Статуи
5 апреля 2025 г., 15:12
Всю неделю доска расследования обрастала заметками. Места преступлений, подозреваемые. Только красной нити не хватало для антуража.
Временами Энид появлялась помогать в раздумьях соседки (на деле ей было просто скучно), даже привыкла к доске с фотографиями трупов. Нашла удобное местечко на кровати и сидела, поджав ноги. Когда Уэнсдей занята особо не была, служила рассадником сплетен, мешая ей и развлекая саму себя. К угрюмым взглядам привыкла.
Аддамс заходила в гостевую комнату нечасто. Только если что-то понадобится.
Энид пытается вязать свитер, что уже три раза был распущен. Тихо качая головой под музыку с маленького телевизора, жевала мармеладных мишек.
— В моём доме не будет играть эта попсовая дрянь.
Энид подняла голову и протянула пакет мармелада вместо приветствия. Уэнсдей достала диктофон, записав короткое:
— Подопытный Синклер, запись номер пять. Пищевой агрессии не наблюдается.
На телевизоре лежали медвежьи Франкенштейны — разорванные мармеладки, склеенные разноцветными частями друг с другом.
— Есть красный?
— Ты ешь сладости? Неожиданно.
— Я про пряжу.
— А, — Энид оживлённо закопошилась в хаотичном сгустке разных нитей. — А когда ты ешь мишек Барни, с какой стороны откусываешь сначала? Я с головы, — клубок красной пряжи девушка сжимала в одной руке, второй распутывая хвост. Морские узлы из наушников и даже гирлянд никогда не были для неё проблемой. — А ты тоже вяжешь? Умеешь свитеры? А то у меня не получается. Хотя я могла бы сделать снуд. Свяжем парные? Кстати, почему красный?
Уэнсдей молча взяла протянутый ей клубок.
— Я начинаю с ног. Сначала одну. Затем вторую. Затем руки. Остальное отдаю Пагсли.
Девушка вышла, оставляя в воздухе бесмысленные для неё вопросы.
Красная нить тянется по доске от фотографии до записи, от записи к имени и снова к фотографии, уже другой. Яркая паутина создала структуру, впрочем, ничего не говорящую.
Каждый день у Уэнсдей крайне мало часов спокойствия, пока соседка на работе и эти часы она старается равномерно тратить с умом. Час на роман, час на практику игры на виолончели и между делом обдумывает убийства. На полке рядом с доской собрались две кассеты заметок с диктофона и отсканированные Вещью отчёты из участка.
***
Петропулус сегодня не появился. Энид докопалась до его начальника, тот ответил, что Аяксу нужен был выходной. На этом всё. Синклер вернулась во Флюгер, на этот раз заказала пирожное. Она не хотела обедать одна. — Чего хмурая? Наорал кто? — Слушай, у тебя есть телефон Аякса? — Ага, а что? Сама спросить стесняешься? — он хитро ухмыльнулся. — Да блин нет. Спроси, он жив вообще? Бариста пододвинул свежий кофе и достал телефон. Через пару секунд раздался знакомый голос. — Здарова, мудила! — Хэээй, тут тебя ищут, — ухмылка Тайлера становилась всё хитрее. Галпина перекрыло обеспокоенное лицо Энид, влезшее на весь экран. — Ты в порядке? Ты в больнице?! — синие глаза метались по удивлённому лицу Аякса в поисках фингалов. Парень моментально покраснел. — Ты чо не сказал, что она тут? Да, привет, я нормально. Мы разминулись с тем придурком, когда… А ты в порядке?! — Да что у вас, ребят, случилось?***
Усевшись поудобнее, Уэнсдей возвела пальцы над клавишами. На краешке уже вставленной бумаги расплывалось грязное пятно. Она заменила лист, взглянула на часы. Это сожрало пол минуты её писательского часа. За короткий промежуток времени, девушка отвыкла от ежедневного ритуала. Один день даже пропустила, погрузившись в расследование. Может оно и не сдвинулось с места, но девушка откопала некую информацию о новой учительнице — все её документы подделка. Прошла уже минута. Уэнсдей, опомнившись, зашипела. И только буквы забежали под лапками печати, в дверь раздались нетерпеливые стуки. Пагсли. Он отворил дверь. — Чего тебе? Косясь из щели, мальчик щурился. — Она пришла? — Почём мне знать? — Я хотел… — У меня писательский час, — отрезала Уэнсдей, давая понять, что больше брат от неё не дождется ни слова. Пагсли хотел показать Энид новую бомбу, которую сделал, вдохновившись кадрами из какого-то мультика. Над порохом он разместил пакетики крашенного асбеста, что вызвало бы цветастый взрыв. Мальчик долго экспериментировал, прежде чем у него вышло создать действительно волшебное облако, а не горелый ком дыма и огня. Пришлось перебрать множество красителей и материалов, но вот его Опус Магнум, самый бесполезный и в то же время зрелищный эксперимент. Время шло, стрелка неумолимо миновала цифры, текст разошёлся лишь на пол листа. Стуки в дверь. Два медленных, тяжёлых. Ларч. — У-ужи-ин, — протянул оповещение гулкий голос. Слугам отвечать не обязательно. Однако мысли об отдельном кабинете где-нибудь далеко, где никто не достанет, отняли у Уэнсдей ещё пару драгоценных минут.***
— Кто звонил? — Вон тот, — у трактора стоял грубого вида, но гладко выбритый тюлень. Он смачно харкнул на дорогу, завидев приближающегося шерифа, быстро размазал подошвой. Они пожали руки. — Были обнаружены следы строительных ботинок. — Думаете это кто-то из нас? Мы там все шастаем. Ну лично я в кедах работаю… Галпин перебил. — Почва мягкая, за вечер дождь смыл почти все следы, оставленные за день. В нападении мы подозреваем одного человека в период с десяти вечера до часа ночи. Отпечатки ног привели к ботинкам одного из рабочих. Тип подошвы и размер совпадают с отпечатками. Его жена сказала, что во втором часу он так и не появился дома. — А ещё она наверняка орала, что Майк опять надирается в баре! Вы же про Майка? Он там после каждой смены. Можете спросить у всех. Галпин откашлялся. Опрашиваемая и правда, мягко говоря, возмущалась. Но только один свидетель из бара подтвердил присутствие подозреваемого в то время, да и тот был в стельку. Однако, как он и сказал ранее, почва в том месте податлива, поэтому был установлен примерный вес нападавшего. Убийца был килограмм на двадцать легче Майка. Значит, он взял ботинки из раздевалки, убил в них и вернул на место, скорее всего перебираясь обратно по траве. В отличии от первого убийства, на этот раз маньяк действовал осмотрительно. — У кого есть доступ к раздевалке? Раздевалкой служил строительный вагончик, запираемый на замок. — Ток у меня и охранника в сторожке. Сторожка не запиралась, ключи висят на гвозде, где их может взять любой, как только охранник отойдёт на минуту. Либо убийца умеет взламывать простые замки. Охранник не мог видеть преступление, так как сторожка находится с другой стороны здания. И у него, и у опрашиваемого так же есть алиби.***
Дневная серость неба сменялась вечерней синевой. Кони отпустила помощницу домой пораньше на часик. — Хэй! — Знакомый автомобиль остановится рядом, за рулём её окликнул Кент. — Энииид, давай к нам! — Йоко высунулась из окна. Она, пихая локтями Кента, переползла с переднего сиденья на заднее к Дивине. — Не люблю сидеть спереди. А куда едем? — Да так, по округе катаемся, — Йоко уселась на колени к Дивине, та, морщась от неудобства, обняла девушку сзади. — В моей тачке много места, запрыгивай! Одна Энид боялась ходить по городу. Каждый чёртов раз она терялась, и казалось, что все улицы неизменно ведут в тупик. Маленький бермудский треугольник. Люди пропадали, умирали страшной смертью. А единственным оплотом спокойствия для неё был дом, который местные обходили за километр. Но и в этом доме она умудрилась потеряться в поисках прачечной. Её нашёл дворецкий, и оглядев напитанную кофем шубку, молча забрал в стирку. Заглотив остатки газировки, Кент сжал банку и швырнул. Траектория была чётко просчитана так, чтобы она аккуратно ударилась о край мусорного бака и упала рядом на асфальт. Ксавье уставился на банку у обочины и отправил осуждающий взгляд вслед автомобилю. Мятый кусок жести он, конечно, поднимать не собирался. Какая мерзость. Капельки липкой жидкости сияют и эти причудливо искажённые буквы. Торп достал блокнотик и начал зарисовывать эскиз.***
Текст бежал и бежал, подгоняемый временем и застопорился на слове, которое Уэнсдей, к своему стыду, не знала как писать. «Ундецимако…» Она лихорадочно прокручивала синонимы, в итоге решила переписать предложение. Правда для этого надо вырвать лист и начать заново. Тогда Уэнсдей попыталась слово напечатать полностью. — Ундецимаккорд пишется с двумя К, — прозвенело над самым ухом и Аддамс осеклась, нажав пару лишних клавиш. — Нужно было тебя в подвале запереть, а не убивать. Меньше шума. — Ты смеешь называть мои слова шумом, маленькая гадость?! — Дэбби оскорблённо выдохнула. — Я бы разбила эту машинку о твою голову, если бы могла. — Но ты не можешь. Призракам требовалась гигантская концентрация, чтобы поднять хотя бы пёрышко. Самое большое, чем могла напакостить Дэбби, это разбить дорогую вазу. Потому она предпочитала орать, стенать и всё прочее, свойственное бесплотным духам. Хотя и при жизни она делегировала всё, что могла делегировать, в свои же руки брала только убийства. Могла даже взяться за такое грубое орудие как топор. С любимым топором её пепел и захоронили. Ни минуты покоя. Взяв ручку и блокнот, Уэнсдей направилась на ТИХУЮ, отдалённую часть кладбища за домом. Ограда колючих кустов пожирала добрую треть сего места, склепы там перерастали в лес и даже семья Аддамсов не видела смысла продираться сквозь разросшиеся терновники ради забытых мертвецов. Будучи маленькой, Уэнсдей секатором проторила тайный путь и сейчас к нему шла в надежде, что он ещё остался. Вдали прозвенел колокол церкви. Свет в конце колючего тоннеля, ивы наклоняются над полуутопшими в болоте склепами. Идеально. Уэнсдей устроилась удобнее под старой ивой и продолжила писать. Наконец тишина. «Решила ввести нового персонажа? Такого не было в планах». Уэнсдей, проигнорировав, продолжала писать. «Кого-то она напоминает, не находишь?» Аддамс молча скомкала лист бумаги и принялась писать на следующем. «Я не дождался ответа, юная Аддамс. Так грубо с твоей стороны меня игнорировать. Просто скажи, чего ты хочешь». — Ничего, — буквы нервозно ложились на бумагу. «Неправда, у каждого есть желание. На каждого найдётся, как ты говоришь, рычаг. Ты знаешь. Так вот, ответь мне на вопрос». — Мне ничего не нужно. Да и можешь ты хоть что-то сделать? Я так не считаю. Дьявол отвечал обиженно: «Я? Может, я не всемогущ, да, да. Но человек амбициозный всегда доволен моими услугами! Знаешь, за столетья мне так наскучило склонять безгрешных на кривые тропы. Вот ты — другое дело. Тебе хочу помочь, но ты ответь, не мне, себе. Чего. Ты. Хочешь?» Ручка перестала писать. Последняя капля чернил или же терпения девушки, исчерпалась. — Я просто хочу тишины! Вороны сорвались с ветвей и разлетелись по зеленоватой пустоте неба. Дьявол невидим, но Уэнсдей почувствовала каждой клеточкой тела его адскую улыбку. Таких, как она, трудно вывести из себя. Каждый раз истинное наслаждение. Как он ей надоел. — Тишины, — сквозь зубы процедила Уэнсдей. — И одиночества, — твердо добавила она. — Что ж, так и быть. Будут тебе и тишина и одиночество. И конечно же, я душу заберу! — У меня её нет. — Я знаю. — Сгинь, надоедливый пудель. Разве я не просила тишины? Исполни. — Не сразу. Ты же знаешь правила. Ты получишь желаемое сполна и по адской иронии… Уэнсдей, не желая дальше слушать, надавила точку на сонной артерии и через мгновение упала без сознания лицом в блокнот. Даже с самим Сатаной она будет вести переговоры на своих условиях. Или не вести вовсе.***
Автомобиль остановился у пригорка. — Ты правда там живёшь? — спросил Кент, косясь на силуэт зловещего дома в конце Кладбищенского Тупика. Энид кивнула. — И какие они, эти Аддамсы, на самом деле? — Йоко наклонилась ближе. — Я их видела, жуткие шо пиздец. — Скорее эксцентричные. Вы тоже их боитесь что-ли? — Нет. То есть, блин, ты видела вообще ЭТО? — она протянула руку в значительном жесте в сторону дома. — Об этой семейке ходят байки похлеще, чем о городе. Я, когда вижу Уэнсдей или её брата, притворяюсь деревом. О чём вы вообще с ней разговариваете? Щелкнул ремень, Энид отстегнулась. — У Уэнсдей много увлечений, она столько всего знает. — Ага, та ещё душнила. — Да, она бывает угрюмой, типа, всегда, и я не до конца могу её понять, — продолжала девушка. — Однако она не лишена харизмы. Мрачной, и всё же. — Я бы сказала зловещей. — Да ну нет, Уэнсдей няшка. — Только не вздумай ей это в лицо сказать. Энид задумалась. В зеркале заднего вида она заметила, что за ней следят. У самых ворот, за колонной, приныкался Пагсли, и когда девушка открыла дверь машины, макушка мальчика юркнула вниз. Синклер попрощалась и стала настороженно приближаться к воротам, делая вид, что не замечает, и как только послышался шорох, она резко повернулась. — Ага! — радостно воскликнула Энид. Никто её не напугает. Пагсли вскрикнул от неожиданности, в руке хрустнул рычаг и сзади Энид обдало ударной волной. Громкий шум гудел в ушах. Всё же мальчишка смог её напугать. Розовая ворона сидела на синей ветке, вертела головой. — Извини. Я сюрприз хотел сделать, ыээм, — превратилось в бормотание. — Не рассчитал количество пороха. Энид стряхивала с волос цветную пыль, Пагсли, весь измазанный, как трубочист с фабрики Вонки, стоял, потупив глаза. Девушка не могла злиться на него. — Сюрприз удался, — она потрепала его по голове, облачко жёлто-розовой пыли поднялось над мальчиком. — Но я так долго работал над этой бомбой. Руки всю неделю были цветными. Я как белая ворона в семье. Синяя ворона подпрыгнула к розовой. Энид перестала отряхиваться и медленно повернула голову. — То есть. Хочешь сказать. Что оно не отстирывается?! Не дойдя до двери, Энид всмотрелась в землю. От дорожки гравия на грунт вели следы. Еле заметные. Девушка присела, прикинула где чьи и куда ведут. Очень хотелось проверить себя в детективном деле. Узкие и с каблуками явно Мортиша. Её следы располагалась близко друг к другу, но даже это не дало и малейшего понятия о том, как эта женщина передвигается. Ботинки с узкими носами это Гомес. Огромные с большим размахом — Ларч. Синклер, довольная собой, надула губы. За дом она никогда не заходила, а все следы вели туда. Рельефные, как тракторные, но уморительно маленькие, вдавились чётче всех. Конечно, Уэнсдей с её ботинками на платформе. Ступая ровно по вмятинам, Энид медленно шла, не замечая где оказалась. А дальше мох, трава и лужи, след оборвался. Новая задача. Внимательно окинув взглядом всё перед собой, Энид прикинула два пути — на кладбище (открытие повергло её в ужас) и к задней двери. Кладбище ближе к лесу клонится и будто проваливается в поле, одёрнутое зеленоватым туманом. Забора там нет, и если взглянуть левее, то можно увидеть его покосившиеся остатки и сделать вывод, что его поглотила трясина. Идеальное место для сокрытия трупов. Тьма скопища ветвей и между ними будто лаз. Конечно, лезть куда ни попадя, Энид любила, а вместо мыслей о том, куда это её проведёт, витали воспоминания об Алисе, бегущей за кроликом. Шипы выдирали нитки свитера, ладони промокли и девушка, наконец, вылезла. Вытащила из волос листик.***
Как в каждом сне, смешались эхом призраки минувшего дня и Уэнсдей всё никак не может распутать кровавый клубок преступлений. Мелькает Галпин, трупы, горожане, но фигура убийцы остаётся за гранью. Недосягаемой. Через ветки, руки, голоса Аддамс подбирается к маньяку. Однако он как был в дали, так и остался, ей не дотянуться. Но голоса вдруг замолкают. Все, что только что мешались и метались, упали замертво. Девушка остановилась, под ногами валялись руки. Убийца оглянулся. Уэнсдей любила кошмары, но этот был не таким. Пугал на каком-то совершенно ином уровне. Первый раз в жизни она не могла пошевелиться. Маньяк подошёл к ней сам, протянул свои багряные пальцы. С цветным маникюром? Энид. Только под стать картинам импрессиониста, сверкала красками, размазанным по лицу и волосы теперь цветные как и одежда. Существо во всей его красе. Возмущенная дурацкой игрой слов её сонного разума и обличьем безумия Синклер, Аддамс пробормотала: — Ты совсем сошла с ума. — Не лучшее место, чтобы спать. Простудишься же — Энид осторожно взяла её за плечо второй рукой. — Все мертвы, а ты всё веселишься, — хрипло шептала Уэнсдей, глаза сонно слезились. — Не понимаю, как ты можешь оставаться такой при этих обстоятельствах. — Неужели ты сказала мне что-то хорошее? Надо почаще тебя будить. Аддамс пару раз моргнула. Туман сна рассеялся, а Энид осталась. Так близко и ладони на её плечах. Пришлось потратить несколько секунд и толику умственных усилий, чтобы вспомнить, где она находится и что происходит. Уэнсдей невозмутимо оттолкнула девушку от себя и встала. — Что за новый перформанс? — азгляд прошёлся сверху вниз цветного существа и встретился с глазами. — На этот раз не я безобразничала, но да не важно. Главное понять как отмыть это теперь. — С правильными химикатами всё можно стереть. Найду в лаборатории что-нибудь менее… Разъедающее. — Не удивлюсь, если вместо доместоса у вас канистры с кислотой. — Не интересовалась, нужно спросить у Ларча. И кислоту можно разбавить. — Я лучше просто помоюсь несколько раз, — нервно хихикнула Энид. — Давай возвращаться, холодает. Лунные отблески отражались от лысых каменных изваяний, рассеянных по полю домашних погребений. Энид озиралась на скрюченные, распухшие и в целом очень странные надгробья. Овитые плющом, заросшие мхом и многолетней пылью. Одна из могил с именем Дэбби Аддамс выглядела новой относительно других, вокруг росли кусты с мутно-жёлтыми цветами. — Что за красивые цветы? — Белена. Мама выращивает её для заваривания. В магазинах её не купишь, — она пристально следила, как Энид нюхает цветок, дождалась, пока та коснётся лепестков. — Она ядовита. Не трогай, если не хочешь, чтобы руку разъело кислотой. Девушка моментально отшатнулась от растений, с ужасом взглянув на Уэнсдей. И медленно потёрла руку о кофту. — Шучу, — помедлила Аддамс с неизменным каменным лицом. Сверчки запели. Но не здесь — где-то в дали. — Тот новый труп пришёлся бы сюда к месту. — Стиль не тот, но ты права. Я бы не отказалась лицезреть сия творение в своём дворе. Синклер наклонилась над табличкой у одной из статуй. — «Горджия. Сожжена на костре», — Она подняла глаза на усеянный дырами памятник. — Как будто бы расстреляна. — Человека не так просто убить, пустив в него пулю. Иногда нужно несколько. Тогда он начинает корчиться в предсмертных судорогах. Тётя Горджия держалась очень долго. Только пламя смогло её остановить. — Уэнсдей доставляло истинное удовольствие рассказывать о разных видах умерщвления. — У нас в городе был наркоман, которой поджёг себя и долго так бегал по улицам. Поймать не могли — боялись. Девушки не торопясь проходили меж могил и табличка на каждой рассказывала о ужасных и неестественных смертях. — «Дядя Эймор. Погребен заживо». Участь каждого Аддамса такая, да? Этот вопрос будто пробудил некую гордость в Уэнсдей. — Давай поиграем. Угадай сколько из них погребено заживо. — Да ну тебя, — нахмурилась Энид и ускорила шаг. Аддамс вслед зловеще улыбнулась. На пьедестале возвышалась пара в колеснице с лошадьми. Таблички о смерти не было, только фраза на латыни. Текст никак не поддавался языку. — Sic gor… Эм. — Sic Gorgiamus Allos Subjectus Nunc. Крэдо моей семьи. «Воссторжествуй над теми, кто попирал нас». Психопаты, убийцы, безумцы, — Уэнсдей гордо выхаживала меж могил. — Аддамсы претерпели многое, однако мы ещё живы, неугодные же канули в бездну. — Да, у меня семейка тоже не очень, — задумчиво пробормотала Энид. — Не удивительно, что некоторые люди напряжены рядом с тобой. — Она усмехнулась. — Моё присутствие наводит ужас на все живые души. — Ну не прям все, знаешь, — Энид вскочила на упавшую колонну склепа и шла по ней как по бревну, расставив руки. — Тайлер спрашивал, как это мне удалось с тобой подружиться, он признался, что сам пытался и что ты злюка, — девушка быстро добавила. — Да-да, знаю, что тебе не нужны друзья или кто-нибудь там и я никому не разболтала что мы, — она проговорила загадочным тоном. Партнёры по убийствам! — Тайлер? Так вот что это было. Я полагала, что он помешался, как его мать. — А?.. — Не важно. Мальчишка не знает куда лезет. Я его, считай, пощадила. Энид дошла до конца колонны и спрыгнула на мягкую от трясины траву. — О-о, страшная Уэнсдей Аддамс, у-у-у-у! Да ты просто угрюмая пуся! — Не забывайся, Синклер, — Уэнсдей остановилась. — Именно! Цундере пирожочек! Уэнсдей, сжимая зубы, подошла вплотную к наглой девушке. — Повтори. Энид хитро прищурилась, улыбаясь. — Ты, — она ткнула пальцем, медленно и чётко выговаривая. — Пи-ро-жо-чек. И резким движением Аддамс схватила девушку, одна подсечка и вот, у Энид выбита земля из по ног. Но выросшая с четырьмя братьями, она была более чем готова в подобным склокам и смогла, вцепившись в плечи оппонента, вновь восстановить равновесие. Неожиданно. Синклер надменно хрустнула шеей, посмотрела с вызовом. Этого Уэнсдей так просто не оставит. Однако, девушка ловко выворачивалась из захватов, они чуть не налетели на надгробие, почти сбили каменную антикварную вазу. — НЯШКА НЯШКА НЯШКА! — насмешливо вскрикнула Энид, отбежав и пригнувшись. Об стену за ней разбился кирпич. На кладбище, словно маленькая злая кошка, проделывала точные и грациозные движения, все они казались лишь игрой для весёлого лабрадора. Но улыбка резко сменилась на лицо ужаса и глаза Синклер расширились. Она остановилась, балансируя на краю вырытой могилы сзади. Аддамс тоже остановилась. Это долгое мгновение замешательства они смотрели друг на друга, пока глаза Уэнсдей не блеснули дьявольской усмешкой. Она медленно протянула руку и легонько толкнула девушку напротив. Та, конечно, стала падать, но успела ухватиться за Уэнсдей и потянула с собой в пропасть могилы. — Уф! Спина глухо впечаталась в землю. Землёй пахло. И сыростью. Но их перебивал более отчётливый и приятный запах вишни. И чего-то ещё. Энид чувствовала духи упавшей на неё Уэнсдей, чья чёлка слегка касалась её лба. — А говорила, что не любишь обнимашки, — она улыбалась во всю морду. Уэнсдей только фыркнула. Поднялась и завалилась на спину рядом. В чёрных краях земли внутри виднелся прямоугольник неба. Тёмный и однообразный. Девушки молчали, тяжело дыша. — Звёзды сегодня красивые. Аддамс смотрела на беззвёздное небо и не могла спорить.
