Одиночка/A Solitary man

      Ксав припарковал свой Харлей у пристани в Дэйрз-Лэндинг. Посмотрел на реку "Нойз" и траулеры с креветками, которые пробирались через воды устья. Было жарко, влажно, прямо-таки душно. Запах Атлантики отличался от запаха Тихого океана, и он вдохнул полной грудью. Там, где Тихий океан имел приятный солоноватый запах, который ощущался на кончике языка, прибрежные воды Атлантики разносили в воздухе едкий запах рыбы. Он обернулся, посмотрел назад и в очередной раз спросил себя, как он оказался в захолустном городке, в полиции с негласной политикой DADT и на побережье, где солнце садится не в том месте. Черт возьми, наверняка потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к отсутствию заката над водой.       Он осмотрел город Дэйрз-Лэндинг с населением в тридцать тысяч человек, административный центр округа Карвер в Северной Каролине и свой новый дом. Город был живописен. Множество исторических зданий и памятников свидетельствовали об интересной истории, а причудливые современные магазины и рестораны придавали ему домашний уют. Но он знал. Все это свидетельствовало о захудалом подбрюшье. Он потер рукой грудь, где все еще заживала свежая татуировка, и подумал о голубых глазах, которые никогда не оставляли его. Они напомнили ему о его предназначении.       Он познакомился с шерифом Уинстоном и нашел его порядочным человеком. У него сложилось впечатление, что Уинстон был немного неряшлив, но большинство гетеросексуальных мужчин такими и были.       Говоря о мужчинах, ему нужно было потрахаться.       Эван сидел на парковке у бара, сильно сжав руль. Фейсон довел его до предела. Его беспричинно бесило, как этот человек забывал о важных вещах и сосредотачивался только на том, что поможет продвинуть его политическую карьеру вперед. Эвану никогда не нравились политики.       Даже окружной прокурор, который был до Фейсона, и у которого теперь было место в Сенате Штата, не сильно отличался, но, по крайней мере, он не вызывал у Эвана желания кричать от разочарования. С Фейсоном Эван почувствовал, что он бьется с ветряными мельницами, хотя раньше он, по крайней мере, добивался прогресса в борьбе с наркоторговцами. Слишком много людей — в частности, детей — становились жертвами наркотиков, им следовало как можно скорее изъять их с улицы.       Эвану все это не нравилось, и он возненавидел Фэйсона за то, что тот так мало сделал для решения этой проблемы. Что еще хуже, Фэйсон вообще ничего не сделал, чтобы решить проблему, но не терял времени на искажение фактов, чтобы раскрутить ситуацию для своей следующей кампании. Лицемерие во всей красе.       Дыши. Обычно Эван не обращал внимания на чушь Фейсона. Но когда Фейсон отказался от идей, которые были важны для Эвана, разочарование, которое он испытывал в детстве, и сопровождающая его ярость с ревом вернулись. Фейсону было наплевать на наркотики, но эти наркотики чуть не разрушили жизнь Эвана.       Он вдохнул на раз, два, три, задержал дыхание на четыре и выдохнул на раз, два, три. Его сердцебиение замедлилось, и напряжение начало покидать тело — одна из многих полезных вещей, которым Эвелин научила его, когда он был ребенком.       Что еще сработало для него, когда он чувствовал, что может самопроизвольно воспламениться?       Эван улыбнулся и посмотрел на вывеску над входом в бар. "Бархатный лаундж". Уилмингтон находился достаточно далеко от Дэйрз-Лэндинга, так что его вряд ли узнают. Он держал голову опущенной, а свою сексуальную жизнь крепко держал в секрете. Фейсон и его политические покровители, вероятно, не могли уволить его за то, что он педик, но ему не нужна была вся эта хрень, которая сопровождала "выход из шкафа". У него и так было достаточно проблем, которых хватило бы на несколько жизней. Внутри его "шкафа" было совершенно уютно, независимо от того, с кем они в эти дни сочетались браком в мэрии.       Вышибала кивнул Эвану, когда тот вошел внутрь. Звуки песни Истона Корбина “Baby Be My Love Song” ударили по нему одновременно с ледяным кондиционированнымм воздухом, и от мокрых от пота кудрей на затылке у него побежали мурашки. Ничто не сравнится с августом в Северной Каролине. Жарко, душно. Каникулы в библейской школе закончились. Тушеная свинина и галлон сладкого чая. Если бы дела в офисе прокурора шли медленнее, он взял бы следующие выходные и поплыл на своей лодке к мысу Лукаут, поел бы свежей рыбы на ужин и поспал под звездами.       При мыслях о работе он снова стиснул челюсти. Он заставил себя глубоко вздохнуть и занял место в углу бара. Смена дорогого костюма на рубашку и джинсы мало помог развеять его разочарование. Ему нужно было что-нибудь покрепче.       — "Патрон Сильвер" и "Бад". — Он выпил рюмку, как только бармен поставил ее на стол, заказал еще и отхлебнул пива. Он был рад, что алкоголь снял напряженные с мышц плеч.       Довольный тем, что вечер налаживается, он оглядел бар. Заведение нельзя было назвать забегаловкой, но и высококлассным его бы Эван тоже не назвал. Панели были темными; полированный деревянный пол отражал свет. Дюжина столиков, и все они были заняты в пятницу вечером. На заднем плане играла музыка в стиле кантри, Эван не узнал ее, но мелодия напомнила ему песни, которые играла его мать, когда он был маленьким. На крошечной платформе, служившей сценой, кто-то начал готовиться к выступлению. Было слишком рано для живой музыки, но не слишком рано для того, что искал Эван.       Он кивнул нескольким знакомым лицам — Эван не повторялся — затем посмотрел на новых. Рыжеволосый мужчина с небольшим брюшком в конце стойки. За одним из ближайших столиков хихикал твинк, потягивающий напиток из бокала с зонтиком. Мужчина с темными волосами, собранными в конский хвост, сидел в центре барной стойки и потягивал пиво, жилистые мышцы его рук напрягались под тканью темно-синей футболки. Худощавый, лет тридцати, с кожей цвета меда, как у человека, проводящего много времени на свежем воздухе. Серфер, приехал покорить волны на Райтсвилл-Бич, — заключил Эван. Со времени статьи в "Nat Geo" он видел их гораздо больше. Парень смотрел на него в ответ.       Бинго.       Эван поднял свое пиво и кивнул. Парень кивнул в ответ, и Эван подошел.       — Привет.       — Привет. — От улыбки зеленые глаза незнакомца засветились. Эван не смог точно определить акцент. Определенно не южный.       Мужчина подозвал бармена, который только что поставил перед Эваном вторую порцию.       — Два из того, что он пьет, за мой счет.       — Спасибо. — Эван поставил пустой стакан на стойку и лениво облокотился на край.       — Ксав.       — Ченс, — представился Эван.       Ксав усмехнулся.       — Серьезно?       Эван кивнул. Он использовал это имя только в барах, но это было его первое, а Эван второе.       — У моей матери было извращенное чувство юмора. — И серьезная зависимость от кокаина, но он не собирался делиться этим.       Ксав вопросительно приподнял бровь. Эвану было все равно, хотел ли Ксав знать больше. Эван выпил вторую порцию и сбросил образ "Эвана" так же, как снял костюм ранее. На сегодняшний вечер он был Ченс. Эван и все его дерьмо могли подождать до утра.       — Ты местный? — спросил Ченс, садясь рядом с Ксавом.       — Нет. — Ксав не стал вдаваться в подробности.       Не имело значения откуда тот был, учитывая политику Ченса не повторяться.       — Ты?       — Вырос в Берти, — честно ответил Ченс. — Недалеко от границы с Вирджинией.       Бармен поставил перед ними напитки.       — Никогда не слышал. — Интонация Ксава, казалось, не осуждала, просто констатировали факт.       — Половина людей в Штате никогда не слышали. — Ченс взял одну из пивных бутылок и протянул ее Ксаву, аккуратно коснувшись кончиками пальцев Ксава. Короткий вдох Ксава доставил ему удовольствие, пальцы Ксава задержались на руке Ченса чуть дольше, чем следовало. Много лет назад Ченс, возможно, отвел бы взгляд. Но он начал наслаждаться уверенностью в себе и властью, которые он ощущал, когда не отступал, так же, как ему нравилось вступать в перепалку с адвокатом защиты в суде.       Ксав тоже не отвел взгляда.       Милый. Его последние несколько встреч здесь были более чем посредственными. Эта же звучала более многообещающей.       — Я остановился на Райтсвилл-Бич, — сказал Ксав.       Ченс подавил смешок. Ага. Серфер.       — У меня есть несколько банок пива и пицца суточной давности. — Уголки очень привлекательных губ приподнялись, и бедро Ксава коснулось бедра Ченса.       Кто-то за одним из столиков рассмеялся, и звуки настраиваемой гитары смешались со звоном пивных бутылок. Ченс надеялся, что они уйдут оттуда до того, как заиграет музыка. Он был не в настроении для танцев.       Ченс потянулся за бумажником из кармана, но Ксав опередил, протянув бармену несколько купюр, прежде чем Ченс успел вытащить свои. Красиво. Ченс уловил запах одеколона, тонкий и цитрусовый. Со своего места Ченс наблюдал за ритмичным биением вены под подбородком Ксава.       Ченс выпрямился, его твердый член напрягся под плотной тканью джинсов.       — Спасибо.       Ксав стоял слишком близко. И Ченс вдруг осознал, что Ксав был почти на полголовы выше. Ченс сжал челюсти и почувствовал, как напряглись его плечи и шея, пока он боролся с желанием выпихнуть Ксава из своего личного пространства. Ему не нравилось, когда люди подходили к нему слишком близко. Единственным исключением было, когда он трахался. Он медленно вздохнул, встретился взглядом с Ксавом, затем отодвинулся и допил вторую бутылку пива.       — Я сразу за тобой, — сказал он.