Найти тебя среди тьмы

И вот почти неделя месяца прошла. В календаре страшное десятое декабря и всё было только впереди. Будущая сессия, тянущаяся до середины января уже следующего года, предстаяла быть сложной. Кучу подводных камней, которые впервые встречали первокурсники, ожидались весьма и весьма интересными. А гадины старшие, что уже какой год здесь мучаются, всё никак не поведают о секретах сдачи этой злосчастной сессии. И было бы что - у всех разные занятия, кучу других задач и работ, иногда даже не по специальности. Так что все хлебали по-своему много, по-своему каждый студент получал свою дозу усталости, паники, апатии с шансом на вылет. Как-никак - университет считался лучшим, придётся для лучшего учебного заведения и постараться. Для студентов то понятно - зубрить, учить, дорабатывать. А для преподавателей? Насколько муторная работа становилась ещё сложнее в плане внезапно выросшему спросу подсосаться молодым людям? В общем, многие дяденьки и тётеньки по-разному относились к этому сложному моменту в году, по-разному решали вопрос: кто-то преспокойно, с грацией совы вдуплял на студентов и просто продолжал делать свою работу, не давая шанса мухлевать; кому-то удавалось получать из этого выгоду, мучать бедных и хилых; кто-то просто работал, усерднее в эти дни, но работал, не перерабатывал! Джаст был из числа тех, кому и одновременно всё равно, и одновременно "О нет! Мои дураки должны всё сделать на отлично. А ну-ка стараться!". И был приятно удивлён, что его группа дошколят выполняла свои обязанности на отлично. Да, был на слуху КОЕ-КТО, кто сломал ногу и кого не выпускали с травмпункта, но и этот парень показывал себя весь год как хороший, ответственный студент. Не то чтобы куратору на ушко нашептали, что некоторые закрыли глаза на такое несчастье ящера, но поставят автомат, за хорошие и умные глазки: "парень-то он способный! Дадим шанс". Ну и если так, остальные тоже показывали себя более чем достойно, даже если у них были разные дисциплины. Рад, рад как за своих деток, хотя и не первых, Джаст. В особенности за его старосту, который... Пропал. Звучит пугающе, но нет: пропал в учебниках, в кабинетах своих преподавателей и ещё где-то. Писал в чат исключительно по делам и передавал всё из первых уст. Куратору казалось, что его работу забрали, хотя и был несказанно рад. Сердце приятно грелось за своего подопечного. Ответственного подопечного! Вот только и самому белёсому казалось, что столько работать нельзя и нужно выделять хоть капельку времени на отдых, но нет! Этот дурак ни в какую, сколько бы старший не писал, не подходил на "перекур", не предлагал сходить прогуляться. Где-то запоздалая мысль гуляла, что тот отдаляется, но потом меж студенческие слухи пошли, что он ото всех так, как только сказали готовиться.       – Ну и чепуха... – устало давит Джаст, заглядывая в свой излюбленный ноутбук. Теперь и он, кажется, перерабатывал свои законные часы, за которые не доплачивают вообще-то. Но ему не сложно, нет: он понимал всю суматоху происходящего и более чем подыгрывал ей, плыл по течению. Маленькая дрожь присутствовала только когда под дверью кабинета столпливались студенты. Но, кстати говоря, не по его даже душу, просто куратор отсиживался в компьютерном кабинете, где каждому нужно было подправить что-то своё. Сюда и раньше приходили, только не в таком количестве, как сейчас, как в каждый декабрь, январь, февраль... Ну и может апрель или май. В общем да, актуальность тесного кабинета с кучей комплектующих гаджетов на разные случаи жизни всё ещё была. Замок двери приятно щёлкает, поддается ключу и закрывается. Всё, Джаст не может больше терпеть: с пар сюда, отсюда на пары, потом бегать по всему универу и искать своих... А, точно. Информацию-то хорошо передает Снежинка, верный его слуга и товарищ. Найти бы этого Амбассадора таких дураков-студентов, как дичайших зубрил, вечно сидящих в очках, в лучшем случае что-то сделать уже с ним: к примеру отобрать учебники, или забрать на "погулять ". Съедет кукуха в первом же году - ой как неприятно будет. Хотя он и не жалуется, и не выглядит сильно измученным... Это первая стадия становление человека в нерда, всё ещё успеет себя показать. Джаст на своей шкуре через это прошёл. Настроение у самого куратора было более-менее. На улице хорошо: морозило, да, как прошлую неделю точно. Но с того самого вечера их разговора выпавший снег не растаял, наоборот - выпал осадок мерзлявый ещё больше, и теперь пейзаж с коричневой грязи на тротуаре и не только превратился в белую, холодную пелену. А на ветках деревьев иней красиво блестел... По коридору бегают иные лица. С кем-то Джаст здоровается, с кем-то переглядываются. Жираф, упаси бога, выглядел измученнее остальных его коллег: ну никогда седовласый не скажет, что преподавать историю - хорошая затея. Вот, поглядите, один из представителей "историков". Черт ехидно подмигивает мимо проходящему высокому другу. Тот, запоздало кивая, уходит прочь. Видно, можно будет в его коморку забежать, нормально поговорить: если уж с ним детвора не хочет гулять, будет с крутыми лучшими друзьями на века. В голове быстро проходит идея вечером отписаться Дебу: давно они не встречались. Прошлую их посиделку Джаст не совсем помнит. Всё-таки Жираф настоял на своём, с алкоголем то. Надеется куратор, тогда не перебрал он и вел себя адекватно. Надеется, что и не наговорил чепухи всякой. Или надеется, что и наговорил, но тоже выпившие друзья из бурды черта ничего не запомнили.       – Так! Разошлась шпана, – тихо косится на молодых людей Джаст, хмуро подбирая брови вместе. Парочка студентов отходит, шушукаясь, но черту всё равно. Он облокачивается на стенку и горбится над одним своим товарищем. – Вот ты где! А я ищу тебя.       – Здравствуй. – вяло тараторит Алфедов. Одной рукой он подбирал подбородок, второй - что-то писал в телефоне. Отвлечься нужно было, хотя бы нормально поздороваться, что и делает студент, кротко поднимая голову. Парни пожимают друг другу руки.       – Продолжу тему нашего прошлого разговора: это плохо кончится для тебя, – Джаст легко тормошит чужое плечо. – Нужно уметь отвлекаться от серьёзных вещей и отдыхать! Поэтому в последний раз предлагаю куда-нибудь сходить. Если не куда-нибудь, то к кому-нибудь. Седовласый странно делает акцент на втором, в надежде что эту интонацию приметит к сведению снежный.       – Э-э, не очень хочу, если честно. Настроения нет. Джаст тяжело вздыхает. В голове у него вырисовывается картина, как сидящего одаривают каким-нибудь толчком локтя.       – Дополняю предложение для особо глухих: я хотел лично проведать твоего одного хорошего друга, что отлынивает сейчас в больнице. Но меня он не поймет, а с тобой у меня хотя бы повод для встречи будет. Не намёк, но хотелось бы очень.       – Чего... Зачем тебе Секби? – под маской изгибает бровь и отвлекается наконец от телефона снежный. Долго смотрит на куратора: на его лице нет ни намёка на сарказм, что ещё больше заставляет Снежинку прищуриться. Но приняв эту внезапность, Алфедов косится обратно. – Вообще-то я ему отсылаю важную информацию по-поводу и без, личная встреча куратора не обязательна в таких случаях.       – Тебе не кажется, что больному человеку хочется видеть не только медсестёр? – Джаст подозрительно меняет тему.       – Да кадрит он этих медсестёр, он же ещё тот дамский обольститель! – чеканит студент, подыгрывая седовласому.       – Значит я иду туда не ради него, а ради бедных женщин, до которых он докапывается.       – Ты думаешь он не найдет себе занятие там? И ходил я недавно только. И уверен, ему незачем лишний раз на мою физиономию смотреть. На твою я бы ещё поспорил, но всё ещё не понимаю зачем тебе он. Алфедов хихикает и ловит осуждающий взгляд куратора, который почти рукой подарил первому оплеуху.       – Знаешь, ты такой тугодум, что мне аж тошно стало, – он грустно зыркает на Алфедова, но потом с некой заботой щурится. – Если всё-таки почувствуешь себя хреново - ты знаешь мой номер. Джаст тяжело вздыхает и отлипает от стенки - долго он ещё стоять здесь не будет, ему уже пора было выдвигаться. По-доброму решил оставить свой след в этой встрече: растормошил чужие волосы и не удержался, чтобы не ухмыльнуться, когда под рукой услышал фырканье. Да и упрямый же осел ему попался! Но он все равно был молодцом.       – В конце концов ты меня понял! Я если что надеюсь на звонок!

***

На улице было свежо. Холодный ветер щипал щеки, но было терпимо. Идти пешком через пол города затея не совсем практичная, обстановка же вокруг навевала идеи противоположные планам, на то они и идеи - внезапные, никому ненужные и вообще неудобные. Да плевать на это хотел Джаст: спокойно себе шёл через улицы, перекрёстки. Путь не из легких, вообще-то. Кучу поворотов туда и обратно, через дворы. Деньги на проезд были? Были. А машина? Заглохла, что иронично, ведь всё было более-менее нормально, когда черт никуда не собирался уезжать. Ну и поделом? Наверное! Проходя чрез эти самые дворы, Джаст никак не мог не обратить внимание на площадки. Опять причем. Дети в куда более светлое время суток беззаботно игрались и кричали. На шалости юнцов седовласый довольно лыбился, всё кого-то напоминали. И рад, что это чувство ностальгии его не обошло, да и не обходит. Нет... Он не старый! Не настолько! Табло парня меняется в лице с улыбки в осознание своей скучной жизни. Для некоторых! А он своей повседневности рад и даже гордится. Не сильно то и сбылось, о чём так грезил в свои юные годы, но было в достаточной мере тем, к чему он стремился. После одного переломного момента ему правда было важно найти своё спокойное местечко, которое хотелось обложить своими кирпичами, обустроить на свои деньги и быть удовлетворённым своим трудом. Эти мысли о приятном и любимом грели душу. Настолько, что Джаст и не заметил, как стоял уже у главного хода и по совместительству приему больных. Смердящий запах спирта в больнице был сногсшибательным. Почуял его парень уже в метре от самого здания, настолько он был настырным. Белый, обшарпанный дом больных от одного своего вида отдавал в висках ноющей болью, что-то навевая. Окна в два метра занавешены, перекрыты то ли фольгой, то ли ещё чем. Лучи солнца никто не приветствовал здесь, но светло было. Из самого проёма и детские и взрослые голоса. Наверное, у них там было весело. Главный холл, переоборудованный и в приёмный пункт, и в место встречи больных с близкими, кипел жизнью. Разные существа по разным причинам сидели здесь, ждали либо врача, либо пациентов. Ну и конечно на каталке кто-то был, весело переговаривал с женщиной рядом, на которой и лица не было. На стенах красовались рисунки и картинки: чередовались с детских каракуль и купленных, кажется, работ городских художников. Простые пейзажи или недо-портреты работающего персонала. А главная арка на два метра раскрывала длинный и темный коридор, напоминающий больше переходы в метро, чем больницу. Палатники и врачи бегали в стороны, пугали своим ходом времени и скоростью передвижения. Не попасться бы под ноги к ним! Джаст вольно проходит мимо ждущих пациентов в этот самый коридор. И вот дилемма: справа вроде лестница и переход в инфекционный стационар, в изолятор. Слева в операционный, с процедурными кабинетами. Рентген тоже в той стороне, если не ошибается черт. А где знакомая ему по личному опыту лестница? Все эти толпы и перевозки на лифте? Вроде это было...       – Молодой человек, не стойте в проходе.       – Ой, извините! На мужской голос черт оборачивается и видит очень знакомого ему старичка в врачебном халате. Дядя с седыми усами странно прищурил глаза и ахнул. Теперь и сам Джаст многозначительно смотрел на мужчину.       – А я и не сразу понял! Думал, ну не может быть! Ну здравствуй, Джаст. Рука не отвалилась? И тут у кое-кого прояснилось, ранее смутные воспоминания сразу стали более яркими, но только фрагментами и уловить каждую крупицу памяти было задачей нелегкой. Даже если и удавалось за что-то зацепиться, видел только не совсем информативные отрывки: перевязку, хмурые взгляды и собственный внезапный страх. Последнее быстро кануло обратно на дно, ко всем остальным неважным воспоминаниям. Лёгкая и усталая улыбка появилась на лице у чертёнка.       – Здравствуйте! Игнат...       – Игнатыч! – весело хохочет мужчина. – Удивился бы, что ты запомнишь. Сколько лет прошло с нашей прошлой встречи? Десять? С такой пришибленной головой, с которой тебя ко мне и отправили, мало бы что осталось. Чудо, что ты вообще ходишь! Джаст расплавлялся в голосе своего хирурга, что когда-то поставил мальца на ноги. Этот добротный мужичок всегда был объектом подражания у самого тогда несносного парня, хотел так же через десятки лет не унывать даже в такой сложной работе.       – Просто везение и труды вашей работы! У вас золотые руки.       – железные, молодой человек! – ехидно щурит глаз хирург и поднимает показушно правую руку: халат чуть оголил запястье мужчины и на нём блестел браслет в толщину может сантиметров пять точно. Если не ошибается Джаст, это было не единственное украшение на теле любимого Игната Игнатовича: железных кандалов было на две руки, а на ногах, если приглядеться, обувь была массивной и как-будто, ну, совсем тяжёлой. Эти предметы помогали сущности врача полноценно жить, так как он являлся очень непохожим духом или ещё кем-то, так Джаст до конца не понял, что он такое. Ну и зачем это вообще? Спокойно жил себе без данной информации. Так что быстро наплевав на это, Джаст хихикает на шутку хирурга.       – И по какому делу ты заглянул? Не вижу чтобы ты как труп выглядел.       – По чужую душу, если честно. Только я как не понимал, где хирургия, так и сейчас не понимаю... – черт недовольно фыркает, оглядывая мимо пробегающих существ. Он поправляет лямку сумки на плече.       – Ну, ты всегда не отличался сообразительностью. Левое крыло, – врач косится в сторону, и продолжает. – Вообще вход туда не отсюда, а тебя не пустят по коридорам шастать. И обходить всё здание, я думаю, будет тебе не очень интересно... Да, чертёнок понял намёк хирурга, прекрасно понял. И не был против, если честно. Кого-то из прошлого он не ожидал увидеть, но это было правда лучше долгого хождения по морозу в поисках "другого входа". Очевидно это был хитрый план разговорить Джаста, а он и с удовольствием рассказывал про свою жизнь. Хоть седовласый и не совсем был многословным, но выдать трёхкилограммовый монолог про что-то мог. Так выяснилось, что эта хирургия года два назад переехала, чего и не мог знать Джаст. В целом чего-то глобального в больнице и не произошло, поэтому снова отвечал на вопросы чёрт: как у него жизнь сложилась, куда поступил и кем сейчас работает. Ведь Джаст отлёживался здесь лет восемь или девять назад, за столько времени человек мог не просто внешне поменяться, но и взглядами и предпочтениями. Последний вопрос про объект обожания и семейную жизнь по понятным причинам забил и что-то невнятное сказал, что для него это тема болезненная и пока что он никого не ищет. Хирург понимающе похлопал по его плечу. Самое интересное и информативное было про то, где же всё-таки лежал один знакомый Джаста. А с ним Игнат Игнатыч даже был лично знаком. Нет, лечащим врачом Секби он не был, но видел кто делал обход и проверял юношу. Закончился разговор их на том, что оба стояли у поста медсестёр в отделении хирургии.       – Ну, удачи тебе. Спросить про руку забыл, по бумажкам же ты у нас всё ещё на учёте стоишь.       – Да ничего страшного. Оно не прогрессирует и на том спасибо... – отмахивается Джаст, нервно улыбнувшись. Врач уходит и теперь на пути черта ничего и никого нет. Осталось только найти этого инвалида и перетереть пару вопросиков с ним, какой целью приключения и было.

Мог бы и сказать, что тебя она беспокоит.

Вопрос про руку был действительно неприятный. Мелкие мурашки пробежали по телу, оставляя неприятный привкус на языке. Тревожно как-то стало. Не вовремя внутренний голос подал свой... Голос. Слова отдавались эхом и крутили нутро парня. Правая рука начала ныть. Запах спирта в отделении хирургии был не настолько сильным. А то и понятно: здесь перебинтовывают, а не колют всякое. Хотя у процедурного кабинета попахивало знатно. Не важно. Бахилами шаркая по коридору, чертёнок заглядывал в стёкла на дверях палат. Некоторые были покрыты полотенцем, чтобы всякие, как он, не заглядывали. В прочем, на его памяти было что за такое ругали медсёстры.       – Разуй свои очи, едрён батон! Клэш, я всё понимаю, но настолько слепым и тупым нужно ещё уметь быть. Всё! Пока-пока! Ебись со своей сессией один, раз не хочешь навещать меня! В палате висит молчание. Мерцание ламп уже на мозги давили. Разъярённый Секби ещё долго тупит в мобильник. Ну что за кретин, а не сожитель? Впадлу ему прийти, впадлу принести чего поесть? У него уже желудок сворачивается от диеты в больнице, хотя моментами она была намного лучше их домашней стрепни: вечно либо недосоленной, либо подгорелой. Тяжелый вздох на всю палату и внезапно дверь, которая начала подавать признаки жизни. Студент ойкнул, подпрыгнул на месте и залип. А потом непонимающе смотрел за тем, как знакомая фигура проникали в его обитель.       – З-здрасте? – Секби моргает пару раз и снова теряет дар речи.       – Здравствуй. Давно не виделись. Всеми любимый куратор с седыми волосами победно улыбается. Ну наконец нашёл эту злосчастную палату студента. Джаст почти на финишной прямой. Он оглядывается и замечает стул, бесхозный такой, удобный между прочим. Сколько на ногах он, так и не успел отдохнуть, так что подходит к стулу и запоздало спрашивает.       – Можно же сесть?       – Да конечно, мне то что с того...       – Отлично. Чертёнок плюхается, и, наконец, вздыхает. Ура.       – А почему вы пришли ко мне? – первый разрезает тишину в палате Секби.       – Есть о чём нам с тобой поговорить. На Джаста глазеют сначала непонимающими глазами, а затем испуганными.       – У меня долги что ли? Или проблемы какие-то? Меня отчислят? Алфедов же говорил, что всё в порядке!       – Да нет же, у тебя с учебой правда все отлично. Лично мне говорили, что на тебя надеются на следующем курсе. И... Давай лучше на ты. У нас с тобой разница в возрасте не такая большая.       – Ага! А потом... – Секби думает, что лучше промолчать. И действительно! Но в голове ящерка держит, что подпускать этого упыря ближе к себе не стоит, а то повторит судьбу старосты. – Ладно. Я понял. Но это не даёт мне ничишуя! Зачем ты здесь и для чего, раз это не по учёбе?       – Говорю же, перекинуться словечками. Ну и, как ещё сказать... Поддержать "хорошие взаимоотношения почти со своими студентами ". Я принёс тебе всякого. Не знаю твоих вкусов, если честно, но если что будет выкинуть, я не обижусь. Наверное. Секби прыскает смешком и расслабляется. Не такой уж и страшный куратор из слов снежного, но на всякий случай кидает ему пару сообщений по типу "почему ко мне пришёл этот твой???". Джаст же в свою очередь достаёт из сумки забитый нормально так пакет из всяких печенек и набор чая с сахаром в виде кубиков. Ещё был отдельный мешочек с конфетами. Вроде мятными. Это всё переезжает с тесных стенок чужого портфеля на стол. Куратор встаёт и немного озадаченно глядит на больного.       – А мне лучше куда положить это добро?       – Если хочешь на тумбочку. Мне без разницы.       – Хорошо, как скажешь. Шуршащее нечто было возле кровати Секби и тот, с неким подозрением, оглядывал и новый предмет на своей тумбочке и подошедшего куратора. Сколько бы не жаловался снежный, что от того несет табачным запашком, лично ящер не учуял. Джаст снова садится на стул и разминает пальцы. На него продолжал пялиться с подозрениями студент, нахмурив брови.       – Но ты же не только ради этого пришёл? Ну, не может такого быть! Подлянка или подвох где-то?       – Да за кого ты меня принимаешь? – чеканит чёрт. – Или у вас на юридическом это нормально, всех подозревать?       – Я из собственной безопасности! И не юрист я! Я ближе к судебному, если быть точным. А в таком деле точность очень важна! Ящер обиженно поджимает к себе одну здоровую ногу. Чует парень, что ему сначала втереться в доверие хотят, отвлечь внимание пустыми разговорами, а потом задать каверзные вопросы, на которые он случайно и ответил бы. Не отрицает Секби, что у этого куратора есть свои скелеты в шкафу, которыми он активно пользуется: ибо ему где-то двадцать пять а уже преподает и курирует молодняк вроде того же Секбобуса в очень даже солидном учебном заведении! И по его же словам не первый год! Ну нечисто тут что-то! И однозначно! Поэтому сколько бы не старалось это существо с рожками, но стоящих ответов от Секби он не получит. Ни-ни!       – Ну так я знаю, – сухо реагирует Джаст, а потом снова оживает. – И ты действительно готов к будущей ответственности? Это же так по совести бьёт. Черт глядит на Секби. Так странно, если честно: вроде никаких лишних эмоций у того не было, но это не от балды глазенки на него таращатся, и вообще-то ждут ответа ящера. Как раз в ответ на него и смотрят очень непонимающими. А потом рот, разинувшийся минуту назад чтобы сказать пару ласковых, щелкает от соприкосновения зубов.       – Куда кони летят, черт, ты очешуел? Я на первом курсе только, ты чего меня пугать решил?       – Мне просто интересно, что ты так распереживался? – и Секби, конечно же, подмечает как уголок губы шевельнулся. Он даже этого не скрывает!       – Ну это уже правда в край, Джаст. Я вообще-то ранимая личность!       – Я же серьёзно. Почему ты выбрал это направление? В палате висит тишина. Только эта лампа надоедливая трещит: вроде бы и тихо, да только когда в помещении совсем уже нечем перекрыть звук, то его слышно отчётливо. В таком звуковом сопровождении на куратора пялил Секби, наверное, обдумывая, что же стоящего ему сказать. Он пару раз отрывает взгляд, складывая брови вместе. Скоро так морщины появятся!       – Чего? – в конце концов отрывает Секби. Он выглядел так, будто ему что-то запрещенное предлагали.       – Что? – в ответ также язвит Джаст, не понимая, в чем же он ошибся и за какие такие грехи заслужил этот взгляд.       – А подумать головой? Если кто и идёт во что-то подобное, может, хотят справедливости в мире?       – Всякое может быть... – отрезает Джаст, недовольно бурча под нос остальное, наверное, не совсем уместное в их разговоре.       – "Всякое может быть"? – передразнивает Секби и ловит на себе усталый взгляд. – Ага! Тогда не удивляйся, что я тебе ничего не расскажу. Это личная тема, не думаешь?       – И то верно. Ну, ладно... Куратор замолчал. В голову ничего не лезло. Снова тишина в палате. Ящер так и не понял, что от него хотели, но теперь в помещении совсем стало душно. Ощущалась неловкость, от которой было не менее неприятно. Уж лучше чем-то заткнуть его? Но и на каверзные вопросы преподавателя Секби отвечать не собирался. Он уже и не знает, что было хуже: странный допрос или неловкое молчание? Студент косится на окно, где уже вечерело. Он мелко представляет, какой мороз стоял на улице и всё равно мурашки прошлись по редким чешуйкам.       – Хе... А с погодой то там что? Обещали похолодание?       – Да там на улице может градусов девятнадцать, по минусу конечно, но морозит, – Джаст ерзает на месте и его как будто осенило что-то весьма интересное, но через секунду какая-либо радость исчезает, заменяя при этом волнением. – Точно! Не представляю, как тебе с этим живется... Ты как вообще зиму переносишь? Ты же этот... Пациент на койке закатывает глаза но ухмыляется.       – Ну, обычно, как и многие: куртка, шапка, шарф. Хотелось бы не так укутываться в кучу слоев одежды, но приходится приспосабливаться и к такому. – честно отвечает Секби. Ему правда ведь нечего скрывать. А вопрос и не казался ни в коем разе подозрительным. Что... Выглядело ещё подозрительнее. Какая к черту погода? Но это хотя бы не тишина с неприятным гулом лампы сверху. Или чьих-либо криков в коридоре...       – А у вас разве нет зимней спецодежды? Мне казалось изобрели то точно, раз вы мучаетесь.       – Да есть наверное, мне просто не интересно. Не то чтобы я прям задубал как хрен знает что от одного ветерка... Короткая тишина и обдумывающий что-то Секби озадачено кивает.       – ... Или же захочу заинтересоваться. Может правда полезная вещь? Джаст не понял, риторический это был вопрос или как, ведь очевидно прямого ответа ящер и не ожидал, окунаясь в раздумиях "а точно ли это будет стоящей покупкой?". Но, из вежливости ли или ещё чего, продолжить диалог белёсый хотел. Зачем и почему? Ну...       – Не сомневаюсь, и удачи тебе с этим. То есть не все... Ящерицы? Извини за выражение. Не все существа, плюс минус похожие на тебя, одинаково реагируют на температуру?       – А ты как хотел? Все разные, нет что ли? Глупо, наверное, отрицать это... – Секби косится на гостя и в ответ получает запоздалый и нервный кивок.       – Да-да! Ну, а вдруг? Понимаешь же и сам, не все одинаковые но и не все же разные!       – А в этом есть правда... – задумчиво соглашается Секби и снова язвит, без какой-либо цели. – Ну и что?       – Я просто рассуждаю вслух. Получается вас делят на виды и группы? И разница как раз показывается в реакции на низкую температуру? Но вы и не совсем хладнокровные, а... Как их там...       – ... Что? Какой ты сложный! Да не знаю я! Есть различия, но я не-зна-ю! Вообще на это внимание не обращал. Секби тяжело вздыхает и на его лице потихоньку проявляется усталость. Разговор его что ли утомил? Забавно ведь. С другой стороны он чувствует, как правда ему становилось плохо. Наверное, с не привычки. А то сидел здесь целыми днями и ни с кем не общался, кроме как с Клэшем по звонку или с Сантосом с Алфедовым.       – Печально... – не успевает ответить чёртик, как его перебивают.       – Ну, очевидно, разница есть! Тот, кто жил в тропиках к жаре привык , а остальные нет. Так же и с морозами? Это же из разряда, ну, "с первого класса"... Очевиднейшие факты? А ведь он не подумал. В голове у Джаста щелкает и, кажется, появляется следующий план событий.       – Ладно-ладно. Ну, затупил, с кем не бывает? А вот скажи: знаешь ли ты кого-то на слуху, кто как раз-таки хуже всего переносит холод? Зиму... Секби хлопает глазами. На него с надеждой смотрели серые, в позе такой, будто ему правда была интересна эта тема. Начинает думать ящер, что попахивало это теми самыми скелетами в шкафу, что неоднократно он представлял себе. Но внезапно щурится - голова загудела, неприятно. В вески давило фантомное нечто, со звоном и всем другим добром и букетом болячек. Это, конечно же, заметил и гость. Хоть перед глазами - пустота, но Секби слышит волнение в голосе Джаста, и почему то от этого только сильнее кружилась голова. С фона на первый план выходил звон в ушах.       – Секби? Ты в порядке?       – Не подумай, что я грубиян, но мне кажется, что тебе пора, – через некоторое время отвечает внезапно осипший студент. Боль отпустила, но было чувство, что ненадолго. Он открывает глаза и болезненно мычит. – Если не скотина последняя, позови медсестру.       – Секби, может... – не успевает никак среагировать белесый, как его на полуслове затыкают усталым, но тяжелым голосом.       – Джаст! Я сказал: "Вали пожалуйста!". И снова ящер зарывается одной рукой в волосы, ссутулившись и сгорбившись в три раза. Другой свободной рукой показал указательным пальцем в сторону двери. Туда же взгляд куратора и приземлился, волнующе кусая нижнюю губу. Выгоняют... Джаст мельком оглядывает парня и встаёт, пытаясь не издать лишних звуков ни стулом, ни полом, который начал предательски шуметь громче, чем обычно. А разве так всегда было? Он понимал Секби, понимал его внезапно желание выгнать его из палаты, так что не смел даже слова добавить. Для самого преподавателя личные границы были неприкосновенны, этого же мнения держал и про каждого. Потому не смел, не смел! Он подходит к двери и так же осторожно старую и деревянную открывает, задерживая дыхание: если и она скрипнет предательски, Джаста на месте уроют. В конце тревожно глядит на парня и хрипло добавляет шёпотом "Пока".

***

Сумерки наступили быстрее. Намного быстрее, чем когда-либо. От вида только шести вечера было не совсем комфортно. Холодно, голодно, темно и страшно: а ему ведь ещё домой добираться! Как жаль, что Джаст взрослый и ответственный! Было ещё желание понаблюдать за жизнью больнички: давно ведь правда здесь не был, а оно почти как родное. Хоть и лежал там один раз за всю свою жизнь, но как лежал! Это было что-то с чем-то... И история попадаю сюда интересная, отбивала в голове все здоровые мысли прожигающим "не помню". И слава Майншилду, что это было так! Парень отчётливо помнил, как смотрел в окно давно, как ждал с нетерпением, когда же его выпишут из этого дурдома и через день после выписки пойдёт гулять с друзьями. Резвый и закономерно очень любящий приключений на жопу юноша не думал о плохом. Никогда. Наверное, в том и плюсы быть глупым но свободным ребенком. А сейчас боязнь за последствия. Сигаретный дым. Никотин снова заполнял легкие куратора. Нет... Когда-нибудь он бросит. Сейчас ватная голова на события не варит и не верит, что одна злосчастная сигаретка испортит ему легкие и вообще - умрет через неделю точно. Возможно и умрет, просто Джаст не думает, что из-за сигарет. Бывали же такие, что курят по пятнадцать лет и ничего с ними? Зимой вечер был более спокойным. Почему то на душе так всегда - с другой стороны он смотрел на фонари и чувствовал, как подходила усталость и глаза слипались чуть больше, а та самая тревога пропадала. Ужас! Ему домой ещё идти. В кармане точно есть пару лишних: Джаст не хочет представлять, как шатается по темному городу непонятно где, поэтому предполагал идею с заказом такси. В теплом, комфортном автомобиле! Или на автобусе? Но и до остановки ему как до луны - идти и идти...

И к чему ты пришёл сегодня?

      – Как-будто ящерицы это не мой выбор... – подытоживает лениво чёрт. Хоть мысли и долго кипятились, но в конце-концов добирались до пункта назначения и вслух Джаст озвучивал их, как ни в чем небывало. – Или убийца не коренной житель. Приезжий... Никотин слабо справляется, раз всё равно Джасту не до лампочки. Почему он вообще продолжает расследовать то, что невозможно? Четыре года полиция и следователи просто так места просиживали? Он конечно не до конца верил, но и не считал, что каждый работающий в органах - бестолковая побрякушка для власти и спокойствия народа. Просто им сложно. Этот ублюдок хитёр и умён. Настолько, что пудрит мозги гениям. Даже тот же Шерлок Холмс не отгадал бы черного маньяка. Седовласый уверен!...

То есть ни к чему?

      – Наверное. Круг не сузился, но я хотя бы узнал что-то новое, – Джаст бросает остатки от сигареты под ноги и топчет её. – Надеюсь, я не в тупике.