Одиночка/A Solitary man

      Эван бросил ключи на кухонную стойку и скинул промокшие ботинки. Его руки дрожали, когда он схватил кухонное полотенце и вытер мокрые волосы. Он посмотрел на холодильник и подумал, не взять ли пива, затем решил, что ему нужно что-нибудь покрепче. Прошел в гостиную и достал бутылку из глубины шкафа. Бурбон "Эвана Уильямса" 23-летней выдержки, подарок от одного из его бывших партнеров по юридической фирме после того, как он выиграл судебный процесс на пять миллионов долларов. Он был не уверен, почему хранил его все эти годы, но был уверен, что пришло время.       Темно. Холодно.       Со стаканом и бутылкой в руке Эван устроился на заднем крыльце в своей древней кресле-качалке. Гроза прошла, но дождь упрямо не прекращался. Звук воды, стекающей по старым водосточным трубам на кирпичную подъездную дорожку, каким-то образом успокаивал. Эван не обращал внимания на свою мокрую одежду. Решил, что это наказание за еще один полный провал.       Раздраженный, он выбросил мысли о Ксаве из головы и подумал о Куинне. Ксав, конечно, был прав. Он был в этом по уши, и неважно, что он говорил себе, он был, по крайней мере, так же вовлечен, как и Ксав.       Эван сделал большой глоток и закрыл глаза, когда обжигающая жидкость потекла по горлу к груди. Лицо Куинна всплыло в его сознании, когда он закрыл глаза. «На полу. С решеткой сверху. Сыро, темно… так холодно…» Слова эхом отдавались в его мозгу, и он снова открыл глаза.       Свет фар автомобиля отразился от дома позади него, осветив лужи, образовавшиеся на заднем дворе. Он взболтал алкоголь в своем стакане и понадеялся, что Гром нашел сухое место, где можно провести вечер.       Может быть, ему стоит купить коту ошейник и впускать его внутрь на ночь. Туда, где не холодно и не сыро.       «На полу. С решеткой сверху. Сыро, темно… так холодно…» Ужас, который он увидел в глазах Куинна, отражал его давний страх.       — Черт. — Эван допил бурбон и налил себе еще.       «Пожалуйста, я не могу туда вернуться! Я обещаю, что буду вести себя хорошо. Я обещаю…»       На этот раз это был не голос Куинна. Его собственный юношеский голос.       Эван допил второй бокал, и голоса стихли.       Он постучал ногой по деревянному крыльцу, провел рукой по влажным волосам, затем вскочил на ноги. Он взял бутылку за горлышко, сжав ее так крепко, что побелели костяшки пальцев. Подошел к двери с сеткой, открыл ее и зашел внутрь.       И Фэйсон. Гребаный ублюдок. Ему было насрать на Куинна. Ему было насрать на Винтера. Фэйсон, вероятно, даже не потрудился бы узнать их имена. Для него они были безликими жертвами. Не более чем прикрытие для его последнего выступления, чтобы показать жителям Дэйрз Лэндинга, как сильно они нуждаются в его защите.       — В безопасности. — Эван рассмеялся, затем сжал челюсти так, что заболели зубы. — Черт возьми, в безопасности. Нет безопасности.       «Пожалуйста, я не могу туда вернуться! Я обещаю, что буду вести себя хорошо. Я обещаю…»       Вернувшись в дом, Эван подумал, что ирония в том, что «Dead Inside» Muse, которую проигрывал iPhone. Отражало то, что он чувствовал, когда снова наполнял свой стакан. Он оставил бутылку на столике у входа и, пока пил, смотрел на себя в зеркало в прихожей.       Он ничего не сделал, чтобы помочь убрать наркотики с улиц, и теперь тратил все свое время на мелкое дело, потому что его сранный босс хотел подчеркнуть свою точку зрения? Дело было не в эго. Черт, если бы дело было в его эго, он бы никогда не согласился на эту работу, не говоря уже о том, чтобы остаться после избрания Фейсона! Он согласился на эту работу, потому что…       Почему? Он говорил себе, что взялся за эту работу, потому что хотел что-то изменить. Но дело было гораздо глубже. Он видел, что наркотики делают с людьми. Хорошие люди. Люди, которые вкалывали не покладая рук и все равно едва сводили концы с концами. Люди, которые на самом деле пытались заботиться о своих детях. Он своими глазами видел, как наркотики разрушают жизни. История каждый раз повторялась, как в долбанном фильме ужасов.       Конечно, он слышал, что пропали дети, но что, черт возьми, что он сделал? Ничего!       Он все еще помнил, как наблюдал за социальным работником, пока она запихивала всю его одежду в черный пластиковый пакет вместе с двумя потрепанными мягкими игрушками, с которыми он спал. Пакет для мусора. Затем он наблюдал, как она относила его скудные пожитки к своей машине. Ему было одиннадцать.       — Я верну тебя, — поклялась ему мать, по щекам ее текли слезы. — Я обещаю. — И он верил ей изо всех сил. Но шесть лет спустя она умерла от передозировки кокаина, и пути назад не было.       — Блядь! — Эван швырнул свой пустой стакан в зеркало. И зеркало, и стакан разбились вдребезги, разлетевшись осколками.       Он услышал слова доктора Сэмпсона.       — У тебя есть право злиться, Ченс. Но злость ничего не исправит.       Он ударил кулаком по разбитому зеркалу. Он не позволит этим ублюдкам, которые забрали мальчиков, испортить еще одну жизнь.       «На полу. С решеткой сверху. Сыро, темно… так холодно…»       Он вспомнил темноту, будучи уверенным, что умрет от холода. Или просто умрет. Потому что это было легче, чем сходить с ума по частям, пока не останется ничего, кроме криков в его голове.       Ченс уставился в потолок. Он потерял счет тому, какой сегодня день. Сначала он отмечал дни маленькими дорожками в пыли, но иногда ему все равно казалось, что он сбивается со счета. Он предположил, что пробыл в этом месте по меньшей мере сорок дней.       Он поднялся на ноги и начал расхаживать взад-вперед. Восемь шагов к двери. Восемь шагов назад. Провел пальцем по шву, где сходились шлакоблоки, ненадолго подняв руку там, где унитаз и раковина преграждали путь. Взад-вперед. Взад и вперед.       Он попытался закрыть глаза и представить, что сидит на берегу ручья возле трейлерного парка с удочкой, которую он смастерил из бамбука и бечевки. Попытался почувствовать запах травы и грязи. Он пытался услышать журчание воды и почувствовать капли, которые разбивались о камни. Но все, что он уловил, был слабый запах отбеливателя после уборки три ночи назад. По крайней мере, они выпустили его на час, хотя он даже не мог приблизиться к другим детям.       — Черт! — закричал он. — Выпустите меня отсюда на хрен! — Он пнул унитаз и почувствовал запах мочи. — Выпустите меня! Я ничего не сделал. Я ничего не мог поделать. Это была не моя вина. Он заставил меня.       Никто не ответил. Ченс знал, что охранники слышали его. Им просто было плевать на него.       Парень, с которым он подрался, Карл, набросился на него во дворе и схватил за яйца.       — Маленький засранец, — кричал Карл, его лицо было так близко к лицу Ченса, что Ченс почувствовал его кислое дыхание. — Я собираюсь показать тебе, что чувствует настоящий мужчина. — Один из других ребят встал так, чтобы охранники их не увидели — если охранникам вообще было не все равно — и Карл засунул руку Ченсу в штаны, прежде чем Ченс ударил Карла коленом в пах. Карл головой ударил в челюсть Ченса и успел поставить синяк под глазом, прежде чем Ченс ударил Карла достаточно сильно, чтобы опрокинуть того на землю. Охранники оттащили Ченса от Карла, поскольку он несколько раз ударил Карла, в том числе и ногой, в то время как другие дети подзадоривали его.       — Давай! Выпустите меня. Я же говорил вам, что это он начал. Выпустите меня отсюда!       По-прежнему ничего.       Ублюдки. Ченс снова пнул унитаз, повредив палец на ноге. Было зверски больно, но это было лучше, чем ходить взад-вперед. Он пинал унитаз снова и снова. Если он чувствовал боль, значит, он все еще был жив. Это была одна из немногих вещей, которым его научили в той адской дыре.       — Выпустите меня! Я ничего не начинал. Я же говорил вам!       На этот раз он ударил по стене открытой ладонью. По-прежнему ничего. Он сжал кулак и стиснул челюсти, затем ударил кулаком по бетону. Черт возьми, больно! Но, возможно, если бы он сломал пальцы или руку, им придется зайти к нему. Он ударил ее снова, на этот раз сильнее. Он колотил кулаком по стене, пока слезы не потекли по его лицу.       — Выпустите меня! Выпустите меня!       — Выпустите меня! — закричал Эван. Он сел в постели, тяжело дыша и весь в поту. Ему не снился этот сон более десяти лет. Ему не нужно было спрашивать себя почему. Призраки, которых так и не изгнали, вернулись в знакомые места обитания. Помощь Куинну и другим мальчикам не изгонит прошлое, но может помочь изменить будущее.       Ксав стоял на своем маленьком балкончике с видом на реку и удивленно качал головой. Он никогда не встречал никого столь же сексуального, как Эван, никогда не испытывал потребности быть с кем-то так сильно, как с Эваном, и при этом у него не было намерения быть частью его эмоциональных качелей. Было ясно, что Эван был блестящим профессионалом и предан своей работе, но, насколько мог видеть Ксав, демоны этого человека владели им, у него не было личной жизни — и уж точно никаких социальных навыков — и он потел от смущения, как грешник среди святых.       Ксав ухватился за перила обеими руками и размял плечи и спину. Острая боль сменилась тупой, и он надеялся, что сможет снова начать тренироваться через пару дней. Черт, он ненавидел, когда в него стреляли.       В кармане завибрировал телефон, он достал его и просмотрел текстовое сообщение.       «Позвони матери».       Он ответил.       «Ваш сын сейчас спит. Пожалуйста, напишите ему завтра».       Через несколько секунд он получил еще одно текстовое сообщение.       «Позвони матери завтра, или она приедет в Северную Каролину».       Ксав фыркнул и отправил еще одно сообщение.       «Она бы так со мной не поступила».       Она ответила: "Приеду и привезу всю семью. И останется на месяц".       Ксав усмехнулся.       «Ваш сын сдается. Он позвонит завтра».       Она ответила сердечком, и «Мой сын получил свой ум от своей матери».       Ксав отправил сердечко. Он был уверен, что у него самая лучшая мать в мире.