Одиночка/A Solitary man

      — Два бургера с креветками, — сказала официантка, ставя перед ними еду. И впервые за день Эван почувствовал голод.       — Нужно что-нибудь еще? — спросила она.       — Думаю, у нас все в порядке, — сказал Эван, когда Ксав покачал головой.       Ксав откусил от бургера, и Эван наблюдал за его реакцией.       — Это действительно вкусно, — удивленно сказал Ксав.       — Я же говорил тебе. — Эван съел еще немного своей порции, затем отправил в рот несколько картофелин фри. Еда и алкоголь рядом с Ксавом и отсутствие разногласий между ними снова заставили его почувствовать себя человеком. — Не такая изысканная кухня, как у вас, калифорнийцев, но она точно утоляет голод.       Ксав сказал что-то о большем количестве проведенного времени в спортзале, но ему не потребовалось много времени, чтобы доесть весь бургер и оставить немного картошки фри.       Эван уставился в свой стакан. Хватит откладывать. Он не был ребенком и больше не будет нести чушь. Он вел себя как мудак, когда Ксав был терпеливым и добрым. Ему нравился Ксав. Более того. Он доверил Ксаву правду.       — Прости меня, — сказал он, поднимая свой бокал.       — Прости? — Голос Ксава звучал озадаченно.       — За то, что вел себя как мудак. — Эван сделал большой глоток. Кубики льда звякнули о стенки стакана, когда он поставил его на стол. Он провел кончиком пальца по испачканной поверхности стола, ощущая вмятины и шероховатости. Сосредоточиться на чем угодно, кроме скручивающегося узла в животе.       — Спасибо. — Ксав, казалось, знал, что Эвану нужно время, потому что больше ничего не сказал.       — Ты был прав, — добавил Эван. — Я принял все слишком близко. Позволил случившемуся повлиять на меня. Но не по тем причинам, о которых ты мог подумать. — Он сделал дыхательное упражнение. Он поднял глаза и встретился с терпеливым взглядом Ксава. — Куинн… Причина, по которой я отключился, когда мы впервые поговорили с ним…, — начал Эван. Почему это было так сложно объяснить? Всю свою юридическую карьеру он потратил на то, чтобы ему платили за объяснения. Скажи просто. И теперь, когда ему нужно было объяснить, он не мог.       Ксав потянулся через стол и коснулся руки Эвана кончиками пальцев. Едва касаясь, он дал гораздо больше.       — Не торопись.       Эван кивнул.       — Куинн… Когда он сказал, что они заперли его и Винтера, внезапно я снова оказался там. — Он с трудом сглотнул. Он мог это сделать. Он сделает это. Он никогда не рассказывал об этом ни единой живой душе, кроме доктора Сэмпсона, но он сделает это сейчас. — Когда мне было одиннадцать, я попал в приемную семью. Никогда не знал, кто был моим отцом. Моя мама… — Он медленно вдохнул, чтобы эмоции не захлестнули его. — Она пыталась. Но она начала употреблять кокаин. Иногда ее не было несколько дней. — Он потер переносицу и сделал еще один глубокий вдох. — Кто-то позвонил в социальную службу. Знаю, это было правильно, но в то время… Так или иначе, они взяли меня под опеку. Поместили в приют и дали ей время собраться с мыслями. Но она не смогла. А может, и не захотела. Не знаю. Я был так зол. На нее. На все. Я переходил из одного учебного заведения в другое. Из одной школы в другую. Мне было тринадцать, когда я поступил в то место после последнего приемного отца. Я не сдержался… Он ударил меня. Я ударил его в ответ. — Эван смотрел мимо Ксава на фотографию корабля с квадратной оснасткой, плывущего по океану. Она криво висела, и он боролся с желанием выпрямить ее. — Приемным родителям не разрешается применять телесные наказания, — продолжил он после паузы. — Но он сказал копам, что я ударил его первым, и они ему поверили. — Эван горько рассмеялся. — Это не должно было иметь значения. Они все равно не имеют право бить детей. Черт, если бы я мог контролировать "DSS", я бы сделал все, чтобы этого мудака вышвырнули из программы по воспитанию приемных детей… — Эван убрал руку от Ксава и сжал кулак, затем заставил себя расслабиться и оставил свои пальцы едва касаться пальцев Ксава. — В тот раз я попал в суд по делам несовершеннолетних. У меня и раньше несколько раз были неприятности. Ничего серьезного. Магазинная кража. Несколько драк. Дурацкое детское дерьмо. Но судья решил, что мне нужно преподать урок. Я рассмеялся и послал судью нахер. Он отправил меня в исправительное учреждение на шесть месяцев.       Эван допил остатки напитка и жестом попросил официантку принести еще.       — Я подрался с несколькими парнями иам. — Он пожал плечами. — После третьего или четвертого раза они посадили меня в одиночную камеру.       Ксав медленно покачал головой.       — Мне жаль.       Эван закрыл глаза и медленно задышал, зная, что ощущение сдавленности в горле было ненастоящим. Дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       — Я притворялся крутым. Черт возьми, одиночная камера давала мне некую свободу, мне не приходилось взаимодействовать с другими. Ни сокамерника, никто не пристает ко мне, никто не хочет что-то затеять против тебя. — Никаких придурков, лапающих меня. — Эван открыл глаза и увидел понимание во взгляде Ксава. Не жалость. Просто понимание. — Я не смог. Примерно через неделю я испугался. Я кричал, чтобы они выпустили меня. Стучал по стенам. — Он опустил взгляд на свои руки. Он мог видеть призраки порезов и синяков даже сейчас. Каждый порез, каждая царапина, каждый синяк, каждая боль все еще преследовали его. — Я не понимал, что каждый раз, когда я кричал, это давало им еще одну причину удержать меня в камере.       Официантка принесла напиток Эвану. Он взял его трясущейся рукой и сделал большой глоток.       — Я был в этой адской дыре несколько месяцев. Может быть, три. Не знаю. — Он надеялся, что его голос дрожал не так сильно, как его руки. — Честно говоря, не могу вспомнить. Половину времени меня там на самом деле не было. Мой мозг был где-то в другом месте. Я кое-что слышал. Я кое-что видел. Тени. Люди смеются. Я почти уверен, что большей части этого никогда не было. — Он допил остатки напитка одним глотком.       — Когда тебя отпустили? — мягко спросил Ксав.       — Тюрьма наняла нового психолога. Ее звали Эвелин Сэмпсон. Социальный работник порекомендовал мне поговорить с ней. — Мысли о ней заставили Эвана слегка улыбнуться. — Эвелин убедила судью, что мне не нужно находиться под стражей. Она устроила меня на групповое домашнее обучение, и я работал с ней. Именно благодаря ей я закончил среднюю школу и поступил в колледж. Она помогла мне переехать в Каролину. Затем она убедила меня поступить в Колумбийскую юридическую школу и помогла мне связаться с адвокатом, который снял с меня судимость по делам несовершеннолетних. — Эван заставил себя снова посмотреть на Ксава. — Это было давно. Я должен был уже прийти в себя. Я думал, что справился с этим. — Он подавил вздох. — Я никогда никому не рассказывал.       — Что случилось с твоей мамой? — спросил Ксав.       — Она умерла от передозировки в тот день, когда я окончил старшую школу. Мы поддерживали связь. Она действительно хорошо проходила реабилитацию… — Он покачал головой. — Наркотики. Я их ненавижу. Вот почему я бросил частную практику и пошел работать на окружного прокурора. Я хотел убрать эту гниль с улиц.       Кто-то в баре засмеялся и крикнул что-то в телевизор. Эван не мог поверить, что все рассказал. Он кому-то рассказал. Ростки уверенности пробежали по Эвану, и впервые за все время, что он себя помнил, он испытал чувство триумфа за пределами зала суда.       — Мне жаль, Эван, — искренне сказал Ксав.       Эван улыбнулся еще одной легкой улыбкой.       — Итак, какова твоя история? Как ты оказался здесь? Сумасшедшая семья? Были проблемы с Лос-Анджелесом? Тяжелый разрыв? Что?       Ксав одарил его теплой улыбкой; затем она исчезла.       — Ничего из вышеперечисленного. Отличная семья. Никаких расставаний. Лос-Анджелес есть Лос-Анджелес. — Он прочистил горло. — Я начал работать в ФБР аналитиком. И после успешного ареста, мне дали задание на выбор. Я выбрал работу с детьми.       — Почему?       — Как аналитик, я работал с цифрами по преступлениям против свободы детей. И меня эти цифры шокировали. Итак, я прошел обучение, вышел на «поле», думал, что знаю все, и собирался в одиночку остановить торговлю детьми в целях сексуальной эксплуатации.       Ксав сделал паузу, и Эвану показалось, что он выглядел огорченным.       Тот покачал головой с явным отвращением к себе.       — Я думал, что знаю, что такое порочность. — Он провел рукой по лицу. — Я, блядь, понятия не имел, с чем имею дело.       Когда тот не продолжил, Эван мягко надавил на него.       — И?       — Я спас много детей. Много мальчиков. Я понятия не имел, что мальчики составляли больше половины детей, подвергавшихся эксплуатации, пока я не отправился в «поле». — И снова покачал головой. — И ни разу не потерял ни одного, до последней операции. Я работал под прикрытием в Южной Америке. Мальчиков продавал кокалеро — производитель кокаина — в качестве побочного продукта. Управление по борьбе с наркотиками не предоставило согласованного представительства. Обоих мальчиков застрелили прежде, чем я смог посадить их в вертолет.       Эван с трудом сглотнул. Неудивительно, что смерть Винтера так глубоко потрясла Ксава.       — Так почему Северная Каролина?       Ксав снова улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.       — Я поехал сюда, чтобы найти одного мальчика, который пропал в Лос-Анджелесе. Оказалось, что их двое. У другого мальчика в кармане был билет на автобус. Лос-Анджелес — Северная Каролина.       — А, понятно.       — Только что узнал, что он один из пропавших мальчиков. — Ксав поднял свой бокал в шутливом тосте. — Я встретил тебя, мы делаем наше дело, я узнал, что ты расследуешь дела о наркотиках, связанные с кокаином, и вот мы здесь.       Ксав выглядел огорченным. Он, очевидно, винил себя в смерти двух мальчиков, но Эван не был уверен, что сказать. Он был неумел в отношениях и думал, что Ксав заслуживает чего-то лучшего, чем быстрое «это отстой». Поэтому он скопировал Ксава.       — Мне жаль.       Ксав медленно кивнул.       — Я бы с радостью отдал свою жизнь, чтобы эти два мальчика были живы.       Эван поморщился. Теперь они были ответственны за Куинна.       — Мы сделаем все возможное для Куинна.       Ксав улыбнулся, и на этот раз это было искренне.       — Вот в это я верю.       Некоторое время они сидели в дружеском молчании. — Что означает буква Ч.? — Наконец Ксав спросил.       Настала очередь Эвана искренне улыбнуться.       — Ченс.       — Нет.       — Конечно, да. Моя мать сказала, что ей повезло с таким хорошим сыном, как я, чисто шанс на новую жизни. — Он все еще мог вспомнить ее лицо, когда она сказала ему это. Тогда она была красивой, с длинными шелковистыми волосами и бледной кожей. Такой, какой она была до того, как наркотики разрушили ее. Хорошее воспоминание. То, которое Эван хотел сохранить.       Ксав снова усмехнулся.       — Пошли отсюда.       — Пошли.       Эван отпер дверь и попятился внутрь. Губы Ксава встретились с его в ту минуту, когда они скрылись из поля зрения копа. Дверь врезалась в стену — Эвану было наплевать, что, вероятно, там треснула древняя штукатурка, — и Ксав обнял Эвана за талию. Они пошли домой пешком, и пятиминутная прогулка показалась им двадцатиминутной, когда член Эвана напрягся под тканью его брюк.       Действие алкоголя усилило облегчение от того, что он наконец-то выложил все Ксаву. Эван разберется с последствиями позже. Сейчас он чувствовал себя хорошо. Чертовски хорошо, на самом деле. Возбужденный — и что-то еще. Чувство, которое он почти помнил из своего прошлого, но которое казалось таким далеким, что он не был уверен, как это назвать.       Единственное, что действительно имело значение, это то, что он знал, что ему нужно сейчас, и Ксав, казалось, был того же мнения.       — Милое местечко, — выдохнул Ксав. Он захлопнул дверь ногой и снова завладел ртом Эвана.       От Ксава так чертовски хорошо пахло. Эван не почувствовал никакого одеколона. Ксав в нем не нуждался.       — Спальня. — Эвану удалось отстраниться, затем он протянул руку.       — Через минуту. — Ксав взял предложенную руку, но притянул Эвана обратно к себе. Но в отличие от прошлого поцелуя, этот был более глубоким, почти нежным. Ксав провел пальцами по волосам Эвана, затем погладил его по шее, заставив Эвана вздрогнуть в ответ.       Мысль «какого черта я делаю?» испарилась, когда Эван отпустил ее. Он больше не хотел думать. Он хотел только Ксава. Он потянулся к шее Ксава и отпустил резинку, удерживающую тугую косу. Волосы уступили пальцам Эвана, рассыпавшись мягкими густыми волнами по плечам Ксава, источая цитрусовый аромат, который смешивался с бодрящим мужским ароматом возбуждения. Эван провел пальцами по длинным волосам Ксава.       — Хорошо, что ты собираешь волосы, — сказал Эван, — иначе я бы никогда не смог сосредоточиться.       Ксав рассмеялся.       — Приятно знать, на случай, если мне понадобится использовать их против тебя.       Эван стянул рубашку Ксава через голову и провел руками по мышцам плеч Ксава. Кожа была удивительно мягкой и гладкой на ощупь, несмотря на твердые выступы и впадины. Ксав спустился по шее Эвана и расстегнул его рубашку. Затем они оказались грудь к груди, кожа к коже, и Ксав обнял его. Не слишком крепко, но достаточно близко, чтобы Эван вздохнул.       Ксав прижался губами по нежной коже под ухом Эвана, мимолетное прикосновение, которое возбуждало и обещало гораздо больше. Легкие поцелуи и твердость тела создавали контрапункт ощущений. Эван представил, как они двигаются в тандеме. До этого они лишь мельком исследовали тела друг друга; их неистовый секс был слишком интенсивным, слишком воинственным, чтобы кто-то из них мог замедлить процесс. Эван предполагал, что на этот раз все будет так же, но Ксав выбрал другой подход, и Эван был благодарен ему за это.       Ксав мягко потянулся губами ко рту Эвана. Нашел язык Эвана своим, но никакого переплетения не последовало, только мягкая, исследовательская ласка. Приглашение. Не просто секс, а что-то более интимное. Что-то… пугающее.       Эван отстранился. Он ожидал увидеть разочарование на лице Ксава, но вместо этого увидел понимание. Терпение.       — Спальня? — уголки губ Ксава, покрасневшие от поцелуев, приподнялись.       В ответ Эван взял того за руку и повел вверх по лестнице. Ксав остановился на лестничной площадке, чтобы полюбоваться витражом, выходящим на заднее крыльцо.       — Это место действительно потрясающее, — сказал он. — Ты сам все сделал?       У Эвана в доме было не так много гостей, и никто из них не задал этот вопрос, вероятно, потому, что все они предполагали, что он заплатил кому-то за ее восстановление.       — Да, — сказал он.       — Здесь красиво. — Очевидная оценка дома Ксавом оставила Эвана в недоумении, но прежде чем он собрался с мыслями, Ксав снова поцеловал его.       На этот раз ни один из них не произнес ни слова после того, как поцелуй прервался. Ксав не отпускал руку Эвана, поэтому Эван молча повел его вверх по лестнице в свою спальню. Он никогда ни с кем не делил эту комнату. Он никогда не приводил домой мужчину. Это казалось каким-то кощунственным. Слишком личным. Слишком близко к тому, что он всегда надежно хранил внутри, где никто не мог использовать это против него. Но теперь он хотел, чтобы Ксав увидел дом, его спальню. Точно так же, как он хотел, чтобы Ксав увидел то, что он скрывал почти двадцать лет. Он доверился Ксаву.