Вокзал
1 марта 2025 г., 17:21
Рукав зацепился за край вентиляционного входа, слегка порвав рубашку. Галпин выругался. Привстав на носочки, он подтолкнул мышеловку чуть дальше в жестяной тоннель. Закрыл крышку вентиляции, закрутил на четыре винта. Мимо кабинета пронеслась Ричи, постучав по наручным часам. Галпин кивнул ей снизу вверх в ответ. Снова задержался.
жалкое зрелище сонную соседку и решила её пощадить. Насыпала ещё кофе в турку.
Пагсли вытер жир с рук о полосатую футболку.
— Убийцы всегда плохо спят.
Синклер приподняла своё хмурое недоумённое лицо, прямо под нос Уэнсдей поставила ей чашку.
— Я рада, что ты поубавила свой пыл, но совсем не помирай. Ты мне ещё нужна сегодня.
— Спсиб.
Ларч, связанный с головы до ног лианами, скрёб единственным свободным пальцем о стекло.
Завтрак проходил в невыносимо тихой атмосфере, слышен только скрип серебра по тарелкам. Младший Аддамс взгромоздился на соседний стул, пододвинулся пару раз со скрежетом и принялся намазывать нечто вроде джема на хлеб. Энид старалась не обращать внимания на Пагсли, сидела прямо и смотрела вперёд. Но отрывистые движения мальчика мельтешили на периферии. Энид незаметно скосила глаза на него, присмотрелась к бутерброду. Малиновая плотная жижа растекалась и ровно ложилась на хлеб, придавливаемая ножом для масла. В жиже что-то копошилось. Или ей просто кажется? Синклер прищурила красные глаза. Мошки еле подрагивали крыльями в джеме. Энид моргнула и жижа вновь расплылась в непознаваемое. Наконец получилось оторвать взгляд от гипнотического бутерброда. Уэнсдей уже заканчивала с завтраком. Синклер к своему притронуться забыла.
***
Аддамс терпеливо сидела на кровати, сложив руки на коленях, пока эта взбалмошная девушка ходила из угла в угол, болтала без умолку, невероятно активно жестикулировала. Уэнсдей следила неотрывным серьёзным взглядом, один глаз начал дёргаться. — Ну вот так как-то, — Синклер остановилась, выжидающе глядя на Уэнсдей. Та пару секунд смотрела ей в глаза, затем на пол и обратно. — Что это был за поток хаотичной информации? — Эм. Я рассказала как прошёл мой день, — она плюхнулась на кровать рядом. Уэнсдей немного отодвинулась. — Зачем? Энид молчала. — Да, извини. Просто столько всего! — она отпружинила от кровати в центр комнаты. — Но! Там и для тебя есть информация. Я поговорила с Тайлером, ну и остальными… — Короче, — перебила Аддамс. — Короче! Трупик наш — брат хозяина магазина. Так он работает… Работал в академии Невермор учителем. Ты должна его знать. «Трупик? Ха». — Не признала за увечьями. — И Тайлер, когда заносил кофе отцу, слышал, что семья и друзья жертвы не причастны. Алиби и всё такое. — Его недолюбливали в школе, но не настолько. — Полиция всё же начинает копать в сторону академии и что-то связанное с сатанистами, но я не поняла. Уэнсдей задумчиво опёрлась на сложенные в замок пальцы. — Это не ритуал, не похоже. Если бы жертва лежала хотя бы на прилавке как на алтаре… Да и органы не забирали. Нет, там другое. — А может убийца не смог поднять тело. А органы забрать не успел, он же торопился. — То есть нужно искать субтильного нестабильного человека. Если идти по этой теории. Если по другой, то… А вообще я бы опросила в нормальной обстановке сторожа кладбища. — Кого? Уэнсдей подняла глаза на Энид. Та и правда не понимала о ком идёт речь. — Не важно. Раз уж ты ко мне прилипла (хотя Уэнсдей сама её забрала), должна признать — ты не бесполезна. В дальнейшем мне понадобится твоя помощь, поэтому впредь не сбегай без моего ведома. Энид прищурилась по-лисьи. — Знаешь, я и о тебе немного узнала. Ты из тех, кто работает один, а людей используешь как инструменты. Так что сомневаюсь, стоит ли вообще с тобой работать. — Мы все инструменты, или как понятнее, винтики в большой системе и так далее и всё прочее, так что какова разница? Говорю прямо — мне нужна твоя помощь. И за неё ты уже получаешь плату, а то есть возможность находиться в резиденции Аддамсов. — Тогда чего ты предлагаешь? — Я предлагаю тебе сделку. — Мне кровью подписать? — Было бы славно. Но нет, договоримся устно. И план таков: ты притворишься ученицей Невермора, с директрисой я договорюсь, — Энид недоверчиво приподняла бровь. — Поверь, рычаги давления есть даже на неё. Не суть. Тебя тут никто не знает и подозревать ни в чём не будет. На уроки, конечно, ходить не будешь, просто ошивайся рядом иногда. Ты легко втираешься в доверие и это мне на руку. Пока я разнюхиваю в подполье, ты держишься на виду. И, — Аддамс вздохнула, — фильтруешь для меня сплетни, способные помочь в деле. — Шпион под прикрытием, хах? Звучит заманчиво, но я не люблю обманывать людей, это как-то подло что ли. — Речь идёт о жизнях людей, Энид. И мы можем их спасти. Тебе не нужно особо притворяться, просто будь собой. «Да, возложи на неё вину». — Хорошо, я согласна быть твоими Ватсоном, — усмехнулась Энид — Но! Ты не будешь спорить с моими экстраординарными методами! — Ты сплошная экстраординарность, так что это априори невозможно. Энид как-то по-детски уверено протянула руку. Аддамс поджала губы, но всё же решилась руку пожать. Повисло неловкое молчание. В дальних комнатах упало что-то громко-звонкое. — Ну та-ак, а как твой день прошёл? — Кошмарной ночи. Блондинку выпихнули в коридор, за спиной хлопнула дверь.***
Напудренный месяц светил, набирал массу. Он всё ещё тонок. Дерево постукивает по стеклу корявым пальцем, дом скрипит всем телом, ветер свободно гуляет по ночным коридорам, завывает. Полностью завёрнутая в одеяло Энид озирается одними глазами. Идея спать на лавочке казалась не такой уж плохой, стоило солнцу окончательно сесть. На лавочке или тайком в Лавке Урии. Синклер вспомнила множество беличьих «лиц». Ну уж нет, они и так мелькают перед глазами весь день. — Одну ночь я тут пережила. Всё нормально, — бормотала она из одеяла, сама себе не веря. С чердака раздался старушечий безумный хохот. Энид укрылась одеялом с головой.***
Две ложки с горкой свежемолотого кофе в турку, туда же щепотка сахара, щепотка соли. Завтрак уже подан, Ларч возится с растениями за окном. Растения тоже с ним возятся. Уэнсдей открыла газ, зажгла спичку. Пламя стремительно пожирало кусочек дерева, отражаясь в чёрных глазах. Огонь коснулся пальца и потушился о плоть. Вдохнув аромат гари, Уэнсдей бросила обугленную щепку, зажгла вторую. До готовности кофе минут десять. В кухню забежал Пагсли, схватил с тарелки нечто жирное. — Кофе когда? — У Ларча проси, я только для себя приготовила. Брат скорчил гримасу. — Доброе утро. Оба Аддамса оглянулись. К столу подошло лохматое существо в растянутой чёрной футболке и шортах. Под красными глазами разливалась радуга всех синих, фиолетовых и розовых оттенков. — В этом доме просто невозможно уснуть! — Энид уселась за стол и, простонав, упала лицом на сложенные руки. — Благодарю, — кивнула Уэнсдей. С минуту смотрела на***
Всё утро, помимо скрипов, Энид слышала разные голоса в этом большом доме, но так никого и не увидела. Вскоре раздался и плач младенца. Привести себя в порядок было сложно после бессонной ночи. В следующий раз она попросит Уэнсдей её вырубить. Как вчера после… После чего? — Какая ты медленная. Появилась в дверях Аддамс, поторапливая. Синклер отложила древнюю расчёску с жутким изображением королевы. — А ты этих косичках спишь что-ли? Шли они коридорами, в которых Энид не была, но вышли в гостиную, в которую другого хода не виднелось. Мягкий белый медведь вместо ковра зарычал снизу. Энид торопливо отпрыгнула. — Ой, простите! С тех пор она обходила ковер стороной. Имя дала ему Герберт. Не самое медвежье имя. Уэнсдей говорила, что ковру не больно, когда по нему ходят. И всё же Энид обходила.***
Мэрилин впихивала вещи по узким полкам, места категорически не хватало. В чемодане пролился шампунь. Женщина подняла двумя пальцами мокрый склизкий носок и вздохнула. Он шлёпнулся о паркет. В соседней комнате громко ругались соседи. Зарплаты учителя не хватало на приличную квартирку и пришлось снимать комнату. А ведь когда-то в её распоряжении был целый огромный дом, даже особняк. Но его, как и знатную фамилию, пришлось забыть. Гейтсы канули в лету. Мисс Торнхилл, не Гейтс, снова вздохнула. Ещё протяжнее. Новость о том, что старый дом её детства выкупили, была тяжёлым ударом. Она поклялась больше никогда не возвращаться ни туда, ни в этот город, однако… Вот показался особняк, и женщина идёт к нему, жадно и неторопливо осматривая всё то вокруг, что заставила себя забыть. Истинный вид особняка слегка отличался от волшебного подкрашенного воспоминания. Хорошо это или плохо, было уже всё равно. Лорал пришла попрощаться.***
Большое зеркало в раме у выхода отражало кого-то. Побледневшая девушка в чёрных одолженных одеждах. Энид поправила волосы. Она вышла во двор. Деревья на территории Аддамсов голы и черны круглый год, ниже по дороге город весь в ржавеющей пушистой листве. Уэнсдей в коридоре давала кому-то указанья и вскоре догнала. «Блин, надо было посмотреть отражается ли она». — Торопимся? — Нет, но я только рада убраться из дома, в котором находится младенец с режущимися зубами, — помолчав с минуту, добавила: — Ты не подумай, я люблю детские крики. Только песня, даже самая любимая, поставленная раз за разом, надоедает. — Я так смотрю, ты обоих своих братьев ненавидишь. — Мелкого чуть меньше. Он напоминает своим видом Кафку. — Да знаю, — Энид понимающе улыбнулась. — У самой четыре брата. — Почему ты не с ними живёшь? Улыбка с лица девушки спала. Молчание — ответ не самый приемлемый, однако Уэнсдей, не отличавшаяся тактичностью, позволила тишине всё же быть. В планах для начала было «Опросить твоих одиозных друзей», смысл фразы Энид поняла позднее, когда они прибыли в восточный край города. Слева от главного шоссе тянулись сетчатые покорёженные заборы. За ними коробки. Так много коробок, одна на одной, абсолютно все перекошены. — Ты так проводишь свои выходные? На заброшенном вокзале? — Он не заброшен. — Да ну? — их окружала разруха — асфальт, раздробленный мхом и крошащиеся стены. Из огромного мусорного контейнера торчат доски, весело смотрит облупившаяся голова пластикового клоуна. За зданием ржавел обросший вагон поезда. В целом, как отметила Синклер, обставленный внутри с неким уютом. Жители вагончика радостно поприветствовали вчерашнюю знакомую и с опаской косились на Уэнсдей. Но на вопросы охотно ответили. Аддамс держалась очень профессионально, учитывая, что копом она не была. Её помощница стояла чуть позади и делала самый серьёзный вид. Она с досадой обратила внимание на босые грязные ноги одного из них. «Жилище» соединяло в себе черты благоустроенности и мерзости одновременно, но отделано было как будто с любовью. Одна из стен кое-как обита досками (чтобы закрыть выбитые стёкла окон вагона), на других висели плакаты. Импровизированный из ящиков стол забит консервами и полупогрызанной свининой. Бычки небрежно сложены в банку из-под кофе. Синклер глядела на матрасы, лежащие вместо вырванных с корнем сидений. Голые и пропитанные. Она подумала как неудобно, должно быть, спать без простыней. Уэнсдей не бывала ни в притонах, ни на жарких улицах Африки, выстроенных из паллетов, ни под мокрыми мостами Нью-Йорка. О подобных местах она читала во французских и русских романах. И, может, обстановка в них отличалась, но люди всегда были одинаковы. И неизменно Аддамс ожидала среди них встретить проспиртованного философа или же престарелую проститутку, с томлением рассказывающую о былой любви, но, глядя на людей перед собой, она всё же разочаровалась. Несмотря на атмосферу добродушного тлена и чумного пиршества, что так её в каком-то извращённом смысле комфортили, всё же было что-то не то. Забитые разными гвоздями разные доски, рекламные плакаты, лгущие и содержанием, и интерьерным значением, бедный маленький пьедестал с пожёванными окурками. Сырое собачье мясо. Уэнсдей больше занимала реакция Энид на всё происходящее. Та словно не замечала ничего чужеродного. Обычно люди делают вид, что не замечают, в то время как Синклер была искренна в своём невиденье. «Жизнь её быстро пережуёт». «Или ты». Когда они закончили, Уэнсдей достала диктофон и записала пару коротких фактов, заключив фразой «Опрос свидетелей: безрезультатно». Синклер выхватила диктофон. — Даян, будешь в этих местах, обязательно зайди на старый вокзал. Эти бомжи варят просто восхитительный самогон! — она хихикала и кожей чувствовала прожигающий в ней дыру этот взгляд немой ярости. Примерно как когда ты что-то написал неправильно и учитель, сдерживая всю свою злость, присущую педагогам, пронзает тебя уничижительным взглядом, что хуже самой настоящей физической порки. И только Уэнсдей могла передавать этот взгляд с каменным лицом. Энид он не пугал. Аддамс выхватила диктофон обратно. — Объект Синклер. Комментарий номер один: существо невоспитанно, своенравно, не признаёт авторитет. Решение: урезать дозу кофеина. Возможно рукоприкладство. — Эй! На сегодня запас социальной энергии Уэнсдей исчерпан. Она отправила Энид с поручением найти клавишу для печатной машинки, прекрасно зная, что в городе такого не купишь, и спокойно направилась бродить в задумчивости.***
Этим вечером девушки снова не виделись. В большом доме возможно существовать словно в разных мирах. Энид поёрзала на постели. Уголок простыни вылез и загнулся, оттого было неудобно лежать, а поправить лень. Девушка кое-как пихнула пяткой уголок, только сильнее его смяв. «И всё же лучше, чем без простыни вовсе». Перед глазами встал тот вагончик. Невыправимая покорёженность, неизгладимая мятость, затёртость, прикрытая другой затёртостью и всё в утиль. Страх и безысходность мгновенно охватили Энид. Кристальное осознание своей беспечности разбило вдребезги её так плотно приваренные к коже розовые очки с толстыми стёклами. Паника с каждый вдохом сильнее сдавливала лёгкие. В дверь Уэнсдей постучали. На пороге Аддамс обнаружила соседку. — Расскажи мне всё о нашем деле.
