид шмыгнула носом.       Аддамс вопросительно повернулась.       — Ну как бы… Ты же типа такая хмурая и чёрная. Оксюморон что-ли…       Из под капюшона мелькнула еле заметная улыбка.       — Так что ты думаешь по поводу игры на скелетах?       — Ну, если кто-то давал концерт, ему нужны зрители.       — А если ничего не получилось?       — Тогда досадно. Вторая неудачная работа. Ну ладно, если у него что-то получится, то он обязательно покажет.       Уэнсдей уставилась на мокрый асфальт. Если она не сможет узнать детали преступления, придётся ждать нового. Маньяк серийный. Но промежутки меж убийствами обычно долгие. Слишком долгие. Утром надо бы послать Вещь в полицейский участок пошпионить. Но самое главное она сегодня получила.       В конце улицы показался трёхэтажный готический дом.       Энид подняла голову, чтобы снова осмотреться, куда на этот раз её привела судьба. Только бы подальше от ржавых заборов и стрёмных кладбищ. Вскоре прорисовываются черты дома, кажется, сказочного, сошедшего со страниц старых книг. Кукольный домик в зеленоватой дымке. Забытый давно, вытянутый, пыльного цвета. И чем ближе дом, тем больше он вытягивается ввысь, подпирая покатыми крышами тяжёлый небосвод. Большая искусно выкованная калитка проскрипела, сама собой открывшись, пуская домой хозяйку. Ржавый забор всё же есть. Но а где их нет? Хорошо она не знала, что на заднем дворе кладбище.       Невольно Энид почувствовала себя в фильме ужасов, когда в самом начале у главного героя ломается автомобиль среди леса и единственное пристанище в округе это полузаброшенный, однозначно подозрительный, старый дом. И конечно же герой идёт прямиком в лапы злой судьбе. Сидишь перед экраном, такой умный, и говоришь «Вот я бы точно так не сделал», однако Энид уже шаркает своими розовыми сапожками по сырой плитке к двери. Фортуна почти всегда была на стороне Синклер и она знала, что однажды заплатит несоизмеримо большую цену. И вот однажды, может даже сейчас, очередное гостеприимство обернётся для неё горьким роком.       Для прошлого мэра дом Аддамсов был раздражающим бельмом на глазу, от которого хотелось избавиться или хотя бы прикрыть салфеточкой. Для нынешнего же это странное недоразумение, но туристов привлекает, потому он не лез. Ноубл Уокер, бывший шериф, за всю карьеру навидался ужасов от совершенно обычных людей, так что эксцентричная семья готов была далеко не самым страшным в городе.       Аддамс вкрадчиво косилась на лицо девушки рядом. Реакция у гостей была всегда одна — они приподнимали головы в удивлении, рассматривая неприветливые стены дома, и когда чувство тревоги внутри с каждым шагом достигало всё большей отметки на градуснике рационального, переступая к грани животного страха, разворачивались и пытались скорее скрыться. Уэнсдей каждый раз наслаждалась этим зрелищем, но сейчас ей это было не кстати.       Однако гостья спокойно поднялась по ступеням, подошла к двери. Уэнсдей провернула ключ в замке, отворила дверь.       — Тебя и правда так легко похитить, существо?       — Чт…       В тени капюшона мелькнула злорадная улыбка — последнее, что увидела Синклер, прежде чем её толкнули в дом. Голос внутри стервозно протараторил «Я же говорил».