(n)mutual

Особняк встречает привычной прохладой. От неё уже не хочется укутаться в плед, она отрезвляет, приводит в порядок мысли, но сейчас в этом нет необходимости, ибо голова забита только приятными думами — воспоминаниями о долгожданной встрече с дорогим человеком. Дверь закрыта, а, значит, никто после ухода Чонгука не приходил. Ему бы поскорее выбрать, что надеть на ужин. И хотя бо́льшая часть гардероба всё в той же мастерской, его вещи из родительского дома были привезены сюда. И как назло практически каждый второй наряд — это что-то до безобразия официальное. Чонгук потому их и не забирал. Ему не нравится. Да и некомфортно в них. Тэхён приезжает только через час. Звук открывающей входной двери доносится до спальни, поэтому Чонгук, собравшись с мыслями, выходит из комнаты. Им скоро уезжать. Тот замечает Чонгука, только закрывающего дверь от своей спальни, и вмиг на его лице проявляется недовольство. Присутствие Чонгука однозначно раздражает. — Привет. В ответ летит гнусное молчание. — Когда мы выезжаем? — не унимается Чонгук, наблюдая за поднимающимся по лестнице Тэхёном. А там белые линии виднеются от вылета зрачков вверх. Он вздыхает раздраженно и сквозь сжатые зубы выговаривает: — Что́ я сказал тебе в тот день? Чонгук замирает на месте. — Лишний раз не попадаться мне на глаза, — напоминает он. — Оставь свои никчёмные любезности при себе, — и открывает дверь спальни, скрываясь за ней же. Что ж. Какая продолжительность у происходящего — безвестно. Терпения у Чонгука навалом, главное, чтобы нервы не сдали, их-то у него нет в запасе. Осознание, что Тэхён не хотел брать его в качестве мужа, пришло в тот же день, когда вечером они разошлись по комнатам. Он бы ни за что не поверил в картину, выдаваемую за правду. Тэхён играл правдоподобно. И хотя Чонгуку неприятно признавать, что он почти повёлся, но это мелочи. Это даже лучше, чем заблуждаться долгое время в человеке, а затем неожиданно узнать, что тебя водили за нос, как тех самых маленьких детей. Это бьёт хлеще кнута, чем признание себе, что смог поверить в очевидную по всем фактам враньё. Чонгук в жизни его никогда не видел, как и наоборот. Всё изначально было понятно — Тэхён не мог хотеть быть его мужем. Чонгук останавливается на выборе свободных чёрных брюк из коллекции, в которую входит вся комплектация обычного делового костюма, и такого же цвета свитера с горлышком, прихваченного из мастерской. Верхнюю одежду тот предпочитает в не холодный период зимы: именно пальто. Головной убор не носит, бижутерию — редко. Кроме обручального кольца. Но сейчас надевает кулон на длинной подвеске, опущенной до солнечного сплетения, и выскакивает из комнаты. Тэхён выходит тоже — одновременно с ним. Оба встречаются взглядами, так же быстро переводят в сторону. Чонгук знает: ему не предъявят сейчас за то, что опять мельтешит перед глазами. Тэхён делает замечание по одному и тому же случаю лишь раз за день. Он заметил. Ещё с позапрошлой недели. Чонгук из терпеливых. Безусловно. Способен смириться с чужими условиями. Определённо. Он в неизвестности пока, ибо не знает, как воспримется его характер в этом доме. Чонгук себя чувствует здесь никем, и тем самым его жизнь, словно обрывается. Эта чужая территория, чужие люди, чужой человек. Освоиться здесь нужно время. Привыкнуть к человеку, который именуется для тебя, как муж, хоть и на бумагах, ещё дольше определенного времени. Чонгук хочет жить спокойно: никому не мешать, никого не тревожить. Но, по всей видимости, у хозяина дома таких мыслей не наблюдается, ибо никуда не делось его это обжигающее грубое «спокойно жить здесь ты не будешь». И как быть, если только одно его существование — уже кого-то тревожит, уже кому-то мешает? И этот человек прямо перед ним, вздёрнув подбородок и закатив глаза, спускается по лестнице вниз. Чонгук идёт за ним. А у входа тормозит так резко, вспомнив о чём-то: — Я забыл кольцо. Тэхён поворачивается к нему и цедит сквозь зубы: — Туда и обратно! Обручальное кольцо, как выясняется, тот надевает лишь вне дома. Чонгук впопыхах бежит по лестнице вверх, не проходит и пяти минут, как тот возвращается. Тэхён встречает его напыщенным недовольством и не говорит ни слова, не говорит ему ничего и в машине, когда они оставляют половину дороги позади. Чонгук, честно, думал, тот выйдет из себя. Подумаешь, забыл кольцо. Куда он без него? Лишние сплетни не нужны. Они не опаздывают вовсе. Но, видимо, у Тэхёна нет нужды в причинах, чтобы злиться на Чонгука. Одного существования этого парня уже достаточно. — Теперь слушай меня внимательно, — точный с примесью железной стойки голос, вытаскивающий из глубин морских раздумий, что, впрочем, о нём самом, звучит, наконец, в салоне автомобиля, — ужин этот только в кругу семьи. Веди себя подобающе, а именно, — выделяя вытяжной пружиной последнее слово, — заставь поверить, что ты счастлив в браке. Мне не нужны лишние вопросы и переживания родителей. Уяснил? — Чонгук коротко кивает, когда тот оборачивается, чтоб убедиться в желанной внимательности того, кому это всё приплетают. — Не болтай лишнего, отвечай с уверенностью, возникнут сомнения при ответах, дай мне знать. И на этом всё. До родительского особняка они доезжают за двадцать минут после монолога Тэхёна. А Чонгук чувствует себя как никогда нервным. Знакомство с новыми людьми — не самая сильная его сторона, как бы сильно он не хотел этого признавать. Но легко находящий позже с ними общий язык. Это не придает ему уверенности даже сейчас. Совсем ни капли. Это ведь он помогал своему другу влиться в круг общения с другими одноклассниками, чтобы Мингю не чувствовал себя одиноко во время его отсутствия на занятиях. Чонгук, действительно, душа компании, но такой застенчивый с незнакомцами до момента, пока не привыкнет. Боязнь обусловлена тем, что иногда голову посещают мысли — вдруг кому-то он может не понравиться. Уверенный и себялюбивый Чонгук. Разве не именно ему свойственно безразличие по поводу чужого мнения? Кажется, это не так работает. Чонгук знает почему, поэтому топча по тропинке вдоль обустроенного профессионалом ландшафа двора по правую руку от Тэхёна, думает, что очень сильно волнуется. Родители Тэхёна ему не совсем незнакомые люди. Чонгук краем глаза смотрит на него — тот в самом непринужденном из своих настроений. Случайно так сложилось, что он в своём чёрном образе идеально подходит под весь такого же цвета наряд Тэхёна. Кажется, ему попался муж с полным равнодушием к брюкам да и в целом к официальному стилю. Чонгук замечает, что Тэхён носит часто джинсы, а сегодня на нём они же только в чёрном оттенке. И рубашка такого же цвета. Единственное, что выделяется на этом контрасте — это цвет волос, который не обновлялся по виду уже больше месяца. Холодный блонд Тэхёну к лицу. У порога их встречают с восторженной радостью — точно так же, как и в доме у тёти Чонгука. А уровень проявления искренности здесь намного высок. — Чонгук дорогой, здравствуй. Как же я рада тебя видеть, — мама Тэхёна тут же заводит его в крепкие объятия. Как и своего сына, впрочем. Женщина чуть больше сорокалетнего возраста, но на вид не больше тридцати пяти. Чонгук в последний раз видел её на свадьбе. На ней по классике идеально выглаженная блузка светло-зелёного оттенка, что так идеально подходит под цвет её глаз, и чёрная зигзагообразная юбка ниже колен. С этой волнистой укладкой каштановых волос она становится ещё моложе. Тэхён на неё очень похож. Особенно сейчас, когда так тепло и ласково ей улыбается. Он выше на две головы, но то, как опускается чуть ниже, сгибаясь в коленях, чтобы маме не пришлось подняться на носочки, желая обнять своего сына, выглядит так трепетно. Чонгук наблюдателен. — Я скучал, — шепчет Тэхён ей. И ловит себя на мысли, что тоже сейчас безумно скучает по своей матери. Отец Тэхёна обходится лишь рукопожатием: — Добро пожаловать, Чонгук, — и улыбается по-своему сдержанно. Он солидный. Без лишней вычурности. И выглядит так же молодо и в расцвете сил, как и госпожа Ким. — Спасибо, господин Ким, — пожимает его ладонь, не забыв про лёгкий поклон. — Здравствуй, папа, — и это звучит так бодро и непринужденно. Господин Ким одаривает сына лёгкой улыбкой. Особняк Кимов в два раза больше. Здесь не особо Чонгука цепляет дизайн, но изнутри абсолютно всё преимущественно светлее, чем у Тэхёна. Всё по классике и даже строго. Здесь не скучно, но и неинтересно, как у Тэхёна. И почему-то всё сводится к нему. Массивная люстра в прихожей, но не освещающая даже больше половины пространства. Очевидно, не в этом задумка, а наоборот — в визуальной красоте, в создании комфорта тем самым. Но здесь уютно, тихо, словно в небольшом домике у речки посреди леса. Так, будто в особняке проживает дитя, а другие жители желают ненароком потревожить сон этого маленького. Тут намного теплее. Даже без верхней одежды, что Чонгук только что вещает в шкаф, остерегаясь того, что Тэхён повторит то же, что и с тем пальто, когда они были у тёти. Чонгук то пальто так и не надел ни разу. — Тэхён! По непонятному предчувствию или сокровенным секретам вселенной Чонгук допустил ту нежную мимолётную мысль, что так быстро улетучилась, но оказавшаяся настолько правдивой. Здесь весьма уютно. Тепло и очень тихо. В этом доме живёт маленькое чадо. Что на своих крошечных ножках подбегает к названному человеку и тут же оказывается в воздухе так крепко подхваченный за пояс живота. Смех. Озорной, детский, счастливый. Издаёт самый прелестный звук на свете, нарушая оглушительную тишину в прихожей. — Задушишь! — смеётся тоже Тэхён. — Я сильно скучал по тебе! — ни разу не намереваясь отстраниться, возражает. Чонгук ощущает себя настоящей статуей, наблюдая за развернувшейся сценой. Возможно, он немного замер. Возможно, немного хочется плакать. — Я тоже скучал, — признается тот на ушко и затем отпускает мальчишку на пол. Если Тэхён понабрал от своих родителей по чуть-чуть каждому внешнему фактору, отразившихся на его внешности, то этот мальчик совсем-совсем вылитый Тэхён. Чонгук уверен, что в детстве Тэхён выглядел точно так же, как это дитя. — Тогда почему не приезжал? — как-то уныло сразу же интересуется мелкий. — Дахён~и, не донимай брата, — говорит госпожа Ким. А Чонгук улыбается так сильно, что треснет лицо. — Пойдёмте в гостиную, — приглашает отец Тэхёна, уже разворачиваясь в нужную сторону. Госпожа Ким уходит вслед за ним, поторапливая парней: — Ждём вас. Чонгук, на секунду отвлекщийся на госпожу Ким, не сразу замечает перед собой вытянутую ладонь. Крошечную ладонь. Мальчишка ждёт. А когда Чонгук всё же берёт в свою руку чужую маленькую, имитируя рукопожатие, ребёнок чётко и ясно проговаривает: — Меня зовут Дахён. На детском лице и вовсе нет улыбки. Лишь заинтересованность и изучающий взгляд. По-детски серьёзный. — Чонгук, — представляется тот. Мальчик после, освободив чужую ладонь из своей, разворачивается к брату: — Почему не приезжал? — не унимается. — Было много работы, — отвечает Тэхён, снисходительно улыбаясь, и за руку ведёт младшего брата. А Чонгук за ними. — Ужин будет скоро готов, — оповещает госпожа Ким, — присаживайтесь, родные. Гостиная обустроена светло, бесконечно в жемчужном цвете. Коллекция светлых оттенков, совмещённых с интерьером того же цвета. Здесь только мягкие, удобные диваны с креслами, фигуристый шкафчик со стеллажами, цветы в горшках не наблюдаются совсем. Единственное панорамное окно справа, по бокам развешены плотные занавесы и, кажется, только они здесь в коричневом цвете и единственный ковёр круглой формы, заполняющий преимущественно всю половину комнаты. Часы, повешенные на стене и пару картин на заказ там же. Чонгук узнаёт в одной из них своё детище. — Отличная работа, правда? — отвлекает господин Ким, указывая на вторую картину. Чонгук, так увлечённо засмотревшийся на свою же работу, отвечает ему слабым кивком и отводит взгляд, не скрывая смущённой улыбки. Приятно? Очень. Чонгук не нуждается в чужом мнении. Ему приносит радость то, что картина, созданная его руками, увидела свет, её увидели люди. И им, действительно, понравилось. Если кто и останется равнодушным к его работам, то будет обидно не за себя, а за свою картину, оставшейся никому не проникшей в самое сердце. Тогда Чонгука детище будет красоваться на стене его мастерской. На счету у него такой картины лишь одна. Она одинока по-своему. Висит в спальной комнате и радует одного только Чонгука. — Не просто отличная, — выступает госпожа Ким, — умопомрачительная, восхитительная до вселенских масштабов. — Вы говорите, как моя подруга, — улыбается Чонгук. — Ну вот. Разве я не права? — У Чонгука талант, — соглашается господин Ким. Тэхён, сидящий на диване рядом с Чонгуком, только сейчас удостаивает картину взглядом, увлекшись детской беседой с братом. Картина висит в гостиной неизвестно когда. С прошлого года, либо до этого. И особо он не уделял ей внимания. Сейчас смотрит на ту дольше, чем когда-либо. А отрицать, что она в идеале гармонично смотрится в гостиной, не может. Сверкающая гладкая речка, словно обсыпанная стразами — блестит из-за солнечных лучей. Водичка золотистая, как будто наполнена чистым золотом, а тонкая травка чуть темнее белого. Облака на фоне. Небо не голубое — оно сероватое, хмурое. В прогнозе это называют переменной облачностью, но тёплое солнышко еле выглядывает из этих тёмных туч — одаривает шансом понаблюдать за драгоценной дорожкой речной воды. Картина пахнет белой краской. Чистотой, наивностью, спокойствием. Тэхён отвлекается на телефонный звонок и понимает, что пялился на картину дольше положенного для себя. Встаёт и уходит в прихожую. — Стол уже накрыт. Тэхён, — окликает госпожа Ким, — мы тебя ждём. Длинный стол, покрытый скатертью золотистого цвета. В вазе свежие гвоздики, пахнущие великолепно и наполняющие приёмную комнату ароматом свежести. Разнообразие блюд — не сосчитать. Чонгук удивляется. — Мы не знали, что тебе нравится, — улыбается госпожа Ким. Поэтому на столе пятнадцать видов корейских блюд, что его очень поразило. Будто на торжестве. — Боже, — он мгновенно смущается. — Не стоило столько всего готовить. Правда. Я не привередлив к еде, — так усердно кивает и присаживается. Тэхён возвращается быстро, занимая место рядом с Чонгуком. — Приятного всем аппетита! — желает господин Ким. В этом доме по-семейному тепло. Маленькое чадо присоединяется к ужину чуть позднее. Пулей спускается по лестнице. — Дахён, не беги. Мальчик не замедляется. Либо просто делает вид, что не услышал мать. — Тебе же сказали не бегать, — строго проговаривает Тэхён, даже не смотря в его сторону. Этот тон так знаком Чонгуку, когда тот прогнал его из библиотеки, но сейчас в нём звучит очевидное волнение за младшего брата. Дахён замедляется, спускаясь по каждой ступеньке осторожно, а потом садится рядом с матерью. — Что делал наверху? — спрашивает она. — Рисовал, — отвечает он, по-детски виляя своими ножками под столом. — Закончил? — улыбается мать своему смышлёному ребёнку. — Почти. — В таком случае, продолжишь после того, как поешь. Еда изумительно вкусная. Чонгук не поел ничего, кроме той булочки, купленной Мингю на прогулке. Он старается вернуться к полноценному питанию, но пока получаются только перекусы. Это нездо́рово. Госпожа Ким Даын удивительная женщина. Настаивает на том, чтобы он поел все блюда на этом длинном столе, и не понимает, что столько в него не влезет. Правда. — Я слышала, ты поступил в вуз на художественный факультет. Могу предположить, что тебе очень нравится там учиться, — говорит она, решая больше не смущать парня. — Как тебе студенческая жизнь? — Это… увлекательно и интересно. Мне нравится, — кивает, как бы подтверждая самому себе. — Трудно совмещать работу с учёбой? — интересуется господин Ким. — Совсем нет. Тем более месяц назад я взял академический. С целью восстановить нервы или ради подготовки к свадьбе. Идея мамы. Чонгук был бы не прочь забыться в учёбе. — Ты же в курсе, что Тэхён учится на последнем курсе? Если честно, это так прекрасно. Он тоже разбирается во всей этой тематике искусства и художества. И может помочь тебе в чём угодно, если возникнут сложности, — госпожа Ким так рада этому факту. Чонгук лишь кивает на это. — Ты не стесняйся спрашивать. Он поможет, — подмигивает она. Чонгук никогда у него помощи не попросит. — А когда мы поедем в Инчхон? — спрашивает Дахён, уплетая за обе щёки сладкое яблоко. У мальчика, по всей видимости, аппетита абсолютно нет, из-за чего мама в третий раз просит поесть хоть что-нибудь. — В феврале, — отвечает Тэхён. — Поешь топпоки, ты их любишь. И дитя снова его слушается. Госпожа Ким после накладывает сыну чуть порции блюда в тарелку, игнорируя недовольную гримасу на его лице, и шепчет что-то о том, что тому ведь нравится. — У Тэхёна выпускной и мы всей семьёй едем в Инчхон, — объясняет Ким Даын, после обращая внимания на Чонгука. — Можешь поехать с нами, если хочешь. Тэхён и так в середине января уедет обратно. Со стороны Чонгука точного ответа не следует, лишь тихое «спасибо». Возможно, для них будет странным, если он не поедет на выпускной их сына, по совместительству являющегося его мужем. Но не им ли знать, что их брак изначально был не обоюдным с обеих сторон. И вряд ли для Чонгука имеет авторитетность столь важный праздник для самого Тэхёна и его семьи. — Я доел, — Дахён покидает их, поднимаясь по лестнице в свою комнату и выкрикивает: — Нелли, спасибо за ужин. Было очень вкусно. А Нелли — та самая женщина, которая разбудила Чонгука на завтрак и та, кто подсказала, как связаться с Тэхёном. Она слышит. И отвечает так по-доброму: — На здоровье, дорогой. — Прошло две недели после свадьбы, и вы ведь не отдыхали совсем. Может, хотите съездить куда-нибудь? — Мама, у меня много работы… сейчас, — оправдывает себя. — Чего ты такой недовольный? — возмущается та сразу. — У тебя выпускной на носу… — Именно, — и он только сейчас позволяет себе отвлечься от еды и поднять голову. — Не перебивай! — госпожа Ким твёрдо даёт знать ему о своей оплошности, смотря прямо в глаза. — Мне нужно готовиться к выпускному, — затихает и продолжает трапезу. Не заинтересован в этой идее. — Отдохни перед выпуском, —ласково просит она. — Пару недель тебе пойдут на пользу. — Не могу. — А ты Чонгук? — В конце этого месяца академический отпуск заканчивается. И мне нужно готовиться к учёбе. Это сложный процесс. Чонгук не видит пользы в двухнедельном отдыхе, тем более с Тэхёном. Наоборот он исчерпает лимит собственных нервов из-за него, поэтому себе дороже уехать с Тэхёном куда-либо. Такой исход событий не по душе госпоже Ким. А отец Тэхёна и вовсе молчит и не лезет, лишь прислушивается к каждому человеку, сидящему за этим столом. — Вы, ребята, совсем не хотите отдохнуть, — разочарованно вздыхает она, отодвигая тарелку чуть подальше от себя. Кажется, парни сбили ей весь аппетит. Чонгук поджимает губы, отпуская голову. А Тэхён, как ни в чём не бывало, доедает еду перед собой. — Тогда съездим куда-нибудь после моего выпуска. Как тебе? — идёт на компромисс, уточняя: — Все вместе: ты, я, Чонгук, папа и брат. Чонгук незаметно бросает на того взгляд. И почему это так важно, когда твоё имя кто-то произносит впервые? Она переглядывается с мужем. Возможно, ожидая его мнение по этому поводу. — Посмотрим, как всё сло́жится. Ещё два месяца впереди. Но идея неплохая, — господин Ким одобрительно отзывается насчёт этого, откинувшись на спинку стула. И совсем не выглядит, как свой сын. — Мы давно не выходили всей семьёй на отдых. В кого, интересно, характером пошёл Тэхён? — Отлично, я согласна. — Точно? — уточняет Тэхён. — Точно, — утверждает она и стойко выдерживает зрительный контакт. Тэхён отводит взгляд первым. — Пап, ты после напиши, что мама на меня наговорила. Хорошо? Чонгук думает о том, что у Тэхёна великолепные отношения с родителями. А сам на приёме у тёти толком со своими и не поговорил вовсе. Это ужасно. Почему-то этот брак повлиял на его отношения с семьёй, а на отношения Тэхёна с родителями — нет. У них ведь одна участь на двоих, но ощущение, что страдает только один Чонгук. Мог ли господин Ким уговорить сына взять в мужья Чонгука? Возможно, не настолько, чтобы угрожать Тэхёну, иначе они сюда не приехали бы. Чувствуется ему, что Тэхён не потерпел бы такого. Чонгук из терпеливых — безусловно, но не настолько, чтобы простить сразу, ведь за полмесяца ни разу не поговорил с родителями, хотя осознает, что скучает. Обида поедает его изнутри и совсем не желает покинуть ранимое сердце. — И правильно делает. Ты же такой непослушный, — смеётся господин Ким. — Разве? — изгибает тот бровь, готовый опровергнуть всё сказанное. — А что? Нет? — изгибает тот бровь. — Я самый послушный сын, которого только можно встретить. Особенно в последние пару месяцев, — провоцирует. Господин Ким замолкает. Скрещивает руки перед собой и хмуро взирает на сына предупреждающим взглядом. И, кажется, весь весёлый пыл куда-то испаряется. Чонгуку, кажется, что он что-то упускает. — Чай готов, — оповещает женщина из персонала, которую тоже Чонгук видел в доме Тэхёна. Остальные из рабочего персонала прибирают со стола. И напряжение мгновенно в комнате исчезает, будто бы и не было вовсе. — Кстати, дорогой, что насчёт выставки? В этом месяце планируется? — с очевидной надеждой, мелькнувшей в голосе, звучит из её уст. — Нет, — расслабленно отвечает он. — Вплоть до окончания января не планируется. — Жаль. Я с таким энтузиазмом прихожу каждый раз в музей, — объясняет своё разочарование. — И очень жаль, что Тэхён не смог посетить ни одну из них за последние года. Тэхён и не горел желанием посещать их, ибо был поглощён учёбой. — Ты бы знал, какие выставки сейчас организовывает твой отец. Это грандиозно. И всё благодаря Чонгуку, — она смотрит на парня, с неким восхищением, а то и с материнской гордостью. — Я видел. И непонятно, о чём речь: он о выставке сейчас или о проделанной работе Чонгука? — Но там съёмка запрещена, — и в миг её глаза расширяются от удивления. — У меня свои связи. — И всё ли ты смог лицезреть благодаря связям? — спрашивает господин Ким, поднимая в возмущении левую бровь, и ждёт точного ответа от сына. Он этой новостью недоволен. — Только определённую часть, — невозмутимо. — Но всё же. Лучше это увидеть наяву, — мама Тэхёна улыбается, предотвращая ссору. — Ты будешь в восторге. Тэхён кивает. Чонгук задумывается в зародившейся тишине на данный момент, что вечер проходит абсолютно неплохо. Постепенно привыкает к обстановке в доме. Спокойная атмосфера, царившая здесь, поглощает все негативные мысли, что посещали его по прибытии в дом Кимов. И самое главное, заключительное — проявлять искренние эмоции удаётся настолько легко, что ему самому на сердце легчает от факта происходящего. Может, он и не хотел выходить замуж за Тэхёна. И с приказом о том, чтобы притвориться счастливым мужем не справился бы ни за что, но сейчас чувствует себя не менее счастливо и здо́рово, как когда-то в прошлом. Возможно, поспособствовали этому доброе сердце госпожи Ким или подача уверенности и добродушности господина Кима, а ещё маленький смышлёный Дахён. Но ясно одно: Чонгук начинает к ним привыкать и стремительно быстро. И плохо ли это сказать точно не сможет. На телефоне высвечивается уведомление: «Доеду через тридцать минут», пишет На́ра в их групповом чате. На часах уже шестой час. Чонгук убирает мобильный в карман брюк. — Я так рада, что вы поладили, — вырывается неожиданно у госпожи Даын. Чонгук растерянно приподнимает голову, не зная как на это реагировать, и быстро подносит чашку с чаем ко рту. Со своей ролью счастливого супруга он справился, как и хотел Тэхён. Вот только не наигранное это счастье было: у Тэхёна великолепные родители и смышлёный младший брат. А что-нибудь положительное об их старшем сыне сказать Чонгуку не́чего. — На самом деле, у него язык подвешен. Найдёт о чём поговорить с кем угодно, — она смеётся, смотря на сына. У Тэхёна и вправду подвешен язык — донимать его ненавистью, думает Чонгук. Телефон в кармане вибрирует от входящих сообщений: «Через пятнадцать минут буду на станции». Через секунду сразу: «Вы чего не заходите в чат? Меня кинуть решили?». Чонгук по очереди смотрит на каждого за столом перед тем, как напечатать ответ:

Jk: Я всё ещё на ужине.

Jk: Сообщения вижу, не волнуйся.

Ответ от Нары приходит мгновенно: my N girl: А Мингю где?

Jk: У родителей.

my N girl: Я позвоню ему.

Jk: Вряд ли я успею

встретить тебя.

Jk: Прости.

Jk: Попробую тоже дозвониться до него.

my N girl: Ничего страшного. my N girl: Где собираемся?

Jk: Мы планировали собраться в доме у родителей Мингю.

Jk: Встретить тебя и поехать туда вместе.

my N girl: Хорошо.

Jk: Я написал ему сейчас.

Jk: Подождём пока.

Jk: Как доедешь, позвони.

А сообщения для Мингю остаются непрочитанными. Чонгук откладывает телефон обратно, возвращаясь к беседе. — По работе? — спрашивает Тэхён, явно делающий вид, что заинтересован. Про свою роль идеального супруга он не забывает, в отличие от Чонгука. — Нет, — отвечает тот, повернувшись к нему. — Что-то срочное? — спрашивает господин Ким. Весьма срочное. Он должен быть там. Ждать, пока Нара приедет. Ведь обещал. Ещё и Мингю не отвечает. — Всё нормально, — успокаивает Чонгук. — Я отойду ненадолго. — Всё хорошо, иди, — улыбается госпожа Ким. Тот направляется в гостиную и набирает номер друга. За долгими гудками ничего не следует. Мингю на звонок не отвечает, хотя с точной вероятностью на связи.

Jk: Он не отвечает.

m N girl: Я скоро буду на месте. my N girl: Если сможешь всё-таки дозвониться до него, передай, что я придушу его. my N girl: На мои звонки он не отвечает тоже.

Jk: Не волнуйся.

Jk: Возможно, его телефон до сих пор на беззвучном.

Снова набранный звонок к другу остаётся безответственным. Чонгук возвращается. — Что-то Дахён совсем задерживается, проведаю его, — госпожа Даын аккуратно, не издавая звука, встаёт с места. Мелодия звонка раздаётся в комнате, отвлекая всех. На дисплее имя девчонки. Госпожа Ким, не успев отойти, поворачивается к Чонгуку. В принципе, внимание всех приковано к нему. Беспокойство в глазах господина Кима и его супруги вводит в неловкое состояние Чонгука — весомая причина встать и скрыться в гостиной. И, наконец, ответить на входящий звонок На́ры. — Эта подруга, — почему-то признаётся он. — Всё же хорошо? — уточняет господин Ким. Чонгук отвечает, что всё нормально. И те ему, действительно, верят. Наверное, ненароком напрашивается это беспокойство, когда кого-то донимают звонками или сообщениями в вечернее время суток. Для старшего поколения это волнительно. И вряд ли им объяснишь, что нынешнее поколение может общаться до самого утра. И это не всегда олицетворяет плохие вести. Чонгук отходит, чтобы ответить. — Я в Сеуле, — слышит, что она улыбается. Он уверен, что её продувает, а щёки из-за ночного сеульского холода сильно покраснели. И улыбается сам тоже. — Добро пожаловать! — Спасибо. — Мингю всё ещё не отвечает, а я до сих пор в гостях, — с сожалением в голосе объясняет он, рассматривая пол в гостиной. — Ничего страшного. Я могу и сама добраться, — Нара смеётся. — Куда мне поехать? — Поезжай в мастерскую. — А ключи? — Они в почтовом ящике, как обычно. — Ладно. Спасибо. — Не благодари, — Чонгук вздыхает, не выдерживая. — Почему же? — она удивляется. — Ты сейчас звучишь так, будто являешься одной из тех, которых я не впускаю в мастерскую, но всё равно почему-то сделал милость. — Откуда я знаю. Вдруг что-то изменилось, — беззаботно проговаривает девчонка. — Ты знаешь, что нет. — Значит ли это, что я до сих пор в праве смотреть все твои новые работы? — Безусловно. — Спасибо. — Успокойся. Она снова смеётся. Очевидно, издевается. — Увидимся. — Доберись в безопасности, — просит Чонгук и отключается. Сообщения, отправленные для Мингю, всё ещё остаются им непрочитанными. Думать о плохом — исключение. Мысли материальны — не для кого не секрет. Чонгук отчасти в этом убеждён. Наверное, друг просто занят. Вот, о чём он думает. И это более чем хороший вариант, чем размышлять о том, что с Мингю могло произойти что-то очень неприятное. Чонгук присаживается на диван, набирая по кругу, уже непонятно сколько раз, наизусть заученный номер друга. Тот не отвечает. А сидящего на противоположно расположенном диване Дахёна Чонгук замечает не сразу. Лишь стоило поднять голову, а он уже был там. Чонгук не услышал, чтобы он спускался по лестнице, будучи увлечённым ожиданиями ответа на свои звонки. Мальчишка пристально смотрит, не осмеливаясь подойти. Чонгук, наблюдающий за его бегающими зрачками и нерешительностью, отображающей в них же, улыбается и протягивает ладони в пригласительном жесте. Мальчик поднимается с места и, правда, подходит к нему. — Когда ты спустился? — Только что, — отвечает Дахён, не отводя взгляд. Чонгук чувствует себя неловко перед этим ребенком. Дахён молчит. Не улыбается и не пытается заговорить сам. Выглядит так, словно изучает самого Чонгука. Мальчишка в целом выглядит спокойным, что вопрос о том, сколько этому чуду лет, становится важнее всех, ибо Чонгук так и не смог этого определить: — Сколько тебе лет? — Четыре. — Уже очень взрослый. Мальчишка усердно кивает, что весьма смешит Чонгука. — Ты очень похож на своего брата, — подмечает он. — Садись. — Все так говорят. Дахён не боится зрительного контакта. Чонгуку самому приходится отвести взгляд. Это безумно неловко. Чонгук, который всегда ладит с детьми, не знает, как вести себя с братом Тэхёна. Возможно, причина проста. И это потому, что Чонгук мальчишку совсем не знает. — Чем занимаешься? А чем, интересно, может заниматься ребенок в четыре года? — Хожу в садик. Люблю рисовать и собирать пазлы. — Какой молодец, — улыбается Чонгук, — я тоже люблю рисование. — Ты же художник? — Верно. — Та картинка справа, — Дахён указывает пальцем на ту самую работу Чонгука, висящей на стене, — это же ты нарисовал? Ребёнок, наверное, не раз слышал в особняке разговоры о талантливом художнике по имени Чон Чонгук. — Угу. — Мне она очень нравится. Только почему трава белая? Чонгук всё больше и больше поражается этому чуду. — Есть такой стиль у художников, — отвечает Чонгук. — Со временем каждый приходит к своему собственному. Я же не следую правилам, что траву необходимо раскрасить в зелёный цвет, потому что так правильно. Или вот речка должна быть не золотистого цвета, — он мельком смотрит на мальчика, а тот не упускает ни одного слова, внимательно слушая. — Рисование для кого-то — это способ самовыражения, то есть, когда ты можешь донести свои мысли, изображая что угодно красками на холсте. — А что означает эта картина? Чонгук смотрит снова на свою работу и без колебаний отвечает: — Как видишь: на картине нарисовано раннее утро. Обычно, как только люди просыпаются, то чувствуют спокойствие. Можно перечислить множество значений, но самое главное — это всегда утренний покой, когда мы просыпаемся и чувствуем доверие и справедливость к этому миру, — заканчивает Чонгук. И не договаривает, что чувство справедливости и доверия к миру с раннего утра — это иллюзия после сладкого сна. Ведь с годами они сменяются на другие — более обострённо выраженные ощущения. И эти новые чувства не всегда приносят положительные эмоции. Дахёну в своём возрасте об этом знать не обязательно. — Ты классный! — искренне восторгается мальчишка, на что Чонгук смущённо улыбается. — Дахён! Они вдвоём одновременно поднимают головы на столь повышенное обращение. Мальчик выглядит растерянным, словно провинившимся в чём-то. — Подойди, — велит Тэхён. Чонгуку не с чем сравнивать сейчас видящее: Тэхён выглядит ужасно злым. Нахмуренные брови и стальной взгляд не передадут и капли того, как звучит рассерженно его голос сейчас. Дахён не боится, но ослушаться брата, разумеется, не смеет. Он всегда его слушается, поэтому встаёт и подбегает к старшему брату. — Иди на кухню. — Зачем? — Иди, говорю, — твердит Тэхён. Мальчик скорее покидает гостиную. Чувства смешиваются в непонятное месиво: веки тяжелеют и в них скапливается жгучая жидкость, они подталкивают к горлу комочек боли, и это перекрывает ему воздух. Чонгук дышит. Старается дышать. И проглотить эти ощущения. Тэхён. Всё такой же Тэхён, который зло взирает на него орлиным взглядом, ситуацию только усугубляет. Чонгука трясёт. Оба не намерены отводить взгляд. Казалось, недавно только зрительный контакт для Чонгука с кем-то был невыносим. Тэхён намеренно добивает парня и, очевидно, замечает сразу, что с ним сейчас не всё в порядке. Разумеется, Чонгук злится. Вот только гнев у обоих проявляется на данный момент по-разному, что Тэхён сомневается: в самом ли деле Чонгук на него гневается. Сдаются одновременно. Тэхён резко разворачивается и уходит на кухню вслед за младшим братом, Чонгук, набирая как можно больше кислорода в лёгкие, прикрывает глаза, а потом медленно выдыхает. Тэхён покинул комнату, и дышать стало легче. Больно вообще-то. У Тэхёна можно научиться провокационному методу заставлять чувствовать себя ничтожеством этого несправедливого мира. Одного этого гневного взгляда его карих глаз достаточно, чтобы почувствовать, что ты ничего не стоишь. Чонгук это ощутил пару минут назад на себе. Это больно, потому что всё внутри рвётся, как тонкая ткань. Неужели Тэхёна ненависть настолько велика, что запрещает младшему брату разговаривать с Чонгуком? Спустя несколько минут Чонгук идёт в приёмную комнату. За столом никого нет. И искренне надеется, что не встретится с «мужем», иначе его нервная система скончается здесь же. Отец Тэхёна, отошедший ответить на звонок по рабочему вопросу, возвращается обратно. Уверенность в каждом его шаге поражает, а добродушие располагает к себе. В чём-то они с Тэхёном похожи. Сын точно такой же самоуверенный, даже больше. Высокомерный? Вряд ли. Скорее упрямый грубиян. В кого всё-таки Тэхён пошёл характером? — Господин Ким Дживон, — обращается Чонгук, подойдя к нему, — мне нужно обсудить с Вами один рабочий вопрос, я не отниму у Вас много времени. Позже, когда тот приглашает его в свой кабинет, Чонгук замечает Дахёна, выходящего из кухни с чашечкой в руках, и Тэхёна за ним. В кабинете у господина Дживона всё по классике строго обустроено. Рабочий стол, стеллажи, кресла. И многие другие детали, на которые Чонгук сейчас не обращает внимания. — Как тебе живётся с Тэхёном? — неожиданно спрашивает он, выдавая всю свою серьёзность в голосе. Чонгук теряется из-за вопроса, не сразу отвечает на него. Частое моргание выдаёт его удивление. — Ты не обязан отвечать… — Нормально, — даёт свой точный ответ. «Нормально». Потому что с Тэхёном живётся именно так, но никак не иначе. Они же как соседи. Вот только один не устаёт донимать другого. Но это ведь терпимо? Ничего ужасного же не происходит. — Идея свести нас узами брака принадлежала Вам? — Чонгук задаёт давно интересующий его вопрос. Господина Кима такая прямолинейность не удивляет, и безо всякого вранья отвечает: — Твоему отцу. Зрачки, направленные в одну точку, застывают в принятии данного факта, но столь приносящего очередную боль. Чонгук сбился со счёта. Оцепенение скоротечно. Он промаргивается и, наконец, отводит взгляд в сторону. — Я принял предложение твоего отца только потому, что по его словам это принесёт тебе пользу. Чонгук косится и явно то, что продолжит говорить господин Дживон ему не понравится. — С моей стороны было лишь одно условие: твоё согласие. — И вы согласились, не обсудив это со мной? — Я посчитал, что будет лучше, если твой отец сам поговорит с тобой. — Вы просчитались, господин Ким, — заявляет он и кивает для точности сказанного. Господин Ким моментально сводит брови к переносице, хмурится и голос сменяется на чуть строгий: — Он тебя заставил? — Он долго уговаривал, и я согласился, — смиренно улыбается, говоря только часть правды. Господин Ким вырывает из контекста не озвученную истину и опускает взгляд на деревянный стол, звуча при этом с огромным сожалением: — Ты не хотел. Не хотел. Этот брак стал для него проклятием ещё до подписания документа, подтверждающего их супружеские отношения с Ким Тэхёном. — По поводу рабочего вопроса, — меняет обсуждение Чонгук, не желая больше говорить на эту тему. — Это от Вас двадцать восьмого ноября поступил заказ на аукцион? У господина Кима брови взлетают к линии волос от столь внезапного вопроса: — Чон Чонгук, это звучит оскорбительно с твоей стороны, — и даёт понять это всем своим недовольным видом. Чонгук склоняет голову к плечу и произносит: — Двое Ваших сотрудников пришли от Вашего имени ко мне в тот день, предупредив, что компания желает передать необходимую картину в аукцион, — Чонгук усмехается от нелепости этих двух, — их ошибка в том, что они заикнулись об этом, но в любом случае я бы всё равно узнал, что мою картину готовят к перепродаже. — Извини за мою не наблюдательность за работниками, — господин Ким в недоумении. — Своеволие в моей компании карается увольнением. Тэхён похож на отца в эту минуту: злость одинаково проявляется на их лицах. — Я бы не стал об этом говорить Вам, но эти двое явно не намерены сдаваться, даже после десятого моего отказа. — Я обязательно выясню это и приму меры, Чонгук. Спасибо, что сообщил. Впредь такого не повторится. — Благодарю, господин Ким, — Чонгук благодарно улыбается, вставая с кресла, и оборачивается к нему снова. — И ещё, я не думал Вас оскорбить. Извините за это. Мало ли что. Вопрос был задан с целью уточнения вероятности вмешательства господина Кима. Нельзя было не учитывать тот факт, что он мог отправить тех отбросов к нему, а они просто нашли в этом шанс для исполнения своей прихоти, не подозревая о том, что могут потерять работу в компании. Вот только господин Ким никогда не отправлял кого-то со стороны к Чонгуку, чтобы совершить заказ необходимой картины для своей выставки. Он всегда приезжал сам и обсуждал желаемую лицезреть картину с Чонгуком лично. Но художник даже в мыслях не смел обвинять того в произошедшем. — Я понял, к чему это было, — господин Ким не сдерживает себя и весёлая усмешка красуется на его загорелом лице. Они оба выходят за порог кабинета, не переставая улыбаться. Многолетнее совместное сотрудничество всегда даёт о себе знать. Они к друг другу привыкли за этот период. Чонгук восхищается этим мужчиной, господин Ким Дживон впечатлён им не меньше. Чонгук с неизвестно какого периода считает господина Кима своим вторым отцом. Однажды господин Ким выразился, что относится к нему, как к сыну. После этого всё и началось. — Тэхён засобирался домой, — возмущается госпожа Ким мужу, завидев его с Чонгуком, спускающимися со второго этажа. — Завтра рано вставать, много работы, — оправдывается Тэхён в свою очередь, смотря на мать, а потом бросает недовольный взгляд на Чонгука. — Не видел тебя в последнюю неделю в компании, — хмыкает отец, сдавая сына с потрохами. Чонгук садится на диван ближе к подлокотнику, между ним и Тэхёном сантиметров пятьдесят, не больше. А кажется, что целая пропасть. Если Тэхён не пропадал всё это время на работе, то где? Чонгук об этом не задумывается. Вполне вероятно, что тому неприятна мысль о том, что незнакомый человек живёт в его доме в качестве мужа, потому редко, очень редко можно наблюдать Тэхёна в своём же особняке. Тэхён и не говорит, где он ошивается, но с упрёком поясняет другое: — Помимо твоей компании, отец, существует и моя, которую я не смею обделять вниманием. — Та, что опирается по бо́льшей части на западный рынок, — хмыкает тот, демонстрируя поднятую бровь с намёком на незначимость, — вместо того, чтобы развиваться в родной стране, ты выбрал прогибаться под запад. Чонгук становится свидетелем их спора, который ему непонятна, но и неинтересна. — Чушь, — Тэхён усмехается и отводит взгляд, но сразу возвращает, — ты не знаешь, как я работаю, так что, давай без предубеждений. — Как хочешь. Но когда прогоришь, не смей отрицать правду, которую ты от меня не раз слышал. Судя по тому, что госпожа Ким не пытается как-то остановить их, понятно, что это не самый лучший вариант. В спор отца и сына лучше не лезть для собственного же блага, иначе рискуешь быть затянут в эту головную боль. — Дахён? — спрашивает господин Ким, не замечая сына нигде. — Он выпил сироп от кашля и лёг спать, — она ласково по-матерински улыбается, — рядом с Тэхёном заснул мгновенно. Чонгук копирует её улыбку. Дахён славный мальчик, невозможно не умиляться ему. — Мы пойдём, — Тэхён поднимается с дивана. — Спасибо, что приехали, — говорит госпожа Ким, провожая их до двери. — Рада была снова тебя повидать, Чонгук. — Спасибо большое за ужин, всё было очень вкусно, — он улыбается, когда она накрывает его плечи, заводя в материнские объятия. Как и Тэхёна после тоже. Господин Ким обменивается рукопожатием и желает безопасной дороги. Семья Кимов Чонгука однозначно впечатлила. Сумерки нахлынули на городской округ, заражая всех, не спящих, холодными мурашками. Звёзды спрятались в пучине ночных облаков, а ветер утих бесследно. Как и Чонгук в салоне автомобиля. — Старайся не разговаривать с Дахёном, — после половины дороги, оставленной позади, Тэхён подаёт голос, — я не могу запретить этого ему, но могу тебе, — звучит он устало. — Он сильно привязывается к тем, кто ему нравится, и с трудом отпускает их из своей памяти. На что был сделан намёк? — Скоро, как только подвернётся возможность, я разведусь с тобой, — заверяет так, словно предвидит будущее, — ты лишь промежуток времени, которое нужно перетерпеть. Исчезнешь, но не для него: Дахён тебя не забудет, поэтому не смей делать так, чтобы он к тебе привязался. Тэхён, что несёт полную чушь, даже не смотрит на него. Не видит, как на лице Чонгука сменяются одни эмоции на другие: сейчас у него брови переломятся от того, что так усиленно хмурится. Он в недоумении. И, наконец, активирует кнопку защитной реакции. — А надо было молчать и ничего ему не отвечать что ли? — огрызается, из-за чего Тэхён бросает на него недовольный взгляд. Он вечно недовольный, замечает Чонгук. — Дело не в этом, — спокойно пытается объяснить Тэхён. Реакция Чонгука не проходит бесследно для него. Тэхёну интересно, насколько ему хватит смелости, чтобы продолжить разговаривать в таком тоне. Весь взбудораженный и агрессивный, как ёж, Чонгук в ту же секунду повышает голос: — Поверить не могу! Откуда такая ненависть к незнакомому человеку? — Чонгук смотрит на его профиль, прожигая в коже дыру, ждёт, когда тот посмотрит на него. С Тэхёном страх зрительного контакта не работает. — Что я тебе сделал?! — орёт по-настоящему Чонгук. — Появился в моей жизни! — ядом плюётся Тэхён в ответ и проходится ударом по рулю. Чонгук вздрагивает. Терпению Тэхёна пришёл конец. — Ты всё разрушил, и я, правда, не знаю, как терплю твоё присутствие. И как до сих пор, чёрт побери, не вышвырнул из своего дома, — выговаривает сквозь сжатые губы. Чонгука словно бьёт током. Дышит тихо-тихо. Ведь… Слова Тэхёна оседают на языке, затем перекатываются к горлу, оттуда к сердцу. У Чонгука она очернена по многим причинам. Больно. Лицо моментально искажается в гримасе болевых ощущений. Чонгук отворачивается и затихает, испугавшись, как котёнок. — И понизь тон, не забывай, с кем ты говоришь! Пронзает в самое сердце. Чонгук прикрывает глаза. Как же сложно. И как же больно сейчас. Усталость сегодняшним днём даёт о себе знать всеми проявляющими признаками на лице Тэхёна. Но он опять проявляет терпение к этому парню, не желая с ним говорить. Тэхён назвал бы выходку Чонгука лишь подростковым недовольством, но то, как он позволил себе такую вольность, скорее удивляет. Будь он в здравии и полон сил, то Чонгук не отделался бы одним лишь предупреждением. Конфликт был бы громким. — У тебя кто-то есть? — тихо догадывается Чонгук, опустив взгляд к своим рукам, перебирающим нитку от свитера. Несложно прийти к такому выводу, если сопоставить то, что Тэхён больше недели отсутствовал дома, и сейчас звучит с нотками отчаяния, хотя отлично это маскирует. Чонгук бы не сразу догадался. — Да, — честно и уверено, смотря прямо в глаза. Тэхён его мысли подтверждает, а потом начинает говорить. — Мы познакомились весной этого года, — то, как грустью обливается его голос, Чонгук слышит впервые, — Она перевелась в мою группу и вот осенью стажировалась в компании моего отца, — устало вздыхает, — и по случайности услышала о свадьбе. После мы виделись только один раз, а она не позволила мне даже объясниться в последнюю встречу. Прошло уже больше месяца, а мои сообщения остались так и непрочитанными, дозвониться до неё невозможно. Автомобиль разворачивается на соседнюю улицу — до дома осталось совсем чуть-чуть. — Попросила меня оставить её в покое, потому что хочет подумать. Но я знаю, что она себе там напридумывала, и могу облегчить ей эту участь, но я не смею пойти против её просьбы, — Тэхён тяжело сглатывает ком в горле. — Она всегда была ранимой, но я никогда не делал ей больно до того момента, хотя вины в этом дерьме моей совсем нет. Назвать дерьмом их брак — было смело. — Ты виноват в этом, — спокойствие сменяется на поступающий гнев, отдаваясь признаку крепко сжимающего руля. — Я без понятия, чем тебя подкупили, что ты согласился на брак со мной, но знай, что в случившемся виноват только ты. Мы могли бы быть вместе, а она не страдала бы сейчас. Не смей больше спрашивать меня о причине моей ненависти к тебе, ты должен был сам догадаться — в моей жизни тебе не рады, — а потом невесело усмехается. — Как только хватило смелости спросить меня об этом? Ты бы лучше помалкивал, как и прежде — для тебя же лучше. Чонгук отворачивается к окну, не смея даже и слова проранить, как и предупредил его Тэхён. Чонгук чувствует себя ничтожеством, который разрушил счастье близких людей. Не этого он ожидал, когда выходил замуж за Тэхёна. Чонгуку больно за них. И он виноват, как и заверил Тэхён. Во всём виноват. Одинокая слеза, скользящая по щеке, тому подтверждение. Сердце колют мелкие иглы — это каждое произнесённое Тэхёном слово вонзается в него. Чонгук стал препятствием для чужого счастья, и чувствует себя виноватым. Тэхён прав. Он дал своё согласие на этот брак и уничтожил шансы воссоединения для них обоих, отнял у них счастье и присвоил себе. Вот только смог бы Чонгук пожертвовать своим счастьем, коим является его мастерская, ради Тэхёна и его возлюбленной? Чонгук не уверен в своём ответе. Тэхён паркуется в гараже и не успевает полностью заглушить автомобиль, как Чонгук в спешке покидает салон, а потом, ускоряя шаги, бежит в дом. Уже в зале Чонгука он не находит, определяя, что тот сразу поднялся в свою комнату. Тэхён переобувается, снимает с себя пуховик, вешая в шкаф, и намеревается смыть с себя этот утомительный день. Выключает свет во всём доме и поднимается по лестнице, а затем застывает на месте прямо у двери в свою спальню. Когда Дахёну было два и шесть месяцев, часто тот тайком от родителей посещал парк по соседству, где тому безумно нравилось лазать на горку, но в силу своего возраста, порой не дойдя до цели, спотыкался на лестнице. Мама, увидев шрамы и синяки на его коленях, всегда запрещала сыну идти в этот парк без сопровождения взрослых. И не смирившийся с этим наказанием Дахён, закрывался в детской и тихо плакал на полу, подперев к себе колени, а Тэхён тогда, только приехавший домой погостить на выходных у родителей, слышал всхлипы младшего брата и то, как он шмыгал своим маленьким носиком. Он каждый раз, когда находил брата в таком состоянии, приходил к нему в комнату и утешал всеми способами. Дахён всегда прислушивался к нему, доверял свои детские секреты и никогда не ослушался, ведь с самого раннего возраста Тэхён стал для него единственным авторитетом, которым маленькое сердечко гордится безумно. Сейчас, слыша точно такие же всхлипы из соседней спальни, Тэхён ненароком вспоминает младшего брата. Чонгук тоже ранимый — осознает он для себя в этот день. Спустя полчаса Тэхён выходит из душа, весь в пару и с остатками последних сил, которых хватит лишь добраться до постели и лечь на неё. Выключая весь свет в комнате и оставляя светиться лишь лампу на прикроватной тумбе, он подходит к панорамным окнам, чтобы закрыть шторы, но сквозь эти окна со второго этажа его внимание привлекает парень у ворот, ожидающий пока те откроются, а потом и вовсе покидает территорию, исчезая так быстро из виду. Чонгук этой ночью куда-то ушёл и не вернулся в особняк.