Гроза
7 марта 2025 г., 08:06
Шины скрипнули по асфальту, Галпин ступил в лужу и ругнулся. Весь день его не отпускало чувство слежки. Он слышал незаметные звуки всюду, где бы он ни был, видел краем глаза ускользающее движение. Шериф открыл список номеров в телефоне, нашёл «В. Кинботт». Подержал палец над пустым диалогом пару минут и убрал телефон. Сейчас не до этого.
***
— Запомни, существо: поработать над нетронутым местом преступления можно лишь раз. За краткий остаток вечера, или же начало длинной ночи, Энид услышала так много о преступлениях, раскрытиях и нерешённых по сей день загадках. Логические цепочки, методичная и скучная работа, не похожая на то, что когда-либо она видела в фильмах. Уэнсдей говорила о реальных делах, тех, что бывают в любом городе, что могут настигнуть каждого, но так увлечённо она говорила, что Синклер слушала, почти не дыша. Детали Уэнсдей описывала, пожалуй, излишне красочно и тошнотворно, но Энид, не заметив того сама, втянулась. Стремительно падала в тот мрачный мир, который открывала перед ней Аддамс. Не терпелось завтра приступить. Обсуждения убийств, вопреки всему разумному, успокоили. Паника отступила и Энид вернулась в свою кровать. Затишье перед бурей. Тучи сгущались. Ох, Уэнсдей любила эту пору. Новая струна сверкала меж потемневших сестёр. Уэнсдей провела пальцем вдоль по металлической нити. Наконец-то. Села на стул, любовно приобняв инструмент, взмахнула смычком. Вдали тихий раскат грома, словно аплодисменты в зале, ожил и тут же стих. Началось. Капля упала. Одна и вторая. Затем третья и дальше, дальше забил дождь равномерно, отбивая ритм. Уэнсдей вступила аккомпанементом. Запела виолончель, загудела низким тоном. Пальцы девушки метнулись взять другой аккорд и быстро скользили по струнам. С нажимом, с сильным. Гроза взревела, нагнетая, и ветер выл меж окон. Аддамс влетела в бурю и казалось, что её и создала. Лёжа на кровати, Энид неотрывно смотрит в потолок. Подумать только, раньше она и минуты не могла продержаться без тиктока параллельно с многочисленными чатами и обязательной фоном музыкой. Яркий круговорот бесконечной и бессмысленной информации. Но последние пол года, или же год, или чёрт знает сколько, прошли совсем иначе. Как много она упустила новых мемов за это время? Сейчас это не волновало. Она лежала под звуки зарождающейся бури за окном и, может, раньше отвлекающим был человеческий гул разного рода, но сейчас всё снова поменялось. Всё ещё глядит в потолок. Тот был желтовато-белым. Этот пыльно-чёрный из длинных узких досок. Цвета потолка дома своей комнаты она вспомнить не могла. И вот внезапно и одновременно плавно, заглушаемая стенами, запела виолончель. Медленная музыка будто замедляла само время. Энид прикрыла глаза. Меланхоличный вой струн незаметно погрузил её в сон.***
При вчерашней прогулке Уэнсдей подметила у особняка Гейтсов женщину, собственно, поэтому и не пошла бродить в его окрестностях, где часто любила проводить время. Обычно там безлюдно и даже призраки боятся заходить за черту каменной ограды. Честно говоря, Аддамс была бы рада жить на отшибе в какой-нибудь башне и нередко подумывала в будущем приобрести этот злополучный в кровавой истории дом. Ведь и живые и мёртвые не давали покоя девушке со способностями медиума. Этот дар, и в то же время проклятье, передавалось женщинам семьи Аддамс по наследству. В ранние годы Уэнсдей ещё общалась с призраками, однако поняв, что больше никто их не видит и с насмешливым презрением относится к «сумасшедшей», она прекратила свои попытки в диалог. Вскоре научилась отличать живых от мёртвых. Изредка подслушивала старые истории тех, кто не боялся себя являть. К счастью, неупокоенные души не такое частое явление, а иначе Аддамс пришлось бы вечно скитаться среди вязкой толпы словно на душных картинах Босха. Женщине она тогда значения не придала. Но узнав, что это новая учительница, между занятиями направилась к Барклай, разузнать кто это и откуда. Кабинет Уимс отделялся от коридора небольшим заставленным полками помещением, служившим неким кабинетом помощницы директрисы, коей являлась Бьянка. Но вместо искомой девушки там сидела Йоко, сложив ноги накрест на столе. — Где Бьянка? Йоко откинулась в кресле ещё больше и заговорила театральном голосом, пародируя чёрно-белые детективы: — На моём пороге появилась незнакомка, она вошла в мой кабинет и сходу начала задаваться вопросами. — Мне не до шуток сейчас, Танака. Где она? — Её дерзкий голос и хмурый взгляд говорил о том, что незнакомка чем-то обеспокоена. Но нет того дела, с которым я бы не справился, — затем Йоко взяла в зубы короткий карандаш и как матёрый волк подожгла «сигарету» воображаемой зажигалкой. Выпустив невидимый дым, посмотрела ещё несколько секунд суровым взглядом на Уэнсдей. — Да в толчке она, щас придёт. Но звонок разогнал девушек. Одну на занятия, вторую прогуливать.***
Утром Энид ждала записка (наверняка написанная пером) на полке у кровати: «Синклер, мои занятия сегодня кончаются в пятнадцать часов, жду тебя к этому времени у академии. К письму прилагается новый комплект одежды, так как в домашних обмотках Аддамсов ты будешь выделяться в толпе учеников. Настоятельно прошу не потеряться по дороге. У.А.» Ниже приписан адрес Академии Невермор. Энид отложила письмо и развернула аккуратно сложенные рядом вещи. Обычный чёрно-белый полосатый свитер и джинсы точно по размеру. Из свёрнутого свитера так же выпал комплект нижнего белья. Опять же точно по размеру, что слегка пугало. Вся одежда, однако, выглядела дорого. Синклер пощупала чёрную ткань. Старое шмотьё лежит кучкой на полу. Стоя перед зеркалом, девушка оглядывает себя со всех сторон. Она никогда не носила такого изящного качественного белья, только смешные боксеры с алиэкспресса и бюстгалтеры по скидке из массмаркетов, единственный оставшийся комплект которых уже почти истёрся до дыр. Выглядело потрясающе. Энид оценила фигуру ещё раз. — Daaaamn, giiiirl! — подмигнув отражению, стала одеваться. Угрюмый понедельничный городок нисколько не давил на Энид, она шла праздной походкой вопреки всему угнетающему и улыбалась недоумевающим прохожим. Идя по табличкам с названиями улиц, девушка без проблем нашла искомое здание, пройти его было сложно — башни и обширные холлы составляли академию и над воротами курсивом выковано «НЕВЕРМОР». Времени оставалось с час и Энид облокотилась на стену у парковки. Разлинованное поле почти пустовало, на его краю из одного автомобиля, где ошивалось трое ребят, играла музыка. Вскоре она стала громче, зазвучали знакомые аккорды синтезатора на фоне электронной флейты. Энид в ожидании постукивала в такт ногой. Любимая Дуа Липа начала петь и Синклер закачала головой, тихо подпевая «Don't you agre-e-e-e-e». Она прикрыла глаза, медленно отдаваясь танцу у забора пустой парковки. Потому что почему бы и нет? Но припев всецело захватил тело в свои ретровейвные лапы и девушка, не обращая внимания ни на кого, подпевала, двигала бедрами, взмахивала руками, крутилась. В энергичном порыве заметила, что рядом с ней образовалось ещё одно активное тело. И может не было ни кислотных стробоскопов, ни липкой темноты клуба, девушки пребывали в своём собственном маленьком мире. Движения становились всё увереннее и легче, а слова громче. И после бриджа обе они, срывая голоса, заорали припев на всю парковку: All night, I'll riot with you I know you got my back, and you know I got you So come on, come on, come on Let's get physical! Два неистовства весело нарушали покой парковки и, прокричав во весь голос последнее «LET'S GET PHYSICAL!» начали смеяться, задыхаясь. И только теперь Энид разглядела человека перед ней. С растрёпанными тёмными волосами клыкасто усмехалась девушка в тёмных круглых очках кота Базилио. За ней стояла, опёршись на музыкальный автомобиль, ещё пара ребят с одинаковыми лицами. — Зачёт! — проскандировала девушка и отбила пять. — Ты откуда такая нарисовалась? — она приспустила очки, осматривая Энид с ног до головы.***
Звонок на стене разорвался криками агонии, оповещение о свободе. Поток учеников, разливаясь буйной рекой по коридору, огибал Уэнсдей, словно та была камнем. Аддамс вышла во двор, её привлек громкий голос. Энид, жестикулируя, вовлечённо что-то объясняла сидящим на капоте Йоко с Дивиной, рядом, попивая газировку, стоял Кент. «Она в привычной среде обитания. Омерзительно».Существо всё ближе, оно заметило, оно повернулось. Ветер одёрнул широкие ткани свитера на тонком теле девушки и волосы хаотично заметались, пытаясь собой скрыть большие щенячьи глаза. Энид радостно воскликнув «Уэнсдей!», подбежала к ней.
Разговор оборвался. Жестяная банка в руках Кента смялась, Дивина и Йоко переглянулись. — Это та подружка, которую ты ждала? — Ага! У нас сегодня много дел, так что…***
Коридоры постепенно пустели. Как маяк, директриса Уимс возвышалась над морем учеников и взглядом бродила по волнам сфокусированным взглядом, пока не вычленила искомое. Двинулась. Лариса на ходу подхватила под руку новую учительницу и поравняла шаг. После пары вопросов о том, как ей первый рабочий день, предложила провести экскурсию по академии. Мэрилин отвечала, поправляя очки. Из-за гигантской разницы в росте могло показаться, что директриса схватила бегавшую по коридорам школьницу, что теперь вынуждена послушно плестись рядом, неудобно вывернув руку. Тем не менее со всеми Уимс общалась почтительно. Кабинет Мэрилин находился в теплице, что привело её в восторг. Экскурсия пришлась очень кстати, академия размеров огромных и потеряться в ней легко. После всего Лариса провожала Торнхилл по главному коридору к выходу, но тут учительница остановилась в испуге. Широкий шаг директрисы был равен трём шагам всех остальных, поэтому от резкой остановки она ещё на пару шажков случайно протащила Мэрилин за собой. — Что такое? — взгляд Мэрилин был прикован к группе учеников во дворе. — Ах, Аддамс. Её вид, как и манера общения, на деле не должны вас пугать. Скоро привыкните, — успокаивающе продолжила она. Фамилия Аддамс показалась знакомой. Но Мэрилин смотрела на Энид. Тем временем Уэнсдей спешно удалялась, Энид рядом помахала новым знакомым рукой на прощание. Дорога домой пролегала через парк во всей его начинающейся осенней стадии. Аддамс терпеливо выслушивала рассказы напарницы, что тараторила без умолку, незаметно кивнула прятавшемуся за деревом Вещи. (Ранее ему было дано задание следить за Синклер, когда рядом нет самой Уэнсдей). Энид, вытянув ноги, нежилась на лавочке в лучах воспалённого солнца, словно котик, впервые оказавшийся на улице в летний денёк. Уэнсдей сидела на скрытой тенью части той же лавочки, чтобы ни один лучик не попал на её мертвенно-бледную кожу, благородным цветом которой она гордилась. Из-за привычки Аддамс держаться в тени, в голове Энид возобновились мысли, что первая может являться вампиром. Внимательная Энид никогда не упустит вампира прямо под носом. И она стала вглядываться в соседку в поисках клыков. Та не заставила ждать, достала диктофон и начала: — Из разговоров учительского состава выяснилось, что жертва имела большие долги из-за ставок на скачки,. — добавила: — Но коллекторы не занимаются убийствами. «Нет, никаких клыков не видно». Она неосознанно прощупала свои языком. Уэнсдей обратила внимание на сосредоточенное лицо Синклер. — Думаешь, он был в долгах у кого-то ещё? — А? — Энид будто вышла из транса. «Возможно она стачивает клыки. А на глазах линзы. Точно! Не бывает настолько глубоко-чёрных глаз». Она наклонилась в тень. Уэнсдей внимательно следила за девушкой, которая вот-вот скажет что-то важное, даст зацепку. Вот она поднимает руку и медленно тянется пальцем в личное пространство. Тык. Совершенно не моргая, даже от давления постороннего предмета в виде чужого пальца прямо на радужку, Уэнсдей, словно мёртвая, глядела сквозь Энид. Та убрала руку. Теория с линзами не была подтверждена. Редкие прохожие втаптывали листья в слякоть. Уэнсдей не могла дождаться того самого времени поздней осени, когда деревья наконец сбросят все листья на гниение. В это время город очень напоминал каникулы в Трансильвании. — Кстати, спасибо за одежду. Не совсем мой стиль, но не мне жаловаться. «Я пожалею» Подумала Аддамс, но спросила: — И каков твой стиль? — Вот представь дискошар… — Достаточно, — прервала её Уэнсдей. — Ах да, — Энид пошарилась в кармане и достала пакетик. — Было нелегко найти, мы с Тайлером обшарили весь Амазон, в итоге вышли на перекупщика антиквариата. Это же та буква? В пакетике лежала клавиша для печатной машинки. Именно такая, какая должна быть. Разве что менее потёртая. Уэнсдей подняла глаза из-под чёлки. — Всегда пожалуйста!***
Этим вечером весь квартал погрузился во тьму. Из-за бури электричество отрубилось. Аддамс заперлась у себя, наконец дорвавшись до печатанья текстов. Дабы развеять дикую скуку, Энид спустилась в гостиную, где бабуля храпела над сканвордом, Пагсли копался в электронике на полу, Мортиша же, завидев пришедшую девушку, пригласила её к себе на диван. Яркое кроваво-красное сукно и на нём чертовски изящная женщина в таком облегающем платье, что было непонятно, как в нём вообще возможно ходить. Сначала Синклер застенчиво села на край бархатного дивана. Старшая Аддамс тепло улыбнулась гостье и улыбка эта, как ни странно, очень шла её строгому угловатому лицу. — Нам так и не удалось с тобой познакомиться, дитя. Я, как ты уже наверное знаешь, Мортиша, это мой дорогой сын Пагсли, а вон там мама. Гомес, к великому сожалению, уехал по делам и не может к нам сейчас присоединиться. Камин разгорался зелёным пламенем, мирная тишина комнаты разбавлялась тихим храпом бабули и скрежетом отвёртки. Энид немного расслабилась за беседой с Мортишей, та показывала ей разные техники вязания. У девушки хорошо получалось, на что женщина рассыпалась похвалами. Гром прогремел с такой силой, что вся семья невольно дрогнула. Кроме всё ещё спящей бабули. Мортиша встала. И вот Энид наконец увидела передвижения женщины, а точнее то, как она словно плыла или… В общем, это было неестественно и вызвало ещё больше вопросов. Тонкая рука в узком чёрном рукаве с бахромой отодвинула штору. — Ох, какая адская буря разверзлась вдали! Надеюсь, Гомес в самом центре неистовства! — Мортиша отплыла обратно на диван, меланхолично сложа руки у груди. — Он так любил бегать со шпагой в грозу, ловить молнии! Даже остался шрам во всю спину. Я покажу. Красные молнии сверкали по густому сливовому небу. Мортиша отыскала один из тяжёлых семейных альбомов. Женщина быстро перелистывала твёрдые страницы, указала пальцем с длинным острым ногтем на фото, где молодой Гомес с усатой восторженной улыбкой показывал во всей красе поражённую полностью руку. Шрам походил на красные ветви. «Гомес в молодости вылитый Бруно Марс», подумала Энид. — Вот. Та самая фотокарточка, — она перелистнула. — А! Вот здесь тётя Меланхолия устраивает чаепитие в лагере. Слышала когда-нибудь о ГУЛАГе? С самой тёплой улыбкой, навеянной воспоминаниями, она рассказывала и показывала ключевые и не очень моменты их семейной жизни, а семья Аддамсов, судя по всему, была весьма велика и расползалась по всему миру. Семейным их древом был, наверное, Иггдрасиль. Вскоре Энид больше понимала, откуда взялись некоторые странные черты Уэнсдей и что напыщенные высокопарные фразы были для неё обыденностью, а не псевдоинтелектуальным проявлением подростка. То, что сначала Синклер приняла за фазу гота, было нормальной для Уэнсдей чертой личности. И, несмотря на жуткий вид всего в этом доме и семействе, Энид никогда не чувствовав себя так уютно как здесь — в этом вороньем гнезде. Вот бы и её родные были такими. — А вот здесь Пагсли и Уэнсдей возвращаются из летнего лагеря. Энид лагеря не увидела, только горящее месиво на фоне. Глаза метались по фотографиям, одна привлекла внимание. — А это костюмированная вечеринка? — Это? Это похороны. — М. Энид, задумчиво хмурясь, продолжала вязать бессмысленное полотно. — А как вы празднуете хэллоуин? Этот дом даже украшать не надо. А Рождество? Вопросы посыпались один за другим с таким энтузиазмом, который возникает у исследователя или учёного, когда он добрался до целого, пока неизвестного и очень занятного пласта информации. И Мортиша отвечала. Без сарказма и ужимок, присущих её дочери. — Че-е-е-ерьви повылеза-а-али, — бабуля Аддамс не шевелясь смотрела в окно. — Мама, ты проснулась. Пошли, нам нужно сделать тебе уколы. Уколы были от бешенства, ибо старейшая Аддамс иногда выползала в лес погулять. Так она это называла, на деле же любила засовывать руки в норы и доставать грызунов, складировать их в корзинку с грибами. Этого Энид не знала, да и не стоит. Оставаться наедине с Пагсли девушка побаивалась. И, взяв охапку пряжи, поднялась наверх. Вязание в одиночестве оказалось слишком скучным делом. Энид забежала в комнату, как обычно сцепив руки за спиной. — Всё никак не приучу стучать тебя в дверь, — не поднимая глаз пробормотала Уэнсдей. Под керосиновыми фонарями она возилась с печатной машинкой. Придерживая пальцем, поддела тонкими щипцами механизм, клавиша встала на место. Нажав пару раз, Аддамс убедилась, что работает исправно. Затем ровно уселась, вставила чистый лист бумаги и начала писать. Всё быстрее и быстрее Уэнсдей печатает, пальцы проносились над клавишами. Буквы дошли до края, Уэнсдей ловко передвинула каретку влево и продолжила. Дзынь. Энид следила за изящными движениями рук, такие она видела лишь однажды на фортепианном концерте. Клац-клац-клац дзынь! И размашистым движением Уэнсдей поставила точку. В руки Синклер попал свеженапечатанный лист. Короткая фраза на нём гласила: «Если будешь входить без стука, переедешь в подвал. У.А.» Палец случайно смазал инициалы.
