Одиночка/A Solitary man

      "…И, конечно, мой офис поделится информацией с жителями Дэйрз-Лэндинг об экстраординарных усилиях правоохранительных органов по пресечению притока нелегальных наркотиков в наш округ".       Помощник окружного прокурора Ч. Эван Фэйрчайлд потер переносицу и отхлебнул из четвертой чашки кофе за день. Чуть теплый, но ему нужен был кофеин, иначе он начнет зевать — верный способ разозлить своего босса. Не то чтобы своекорыстные речи этого человека заслуживали лучшего, но после трех лет работы под руководством Джеймса Фейсона — Джимми, как тому нравилось, чтобы его называли, — Эвану удалось достичь непростого мира с этим человеком. Несмотря на то, что Фейсон был избран окружным прокурором, он не мог вышвырнуть Эвана вон, но он мог сделать жизнь Эвана невыносимой. Всегда было лучше быть любезным и притворяться, что Фейсон говорит что-то умное.       Они несколько часов просидели с представителями офиса шерифа и мэрии в самом большом конференц-зале в новом здании центра правосудия. Фейсон продолжал бубнить. Ничего нового он не сказал.       Эвана это не удивило — в основном это были его слова, а не Фэйсона, — но его босс любил дополнять, просто чтобы послушать себя. Эван провел последние три дня, собирая всю статистику и детали, чтобы его босс звучал так, как будто он знал, о чем говорит. Тем не менее, он не стал бы жаловаться на долгие часы работы и отсутствие признания заслуг. Эван бросил частную практику пять лет назад, выиграв несколько крупных дел, и не собирался возвращаться в оплачиваемый часовой ад.       Единственной новой деталью, которую Эван услышал во всех политических заявлениях Фейсона, были слухи о том, что наркоторговцы используют альтернативы коридору I-95 для транспортировки товара. На шоссе I-95 было настолько оживленное движение, что правоохранительные органы окрестили его «Кокаиновой полосой», но теперь аресты прекратились.       "…усилия привели к сокращению количества товара на улицах".             Закончив говорить, Фейсон изобразил каролинский акцент. Он всегда так делал в конце речи, посвященной сплочению жителей.       Эван возражал. Показания статистики не означали реальное положение дел.       — Общее потребление значительно возросло по всей стране, — отметил он, когда Фейсон попросил его пересмотреть цифры, исключив все, кроме района в черте города. Больше наркотиков означает больше бандитизма. Больше передозировок. Больше детей в карцерах и приемных семьях. И Эвану было не все равно, даже если Фейсону было насрать на все, кроме его заявки на переизбрание. Фейсон отмахнулся от него, как обычно. Эван был совершенно уверен, что это связано с тем фактом, что он поддержал соперника Фейсона на последних выборах. Или, может быть, гейдар Фэйсона был лучше, чем он о нем думал. Или и то, и другое.       — Пойдем со мной, — позвал Фэйсон после того, как завершил необходимые после встречи "поцелуи в зад" с шерифом и мэром. На самом деле у Эвана не было выбора, поскольку они приехали на встречу вместе.       — Как думаешь, как все прошло? — спросил Фейсон.       Сложный вопрос. Надежный ответ.       — Отлично. Мэр выглядел счастливым.       — Донни Смит всегда рад, что кто-то другой выполняет его работу. — Фейсон помахал одному из помощников шерифа, когда они вышли в липкую дневную жару.       — Я по-прежнему считаю ошибкой корректировать объем данных, — добавил Эван. — Предоставив целевой группе более широкую картину, они смогли бы помочь с ресурсами.       — Мы прекрасно справимся с этим сами. — Фейсон бросил на Эвана взгляд, в котором говорилось, что мы уже проходили через это раньше, почему ты снова поднимаешь эту тему, который Эван встретил, не моргнув глазом. — Нет никаких причин приглашать "SBI" или, не дай бог, "DEA", чтобы они шарили по этой части этого округа.       "Конечно, нет, потому что тогда все бы знали, что ты с этим не справляешься".       — Вы слышали что-нибудь? — Небрежно спросил Эван, открывая пассажирскую дверь своего черного "Jaguar E-type" с откидным верхом 71-го года для Фейсона. Машина была банальной, но Эвану нравилось.       Фейсон пренебрежительно махнул рукой.       — Уэсли Джеймс из округа Нэш говорит, что количество арестов на 95-й улице сократилось. Они навели порядок без посторонней помощи. Ты ищешь образец для подражания в том, как справляться с делами внутри округа? Так вот тебе. Они работают самостоятельно на местном уровне и доводят дело до конца.       Эван сел в машину и пристегнул ремень безопасности.       — Но наркотики появились и в школах. Я такого не слышал о других округах. — Фейсон явно забыл, кто потратил большую часть недели на составление статистики. Эван не хотел преуменьшать случаи со школами, но Фэйсон настоял на том, чтобы они «подчеркивали позитив» и из-за чего Эвану стало только хуже. "Может быть, если бы ты сосредоточился на чем-то другом, кроме следующих выборов, мы смогли бы убрать наркотиков с улиц".       Фейсон достал свой телефон и несколько раз постучал по экрану.       — Сильвия? Есть новости из офиса губернатора по поводу моего места в Целевой группе по расследованию случаев детской смертности?       Эван подавил вздох, сжал руль и сосредоточился на дороге. Воздух мерцал над асфальтом. Судя по почти ясному небу, дождя сегодня не будет. Он включил кондиционер на полную мощность и попытался не обращать внимания на Фэйсона. Джимми было наплевать на детей. Он хотел большей видимости. И заигрывание с людьми в Рали было на первом месте в его планах.       Если курьеры не пользуются I-95, то как, черт возьми, они доставляют товар в Штат? Эван сделал мысленную заметку поговорить с одним из помощников шерифа и узнать, что тот слышал. Эван особенно доверял одному человеку, который держал его в курсе событий. Несмотря на то, что думал Фейсон, шериф Ральф Уинстон был порядочным человеком и нанял хороших копов.       Фейсон всегда утаивал информацию, и Эван предполагал, что Фейсон беспокоился, что однажды Эван может выдвинуть свою кандидатуру и сместить его. Он посмеялся над этой мыслью, но один из других "АДАС" подтвердил его мысли. Это не имело значения — Эван был готов идти в обход Фэйсона ради выполнения своей работы. Он всегда так делал.       — Я буду ведущим обвинителем по твоему следующему делу о наркотиках, — сказал Фейсон после того, как закончил разговор. — Покажи этим придуркам, что я могу не упасть в грязь лицом и довести дело до конца.       — Сэр, дело под контролем. — Фейсон не вел ни одного дела с тех пор, как его избрали. Конечно, он мог бы, но...       — Думаю, пришло время показать им, кто здесь главный. Что может быть лучше, чем прижать их в суде? — Фэйсон не добавил того, что Эван уже знал: Фэйсон не будет выполнять никакой работы по подготовке к судебному разбирательству.       — Конечно. — Эван стиснул зубы и свернул на Карвер-стрит. Все это будет только шоу, и от Эвана будет зависеть, насколько хорошо Фейсон выступит. Эван смирился с этим, когда устроился на работу пять лет назад. Он пришел работать на окружного прокурора не для того, чтобы быть в центре внимания. Он просто хотел, чтобы наркотики, дилеры и весь мусор, который с ними пришел, исчезли из Дэйрз-Лэндинг. Он предоставит Фейсону своих самых опытных свидетелей, заставит его хорошо выглядеть и ограничит потенциальный ущерб.       Фейсон откинулся на спинку сиденья, и Эван не сомневался, что тот представляет как пожимает руку губернатору.       — Нам нужно привлечь внимание общественности. Вызвать небольшой интерес.       "Только тот интерес, что освещается прессой. Бесплатная реклама", — подумал Эван.       — Поговори с Уолтером Тэлли, — продолжил Фэйсон. — Узнай его идеи, как лучше всего это разыграть.       Тэлли был приятелем Фейсона по Йельской юридической школе и бывшим прокурором, которого Законодательный орган нанял для обжалования решения, отменяющего запрет Штата на однополые браки. Тэлли захотел первые пятьдесят тысяч за свою работу, и Эван предположил, что Тэлли увидел в халяве то, чем она была: потенциальную дойную корову и прелюдию к кампании за пост в Сенат Штата.       — Не думаю, что в этом есть необходимость, — сказал Эван, крепче сжимая руль. — У меня достаточно опыта работы с правоохранительными органами округа, чтобы…       — Уолтер опытнее.       "Только в том, чтобы целовать твою политическую задницу".       — Я не вижу, что нам нужно…       — Позвони ему. — Фейсон вернулся к своему телефону, прежде чем Эван смог ответить.       Снова отказ. Эван молча заехал на парковку. Он знал свое место. Ему это не обязательно должно было нравиться. Он бы смирился с ужасным характером Фейсона, если бы это означало убрать наркотики из школ и с улиц.       К тому времени, когда Эван добрался до своего дома в центре города, было почти семь. Он достал свой портфель из багажника, посмотрел на викторианскую постройку и улыбнулся. Угасающий летний солнечный свет скрывал ее недостатки и подчеркивал индивидуальность, которая привлекла его в это место. Тогда она была скорее обещанием, чем домом, с потрескавшейся краской и кишащим термитами деревом. Но он представлял ее такой, какой она могла бы стать, вернув себе былую славу, высокую башенку, аккуратно покрытую шиферной черепицей, высокие окна, приглашающие солнце внутрь, парадное крыльцо — убежище, где он мог бы посидеть и почитать теплым воскресным утром.       В течение пяти лет он проводил почти каждые выходные, восстанавливая то, что в Историческом журнале называлось домом Мазер-Уилкинсон. Это название уберегло постройку от разрушения застройщиками района, но она также была проклятием существования Эвана. В первый год, когда она стала его собственностью, он обошел все местные аукционы и антикварные магазины, пытаясь найти фурнитуру, подходящую к латунным ручкам на шкафчиках. Он даже доехал до Джорджтауна, Южная Каролина, чтобы найти три подходящие дверные ручки из граненого стекла. Вскоре он понял, что это была легкая работа — замена поврежденной термитами древесины снаружи, а вот лестнице досталось больше всего, вот где началась настоящая работа. Еще месяц хорошей погоды, и он начнет переделывать ванную для гостей, которой он пренебрегал из-за внешних работ. Не то чтобы Эван когда-либо принимал гостей.       Он поднялся по ступенькам и отпер входную дверь. Третья ступенька всегда скрипела, но после того, как многочисленные попытки починить стояк провалились, Эван, наконец, смирился. Он считал своего рода победой то, что не требовал совершенства во всем. Может быть, именно за это он и любил это место — он мог простить недостатки, большие или маленькие, в то время как себе не мог простить даже самые ничтожные.       Поставив портфель на обеденный стол, он снял пиджак и повесил его на спинку стула, затем ослабил галстук. Достал почту из-за щели рядом с входной дверью, просмотрел ее: счета, реклама и еще одна просьба о пожертвованиях в Фонд выпускников юридического факультета Колумбийского университета. Он сложил все в аккуратную стопку. Он разберется с этим позже.       Оказавшись на кухне, он включил iPhone, и «Resolution» Мэтта Корби наполнил воздух. Универсальная док-станция хорошо справлялась со своей работой, заряжая iPhone и одновременно служа прекрасной музыкальной системой. Он достал из холодильника «Гиннесс» и остатки вчерашней еды, которую заказал на вынос. Положил остатки в микроволновку, нажал кнопку «Готовить одну минуту», а затем открыл пиво. Тушеная свинина Битти на следующий день была почти такой же вкусной, особенно с несколькими каплями перечного соуса «Техас Пит».       Он запил мясо пивом, наблюдая, как птицы на заднем дворе дерутся с белкой за место в соседской кормушке. Мгновение спустя он услышал хлопанье крыльев и несколько испуганных чириканий. Он улыбнулся, поднялся на ноги и открыл заднюю дверь. Два темно-зеленых глаза смотрели на него сквозь сетчатую дверь.       — Снова вернулся? — спросил он со смешком. Он знал, что не должен продолжать кормить бездомного кота, но не мог заставить себя отнести голодающее животное в приют. Больше не голодающее. Не то чтобы он когда-нибудь признается, что покупал кошачий корм и кормил кота. Он поставил блюдо с едой на ступеньку и снова наполнил миску водой. Кот взглянул на него с благодарностью и принялся за еду.       Эван сделал долгий, медленный вдох и попытался забыть этот хреновый день. Он провел большую часть часа, разговаривая по телефону, пытаясь убедить Уолтера — «зовите меня Уолли», — что тому не стоит тратить три часа только на поездку в Дэйрз-Лэндинг, чтобы придумать лучший способ для Фейсона «разобраться с проблемой наркотиков». Конечно Уолли без колебаний выставит счет за время в пути.       Эван знал, что делает Уолли: политическая эксплуатация в чистом виде. Разговоры и еще разговоры. Все разговоры ни к чему не приводят. Ни черта. Тем временем Джон Карсон, один из немногих помощников шерифа, с которыми Эван иногда общался, рассказал Эвану об изъятии очередной партии кокаина — на этот раз в местной средней школе.       Средние школы, черт возьми. И Джимми имел наглость заявить, что распространение наркотиков сократилось.       Звук упавшей бутылки о стол, привел Эвана в чувство. Он провел рукой по волосам и попытался снять напряжение, которое скрутилось в животе, как змея, готовая нанести удар. Мысли о делах Фейсона всегда выводили его из себя.       Слова доктора Сэмпсон эхом отдавались в его голове.       — Представь, что твой гнев — это поезд, идущий по рельсам и замедляющий ход по мере приближения к станции. Тебе не нужно покупать билет и садиться в поезд. Ты можешь просто наблюдать, как он отъезжает.       Когда его принудили к сеансам психотерапии, пока он находился в колонии для несовершеннолетних, он изо всех сил старался игнорировать ее. Но Эвелин Сэмпсон отказалась, чтобы ее игнорировали, и к тому времени, когда государство сократило финансирование программы, которая оплачивала его сеансы, Эвану было сложно ее отпускать. Почти пятнадцать лет спустя она все еще звонила ему время от времени, чтобы узнать, как у него дела. Он знал, что она была одной из причин, по которой он взял себя в руки. Она рекомендовала его на получение стипендии в университете Калифорнии в Чапел-Хилле и посоветовала ему поступить на юридический факультет.       — Если ты ненавидишь систему, тогда поднимай свою ленивую задницу и меняй ее, — сказала она ему, когда он устал готовиться к LSAT. Он рассмеялся ей в лицо, сказав, что она сумасшедшая старуха, если думает, что пацан, который провел два года в заключении, может стать юристом. Но он сделал так, как она говорила.       Эван вскочил со стула, убрал пролитое пиво и направился наверх переодеваться. Ему нужно было что-то сделать. Выпусти немного пара. Избавиться от вони Фейсона. Он бы выбросил все из головы и провел остаток выходных, облицовывая плиткой ванную для гостей.