(n)mutual

Холод пробирает до костей, но Чонгук вынужден признать, что его ледяное прикосновение отрезвляет лучше всяких успокоительных микстур. В душе всё ещё живёт любовь к весеннему солнцу и звонкому щебету птиц. Он любит Солнце, не испепеляющее, а ласковое, дарящее мягкое тепло. В такую погоду и настроение светлее, чем в объятиях студеной зимы. Закупив необходимые канцтовары для творчества и овощи в продуктовом магазине, Чонгук ловит такси до мастерской. Сегодня работы непочатый край: нужно успеть закончить пару-тройку картин к установленному сроку и в ближайшее время, как можно скорее, назначить встречи с клиентами, чтобы обсудить последние штрихи. Что касается тех недоклиентов: то не подавали они о себе вестей в последнее время. Это наводило на мысль, что господин Ким давно и решительно уладил все вопросы с ними. Прислушаться к совету Мингю и доложить господину Киму о них оказалось превосходным решением. Порой Чонгук жертвует своими нервами там, где этого и вовсе делать не нужно. my N girl: Я уехала к родителям. Ключи забрала. Сообщение от Нары всплывает на экране телефона, пока он едет в такси. В мастерской без неё царит гнетущая пустота. Чонгук чувствует её кожей, едва переступив порог. Он запирает за собой дверь и бредёт на кухню, унося пакет с продуктами с собой, а другой оставляет у входа в зал. Мама Мингю была права: они все исхудали. Мингю — больше всех. Долгая разлука с родным домом измотала его до предела. Нара и раньше была склонна к худобе, ела втрое меньше Чонгука и Мингю, но до отъезда в Пусан выглядела гораздо здоровее, а сейчас и вовсе питается раз в день. Чонгука же последние полгода выжали все соки, но теперь он, по крайней мере, может убедить себя, что после свадьбы ему стало легче, чем терпеть мучения, которые причиняли ему родители и родственники. Он до сих пор видит в них насекомых, мерзких червей. Хотя с Тэхёном отношения не заладились с самого начала. Впрочем, они даже не пытались наладить их, или, вернее сказать, не пытался Тэхён. Чонгук же искренне хотел, чтобы между ними установились дружеские отношения, независимо от того, желали они этого брака или нет. Возможно, жизнь с Тэхёном — это другое, куда более изощрённое испытание, но Чонгук терпит. Старается неукоснительно соблюдать правила, выдвинутые мужем за завтраком на следующий день после заключения брака. Он даже представить не может, как Тэхён отреагирует на правду. Не знает, что будет, если он хоть раз попытается защититься от его словесных атак, покажет характер, перестанет безропотно сносить унижения. Чонгуку до сих пор неведома причина, по которой Тэхён согласился на этот брак. И когда в его душе зародилась эта ненависть: до свадьбы или уже после? Тот уже высказался по поводу их развода тем вечером. Вместо того, чтобы обрадоваться, Чонгука это тогда встревожило. Если такое произойдёт, то всему конец. Отец выполнит своё обещание, а Чонгуку останется лишь собирать себя по кусочкам, хотя куда уж больше. Осколки его разбитой души до сих пор разбросаны по свету, ожидая, когда же их соберут вместе. Очевидно, Тэхён его ненавидит. Рано или поздно его терпение лопнет, и он явится к Чонгуку с заявлением на развод. Но чтобы этого не допустить, нужно терпеть. Превозмогая себя, через самое «не хочу». Он не понимает, откуда в нём столько терпения к выходкам мужа, но совершенно точно знает одно: Тэхён его люто ненавидит. И ему, Чонгуку, необходимо этот брак сохранить. Ради себя самого. … Кухня дышит светом, пронизанная бледными лучами утреннего солнца, пробивающимися сквозь пелену облаков. Она поражает своими размерами, в ней вольготно расположился лаконичный кухонный гарнитур в светло-серых тонах, дополненный барным островом. За ним, словно в картинной галерее, взгляд упирается в множество произведений искусства. А у стены скромно приютился небольшой серый диван. Ничего лишнего, никаких отвлекающих деталей. Окна, как и во всех комнатах, свободны от штор, позволяя дневному свету беспрепятственно наполнять пространство. Здесь царит почти ослепительная ясность. Чонгук с упорством возвращает ускользающий режим питания. Нужно набрать массу, но насильно впихивать еду не получается, поэтому он готовит себе скромный завтрак: овощной салат и небольшую порцию риса. Мастерская никогда не задумывалась как полноценное жилье, но частые побеги из родительского дома заставили Чонгука обустроить её так, чтобы в ней можно было не только творить, но и отдыхать, и готовить пищу. Поэтому здесь есть всё необходимое для жизни. Каждую неделю Чонгук пополняет запасы провизии, рассчитывая, сколько дней ему предстоит провести в уединении мастерской, отдаваясь работе. Закончив трапезу, с чашкой зелёного чая в руках, он направляется в зал, где переодевается в привычный джинсовый комбинезон. Чашку ставит на тумбочку, усыпанную красками и кистями, рядом с девственно чистым холстом, ожидающим своего часа. Тишина давит на уши, словно вакуум. Чонгук медленно обводит взглядом свои творения, каждое из которых — часть его души. Затем взгляд задерживается на картине, скрытой под полотном. Долго колеблется, прежде чем подойти ближе. И в следующее мгновение резким движением срывает ткань, обнажая то, что скрывалось под ней. Замирает. Всматривается. Погружается в раздумья. Картина ещё незавершенная. Его детище смотрит в ответ, вызывая бурю эмоций. Она необыкновенна. Она удивительна. Рождённая из глубин подсознания, из самых сокровенных мыслей. Чувств, которых Чонгук не смог обуздать. Пятна отчаяния, впитавшиеся в холст, всплывают в памяти отрывками, словно не его рука водила кистью, словно он был марионеткой в руках неведомой силы. Словно находился в омуте неконтролируемости. Он почти ничего не помнит. Лишь смутные обрывки ощущений. Чонгука это беспокоит лишь отчасти. Негативные эмоции — тоже источник вдохновения. И не так уж важно, что процесс ускользает от него. Главное, он помнит, из-за кого возникли эти чувства. Из-за кого он сейчас намерен вновь приступить к созданию очередной внеплановой картины. Сегодняшнюю работу он назовёт: «Сила терпения». А горячий чай так и останется недопитым на тумбочке, среди красок и кистей, рядом с холстом, уже запятнанным выплеснувшимися чувствами и эмоциями. Он останется в мастерской до самого вечера. Завершит лишь несколько картин и уснёт на диване, измазанный красками, словно холст, на котором запечатлелась его душа.

✿ ✿ ✿

Тэхён покидает особняк лишь к полудню, успев едва перекусить. К этому времени рабочий персонал уже снует по дому, поднимая едва слышимый гул, контрастирующий с утренней тишиной, воцарившейся после раннего ухода Чонгука. За ужином с родителями Тэхён и вправду не покривил душой, сказав, что день будет полон работы. С самого рассвета, едва первые лучи солнца пробились сквозь шторы, он уже колдовал над экраном ноутбука. В последнее время работа в отцовской компании отошла на второй план, уступив место дела в его собственном детище. Сейчас период пиковой нагрузки, когда каждый процесс требует личного контроля. Сотрудники едва поспевают за его стремительным темпом, и порой в голову закрадывается мысль о жесткой чистке рядов. Но он отгоняет её, давая им шанс доказать свою профпригодность. Если не справятся, то вылетят. Клиенты прибывают с головокружительной скоростью. И, кажется, его компания имеет все шансы в ближайшие пару лет ворваться в число лидеров рынка. Их стиль работы набирает популярность. И это безоговорочный успех. Рискнуть и выйти на международный уровень оказалось гениальным решением. На скептические замечания отца, он лишь отмахивается. Бесполезно спорить с человеком, чей сын — воплощение упрямства, сгусток непоколебимой воли. Несмотря на согласие отца с его обучением за рубежом, к идее расширения там собственного дела тот отнесся без энтузиазма. Тэхёну правда нравится Америка. Иногда он ловит себя на мысли, что не прочь обосноваться там навсегда. Кто знает, возможно, эта мечта когда-нибудь воплотится в реальность. Он направляется в свою квартиру, расположенную в самом сердце Сеула, вдали от помпезности особняка. Последнюю неделю он провел здесь, полностью погрузившись в водоворот дел. Дни пронеслись незаметно, слившись в один бесконечный рабочий марафон. Контролировать приходится многое. И, конечно, сложности возникают периодически, как, например, в этом месяце. Учёба и работа навалились разом, погребая под лавиной задач. Да еще и эта свадьба… Он ужасно устал. Лифт, преодолев шесть этажей, замирает на седьмом. Он выходит в узкий коридор, находит взглядом заветную табличку с номером «28» и вставляет ключ в замочную скважину. Тепло. В просторной прихожей — шкаф-купе для верхней одежды и обуви. Он сбрасывает пиджак и бредёт на кухню. Она огромная, залитая светом. Из холодильника, не глядя, достаёт несколько сливочных йогуртов — его незамысловатый обед — и бредёт с ними в гостиную. Всё на автомате, мысли где-то далеко. Работа ждёт. Нужно срочно закончить план презентации для потенциальных клиентов. Хотя в штате предостаточно людей, способных справиться с этой задачей, Тэхён предпочитает лично контролировать каждый этап, и не только этот. Он распахивает ноутбук, устраивается на диване и продолжает корпеть над документами, машинально отправляя в рот ложку за ложкой йогурта. В этой квартире всегда работается легко. Здесь царит особая атмосфера, словно это не жилище, а рабочий кабинет. Хотя изначально он купил её не для этого. Просто в огромном особняке ему было неуютно, подавляла тишина и холодное величие пустых залов. Лишь приглушенные звуки работающей прислуги нарушали звенящую тишину. Прислуги, которую он нанял на щадящий график — всего три раза в неделю. А теперь там живёт и Чонгук. И это нисколько не облегчает ситуацию, а лишь усугубляет её. Находиться рядом с этим человеком становится для Тэхёна настоящей пыткой, невыносимым испытанием. Он не понимает, откуда в нём столько злости и неприязни к этому мальчишке. Но она клокочет внутри, словно гной, и сдерживать её становится всё труднее. Он взрослый человек, должен уметь контролировать свои эмоции, но с Чонгуком это правило перестаёт работать. Раньше подобных проблем не возникало. Этот парень ворвался в его жизнь, перевернул всё с ног на голову, вывернул наизнанку. Тэхён не знает, как с этим справиться. Как избавиться от Чонгука и вернуть утраченное спокойствие. Но ему нельзя. Запрещено вмешиваться в собственный брак, поэтому нужно перетерпеть. Терпение — вот ключ к спасению. С чем Тэхён с провалом не справляется. Зато с жестоким упорством демонстрирует Чонгуку свою ненависть, раз за разом нарушая данное отцу обещание. Нужно как можно скорее решить вопрос с этим браком, иначе он сломает мальчишку окончательно и бесповоротно. Поскорее развестись и вернуть себе и Чонгуку долгожданный покой, о котором они оба мечтают всем сердцем. Но нужен ли этот покой Чонгуку сейчас? Тэхён об этом совсем не думает, погружаясь всецело в работу. Презентация полностью готова. Тэхён корпел над ней всего пару часов, а затем с головой ушёл в клиентские заказы, за которыми не заметил, как день угас, превратившись в поздний вечер. На журнальном столике сиротливо громоздятся пустые стаканчики из-под йогуртов, словно безмолвные свидетели его трудового порыва. Тэхён устало трет ладонью затекшую шею, от напряжения в которой смотреть в экран ноутбука становится почти невыносимо. Возможно, стоит дать себе передышку. За окном танцует легкий зимний ветер, унося с собой последние отблески дня, а небо давно драпируется в темные, бархатные тона. В гостиной царит полумрак, проливающийся мягким светом от лампочек на потолке. Веки настойчиво тяжелеют, клоня его в сон, но внезапный звук входящего вызова разрывает пелену усталости и отвлекает от работы. Протерев ладонями все лицо, словно пытаясь прогнать остатки дремоты, Тэхён поднимает телефон с дивана и отвечает на звонок. — Тэхён, ты где? Это отец. — В квартире. — Приезжай в офис, если ты не занят, — произносит господин Ким в трубку совершенно спокойно, — надо поговорить. — Сейчас? — невольно переспрашивает Тэхён, бросив мимолетный взгляд на настенные часы. Пол восьмого вечера. — Если ты не занят, — повторяет отец с настойчивой мягкостью. — Я сейчас работаю, почти закончил, — поясняет он, — через двадцать минут приеду. — Буду ждать. Осторожнее на дорогах. — Ладно, — отвечает Тэхён и отключается. С чего бы отцу звать его в офис в такое позднее время? Неужели разговор настолько неотложный, что не может подождать до утра? Стараясь отогнать беспокойные мысли, Тэхён завершает работу. Выключает ноутбук, гасит свет в комнате, в прихожей наспех накидывает теплый пуховик и выходит за порог, стараясь не думать о причине срочной встречи, которую требует отец, в столь поздний час. Ночной Сеул прекрасен своей призрачной красотой. Зимней ночью город окутан лёгкой дымкой тумана, и янтарный свет уличных фонарей с трудом пробивается сквозь эту пелену. Холод пронизывает воздух, властвуя над городом и днём, и ночью. По дорогам, словно светящиеся змеи, тянутся вереницы автомобилей — привычная картина для центра Сеула. Тэхён ведёт машину плавно, отгородившись от мира за стеклом. Сосредоточившись на дороге, он отдаётся течению пути, находя в этом подобие отдыха. Ощущение усталости накатило волной лишь после того, как он оторвался от экрана ноутбука. Всё тело ныло, ноги словно были налиты свинцом, шея и руки затекли от долгого сидения. После встречи с отцом он мечтает лишь об одном — добраться до дома и рухнуть в постель. До офиса отцовской компании остаётся около двадцати минут езды. Тэхён намеренно едет неспеша, помня отцовское наставление об осторожности на дорогах. Это правило, высеченное в его памяти, как заповедь. Он паркуется у входа в здание. На втором этаже лишь в немногих окнах горит свет, что говорит о том, что большинство сотрудников уже покинули свои рабочие места. И лишь отец, кажется, задерживается здесь до поздней ночи. Тэхён проходит внутрь, охрана молча пропускает его, узнавая в нём сына владельца. В просторном холле ни души, даже на ресепшене никого нет. Чтобы добраться до второго этажа, Тэхён решает воспользоваться лифтом. Подъём по лестнице кажется непосильной задачей для уставшего тела. Лифт останавливается, двери раздвигаются, и Тэхён, отыскав нужную дверь, бесцеремонно входит без стука. Отец сидит за своим рабочим столом, складывая бумаги в папку. Поднимает взгляд, услышав, что сын уже здесь. — Присаживайся, — говорит он, указывая на кресло напротив. Кабинет господина Кима, как и интерьер его дома, выдержан в строгом, лаконичном стиле. Здесь нет ничего лишнего, лишь функциональность и порядок. Ещё на этапе проектирования офиса господин Ким отказался от показной роскоши, отдав предпочтение практичности и простоте. Снаружи здание облицовано светлым камнем, без панорамных окон во всю стену — всё сдержанно и элегантно. Внутри же — светло, удобно и функционально. — Почему задерживаешься допоздна? — интересуется Тэхён, пытаясь понять мотивы отца. — Я всегда ухожу из офиса в восемь, — отвечает господин Ким с интонацией, будто это давно установленный факт. — Зачем? — вопрос звучит риторически. Тэхён поджимает губы, выражая своё несогласие с таким графиком работы. — Я владелец и несу ответственность за всё. К тому же, — он поднимает папку и слегка вертит ею в руках, демонстрируя сыну, — скопилось много работы с бумагами. Но эта причина всё ещё кажется неубедительной. — Ясно, — вздыхает Тэхён, глядя на отца, — о чём хотел поговорить? Выражение лица господина Кима становится серьёзным. Он молчит некоторое время, обдумывая, с чего начать, и затем произносит ровным голосом: — Вы поладили, как я заметил. Тэхён хмурит брови, но понимает, о ком идёт речь. — Чонгук — хороший парень, — одобряюще кивает отец. — И ты обычно никогда не отличался плохим характером. Я рад, что у вас сложились хорошие отношения. — Ты хотел поговорить об этом? — Я возлагал на тебя большие надежды, Тэхён. Ты ведь старше его, — напоминает господин Ким, глядя сыну прямо в глаза, подтверждая, что именно это он и хотел обсудить. Тэхён отвечает тем же взглядом, не отводя глаз. — Спасибо, что прислушался к моим словам. Чонгук — последний человек на этой земле, кто заслуживает плохого отношения. Единственное условие, которое отец поставил перед свадьбой — чтобы Тэхён не срывал свою злость на Чонгуке. Ведь в тот период он был в ярости от происходящего. Его, студента, обучающегося за границей, неожиданно вызвали домой, а по приезде заявили о предстоящем браке с незнакомым человеком. Он никогда не забудет то время. В порыве гнева Тэхён на следующий же день улетел обратно из Кореи. Абсурдность ситуации вызывала желание кричать на всех и вся. Хотя о браке он успел поговорить только с отцом, который его и вызвал. Да что там поговорить? Тэхён не дал господину Киму договорить, высказав ему много гневных слов, прежде чем уйти из дома, демонстративно хлопнув входной дверью. Он не припомнит, когда в последний раз испытывал такую ярость. В его сердце зародилось чувство, которое ему было совершенно чуждо. Тэхён всю жизнь помнил себя спокойным человеком. И отец знал это, поэтому не стал удерживать сына в тот день, ожидая, когда Тэхён остынет, и они смогут поговорить снова. — Я обещал тебе, что, если вы не поладите, то сделаю всё, чтобы расторгнуть ваш брак. Я не хотел бы, чтобы вы оба страдали из-за этого. Но, — господин Ким опускает взгляд на бумаги на столе, а затем снова смотрит на сына, — нужен ли тепе́рь этот развод тебе? Он ждёт ответа от Тэхёна. — Полгода ведь ещё не прошло, — отвечает тот, приподнимая бровь. — То есть? — хмурится господин Ким, предчувствуя подвох. — Мы с ним не поладили, отец, — произносит Тэхён спокойно, словно это очевидный факт. — Я не понимаю. — Считай, что на ужине мы просто притворялись. Я не хотел лишних вопросов и беспокоить маму, — объясняет он и откидывается на спинку стула. — Но Чонгук… — задумывается господин Ким, — он не из тех, кто стал бы врать. Чонгук, всегда искренний в своих словах и поступках, презирающий ложь, вряд ли согласился бы подыгрывать Тэхёну. Он бы не стал через силу вести себя любезно с ним перед людьми, если бы не хотел этого. Господин Ким знает это, и сейчас его словно осеняет. Он вспоминает, что на ужине Чонгук не проявлял никакого интереса к его сыну, не разговаривал с ним и даже не улыбался ему. Это Тэхён искусно выходил из положения, делая вид, что они с Чонгуком отлично поладили за несколько дней, перебрасывался с ним фразами, оказывал ему знаки внимания. Но Чонгук вёл себя так непринуждённо и расслабленно, что господин Ким действительно поверил в то, что они с Тэхёном нашли общий язык. Чонгук и вправду был искренен в своих действиях. Младший брат Тэхёна и родители были так добры к нему, что о своём муже он совсем забыл, а к концу вечера понял, что притворяться даже не пришлось, как того желал Тэхён. Поэтому тот и не стал высказывать свои претензии Чонгуку после возвращения домой, как с ужина у тёти. Господин Ким и это осознаёт только сейчас. Но родного сына узнавать перестаёт, не понимая, как вся эта ситуация могла привести к тому, что его ребёнок меняется к своим двадцати трём годам так кардинально. — Зато ведёт он себя, будто его насильно притащили к алтарю. Отец видит, как сын закатывает глаза, произнося это, и с осознанием опускает взгляд на край стола, моргает пару раз. Ему сложно произнести последующие слова, потому что винит себя в произошедшем. Подняв глаза на сына, он долго смотрит на него и, с чувством вины, тяжело выдыхая, произносит: — Он не хоте́л выходить за тебя. Тэхён мгновенно хмурится, услышав эти слова. Как будто всё произошедшее разом обрушивается на него. Ему хочется разнести всё вокруг в этом кабинете, не пощадить родного отца, высказать ему ещё больше злобных слов, как в прошлом, и убежать из страны. Но вместо этого, с запоздалым осознанием, он тихо произносит: — Что? — В тот вечер мы поговорили с ним… — Он сам тебе это сказал? Отец вздыхает, поджимает губы и затем решительно говорит: — Нет, я сам понял. — Сам понял? — возмущённо спрашивает Тэхён. — Ты́ же говорил мне, что он согласен на этот брак, что хочет этого по своей воле, и по этой причине заставил и меня согласиться. Для него в тот период было удивительно, что совершенно незнакомый человек захотел выйти за него замуж по собственному желанию. Чонгук совсем не знал его. Никто в здравом уме не пошёл бы на такое без веских причин. Как оказалось, Тэхён был прав в своих догадках. — Я не принуждал тебя. — Ты пожертвовал мной ради этого парня! — Это не так. — Тогда что так? — Это малое, что я мог сделать для него: предоставить любые возможности для благополучного будущего, — решительно говорит господин Ким. — Не нужно считать себя жертвой, ты просто помог мне. — А ты спросил его? Хочет ли он этого благополучного будущего? — давит на совесть Тэхён, говоря мучительно убедительно, пытаясь достучаться до отца. — Он даже к деятельности отца не присоединился. О каком будущем ты говоришь? Ему это явно не нужно, — повышает голос, едва сдерживая злость. — Вы разрушили жизнь этого парня, разрушили мою жизнь! — Я не знал, что он был против замужества! Господин Ким повышает тон, сурово глядя на сына. — Но ты знал, что против был я! Тэхён встаёт с места и неотрывно смотрит в отцовские глаза, как тогда, когда господин Ким упорно уговаривал его согласиться, — в надежде найти хоть что-нибудь, что помогло бы ему понять, почему его родной отец так поступает с ним. Не найдя ответа, он отчаянно опускает голову, понимая, что всё напрасно. Их тёплые отношения, отношения отца и сына, ускользают из-под пальцев, и он не в силах с этим справиться. Спустя неделю Тэхёну пришлось вернуться опять в Корею. В тот раз разговор с отцом прошёл на удивление спокойно, без единой искры скандала. Не то чтобы Тэхён примирился с абсурдностью ситуации, с этим нелепым браком, но на просьбу отца уже отказать не мог. Согласился даже на его условие — не вымещать злость на Чонгуке. Почему-то отец был уверен, что сын способен на такое, хотя всю жизнь знал его как человека рассудительного, не склонного к опрометчивым поступкам. Тема свадьбы для Тэхёна стала по истине серьёзной причиной, чтоб обозлиться на весь мир. И в одночасье превратиться из уравновешенного человека в ходячее воплощение беспокойства. Но второе условие, сорвавшееся с уст отца, дало слабую надежду на то, что это не навсегда: Тэхён окончательно согласился, когда понял, что Чонгука нужно потерпеть всего-то шесть месяцев. А избавиться от него можно ещё раньше, если их совместная жизнь превратится в ад, полный скандалов и взаимных упрёков. Отец сам поклялся развести их в таком случае, но пока есть хоть малейшая возможность жить в относительном мире, постараться наладить хоть какой-то контакт, то потерпеть хотя бы полгода. Тэхён, как никто другой, понимал, что с Чонгуком жить не составит никакого труда. Они могли бы существовать как соседи, что он и обеспечил, но выставив невыносимые условия, терзая этим ранимое сердце Чонгука. Это был крайний метод, которым Тэхён решил воспользоваться, чтобы как можно скорее избавиться от новоиспеченного мужа. Но почему-то Чонгук не сбежал, не пожаловался родителям, а продолжал терпеть, раз за разом. И Тэхёну кажется, что это будет продолжаться до неизвестного конца. А отцу знать об этом необязательно, ведь Тэхён свято верил, что не нарушает данного обещания. Лишь самую малость. — Чон Джунхи тогда сказал, что Чонгук согласился, что они пару раз обсудили эту тему и всё. Что мне оставалось делать? Лично поговорить об этом с Чонгуком? Какой в этом смысл? Когда всё уже было решено. — Именно, — кивает Тэхён и с тяжёлым вздохом опускается обратно в кресло. — Сколько лет ты с ним знаком? Четыре? Пять? Честно, на его месте я бы приравнял такое отношение к предательству. Работать столько лет вместе и при решении такого важного вопроса не поговорить с ним — это просто отвратительно. Вместо этого ты предпочёл поверить на слово его отцу. Господин Ким молчит, внимательно слушая сына. Понимает, что тот прав. Если бы он только заговорил с Чонгуком начистоту, то смог бы заглянуть в глубину его души и понять, чего тот желает на самом деле. Сейчас господину Киму вообще сложно что-либо говорить. Ведь родной сын до сих пор таит на него обиду и вряд ли когда-нибудь простит. — Я не думаю о нём, но могу представить, что он чувствует, ведь мы практически оказались в одной лодке, загнанными в неё нашими родными отцами. Господину Киму невыносимо слышать эти слова от сына. Он прикрывает глаза, желая, чтобы это всё поскорее закончилось, и с тихим отчаянием произносит: — Прости меня. Я, правда, не хотел тебе зла. Я лишь пытался… — Папа, — спокойно перебивает Тэхён, — не проси у меня прощения сейчас. Пожалуйста. Я не смогу простить тебя до тех пор, пока мы с ним не разведёмся. — Хорошо, я организую это, — кивает тот, хватаясь за соломинку надежды. — После моего выпуска. У меня нет времени на это в ближайший месяц, — затем встаёт с кресла и натягивает пуховик, готовясь к уходу. — И ещё, поговори об этом с его отцом. Не сейчас, а когда бумаги на развод будут готовы. — Тэхён, — окликает он сына у самого выхода, — прошу тебя ещё раз, будь с Чонгуком осторожен. Он не заслуживает твоей ненависти. — А я заслуживаю? — Конечно, нет, — резко отвечает господин Ким. — Как бы сильно вы ни ссорились, постарайтесь не ранить друг друга. Я уже не говорю о шести месяцах, просто потерпите до конца февраля. Но дело в том, что они совсем не ссорятся. Это Тэхён злится, раздражается, бесится. Это Тэхён ранит ранимую душу. А Чонгук, если и гневается, то терпит и старается этого не показывать, глуша в себе все вырывающиеся эмоции. Тэхён кивает, а про себя думает, что вряд ли сможет до конца сдержать обещание. — Пока, папа, — прощается он и покидает отцовский кабинет. — Доброй ночи, — говорит господин Ким ему вслед. И остаётся один на один со своими мыслями. Не так он представлял себе этот разговор. Ведь он был искренне рад, что, несмотря на брак по расчёту, парни смогли наладить отношения, но оказалось, что всё это было лишь искусно разыгранным спектаклем. Радость господина Кима за них двоих разбилась об этот разговор с сыном, который открыл ему глаза на истину. Прискорбно. Вот только почему Чонгук ничего не сказал и до сих пор держится в этом браке? Неужели перспектива успешного будущего внезапно приобрела для него такую ценность, что брак с Тэхёном показался ему чем-то, что действительно можно потерпеть? В этом нет ничего плохого, но какой ценой. Понимая, что его сын — не самый безопасный вариант для Чонгука, он осознаёт, что нужно как можно скорее решить вопрос с разводом. Ибо Тэхён сейчас подобен бомбе замедленного действия, и неизвестно, когда она взорвётся. Если это произойдет, то первым, кто попадёт под удар, будет ни в чём не повинный Чонгук. Если ещё в начале господин Ким мог доверить Чонгука своему сыну, то сейчас — нет. Ибо на его глазах родной сын продолжает меняться: никогда не присущая ему ненависть поселилась в сердце Тэхёна. За несколько дней до свадьбы она была настолько очевидна, поэтому господину Киму пришлось взять с сына обещание, что тот не причинит вреда Чонгуку. Ибо они оба — жертвы обстоятельств. Ненависть Тэхёна должна была пугать, но почему-то не испугала Чонгука. Вероятно, из-за того, что тот не был знаком с Тэхёном в его более уравновешенном состоянии. Голова разрывается от размышлений, и господин Ким решает прекратить этот поток мыслей. Полчаса спустя после ухода сына он покидает офис.

✿ ✿ ✿

Тишина, словно мягкий кокон, обволакивает зал. Но что-то неуловимо изменилось в этой звенящей пустоте. Будто незримое присутствие кого-то наполнило собой каждый уголок, ощутимое кожей, пробегающими мурашками. Чонгук приподнимается на диване, принимая полусидящую позу. Вокруг непроглядная темнота, лишь слабый свет из кухни робко пробивается сквозь мрак. Кто-то заботливо укрыл его одеялом, пока он был во власти сна… Желая понять, сколько времени ускользнуло, парень находит свой телефон на холодном паркете и активирует экран. Проспал он с вечера и до часу ночи следующего дня. Огромный зал пропитался терпким запахом свежей краски и едким ацетоном, а сам он усеян разноцветными пятнами, давно успевшими высохнуть на коже. Отмыть их теперь будет сложновато. Не до конца распрощавшись со сном, Чонгук поднимается и подходит к завершённой картине, словно смотрящей на него в ответ. Слабый свет из кухни просачивается сквозь дверной проём, рисуя бледную дорожку прямо в зале, что несколько облегчает созерцание. Ему немного не по себе оттого, что он помнит процесс создания в этот раз. В прошлые разы он настолько сильно отдавался эмоциям, что казалось, кисть двигалась сама по себе, повинуясь не разуму, а порыву. «Сила терпения». Чонгук искренне надеется, что изображение на этой картине оправдает его самые сокровенные ожидания. Ведь терпеть — это не всегда просто. Это идти напролом и упорно добиваться цели, заставляя себя смириться со множеством неблагоприятных факторов. В его случае это было практически невозможно. Но, пересилив себя, Чонгук теперь всё терпит. Он осознаёт, что его надолго не хватит. Но, несмотря ни на что, нужно держаться столько, сколько это будет возможно. А на картине — безмятежная морская гладь, вдали виднеется солнце в зените, небо, объятое закатными оттенками оранжевого и розового, тёплый песок, и ни единой души вокруг. Терпение — ключ к успеху. Если у Чонгука и есть какие-то ожидания на этот счёт, то только такие, что оно приведёт его к заслуженному успеху или желанному покою, так величественно отражающемуся на этом холсте. Поэтому он не может позволить себе лишнего. Ведь срок годности его брака с Тэхёном не был установлен. Отец заверил, что это союз безвозвратный и навсегда, то есть, пока смерть не разлучит их. Чонгуку отчаянно хотелось бы поговорить с Тэхёном, а после прийти к компромиссу, чтобы тот перестал злиться на него. Но Тэхён даже слушать не станет, а Чонгук не намерен терпеть такое отношение к себе до конца своей жизни. Оторвавшись от созерцания своего творения, он направляется на кухню. Выпивает стакан воды. С горечью осознаёт, что голоден, а есть в час ночи — далеко не самый лучший вариант. Откладывая всё на потом, Чонгук проходит вдоль коридора и останавливается возле двери в спальню, негромко отпирает её и проскальзывает внутрь. На тумбочке горит приглушенный свет светильника, а на его кровати, плотно укутавшись в большое одеяло, мирно сопит Нара. Возможно, спит уже очень давно. То, что она прибыла в мастерскую, было очевидно ещё в тот момент, когда он находился в зале. Чонгук бесшумно забирает простую спортивку и футболку из шкафа, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить её, а затем выходит из комнаты, направляясь в ванную напротив. Ванная комната, выдержанная в приглушенных, почти сумеречных оттенках темного бежа, источала то же ощущение уюта и тепла, что и весь дом. Чонгук слегка приоткрывает маленькое окошко, опасаясь духоты, и подходит к шкафчику под зеркалом, где среди россыпи баночек и тюбиков с уходовой косметикой принимается старательно выуживать спирт и ватные диски. Затем усаживается со всем этим добром на пол и приступает тщательно протирать свои руки и плечи, вытирает краску со лба и щёк, заканчивая на шее. Кое-как справившись, залезает в душевую кабину, растворяясь в тёплой воде, и веки сами собой опускаются. Он не выспался. Неожиданно для себя понимает, что действительно очень сильно устал, беспрерывно рисуя сегодня почти целый день. Порой рисование помогает забыться от навязчивых мыслей, чем Чонгук и пользуется, часто теряясь в стенах мастерской. В те полгода, что высосали из него много сил, он постоянно сбегал сюда и изрисовывал множество холстов. Это приносило мгновенное облегчение, а после процесса накатывала истерика. И только после этого ему действительно становилось лучше. Позже, рассматривая своё творение, он в душе не понимал, как можно было быть настолько отчаявшимся и злым. Ведь нарисованное на полотне ему совершенно не нравилось. Не потому, что оно получилось неудачным, а потому что разум, некогда затуманенный негативными эмоциями, из-за которых ему пришлось изобразить это безобразие чувств, растекающееся сгустками капель на некогда белом холсте, отрезвлялся по истечению времени и давал понять, что всё было напрасно, ибо тратить средства и пачкать холсты из-за невыносимых червей, что беспокоили его, — самый худший вариант. Они недостойны и капли краски на белом холсте. Но ближе к зиме Чонгук поутих. Как бы сильно ни накрывали эмоции, он сдерживался, чтобы в первую секунду не побежать в мастерскую и не взяться за кисть. Родственники и родители давили на него, вытряхивали из него стойкость, упрямство и чувство собственного достоинства, пока он не сдался. Чонгук полностью отдался во владение их причитаний, сделав всё так, как они хотели. Но он не считает себя потерпевшим поражение. Пусть и ценой всего, что из него выковыривали по кусочкам, медленно и мучительно, он выбрал себя, своё счастье, свою жизнь. И разрушить это всё он не даст ни родному отцу, ни кому-либо ещё. После душа Чонгук возвращается в спальню. С осторожной легкостью он прыгает на пышную кровать, придвигаясь ближе к спящей девушке и обнимая ее поперек живота. Она дышит ровно и глубоко, не просыпаясь. Он устраивается поудобнее, укладывая голову ей на плечо, и тихо произносит: — Нара? Она шевелится, подавая признаки пробуждения. Чонгук зовет ее снова: — Нара? — М? — доносится приглушенный сонный звук. — Как прошла встреча с родителями? — шепчет он. — Прекрасно, — сонно и монотонно отвечает она, слегка улыбаясь. Но глаза остаются закрытыми, удерживая ее между сном и явью. Чонгуку кажется, что она говорит во сне, и, проснувшись, не вспомнит этот диалог. Уголки его губ трогает усмешка. — Я голоден. Составишь компанию? — Время? — хрипло выдыхает она и откашливается. — Час ночи. — Хорошо. Возможно, в отличие от Чонгука, поздняя трапеза кажется ей отличной идеей. Теперь они на кухне, погружённой в полумрак. Лишь призрачный свет, льющийся из-под кухонных шкафов, едва освещает пространство. Чонгук двигается бесшумно, словно тень, доставая продукты и колдуя над ними, чтобы создать хоть какое-то подобие позднего ужина. Нара дремлет, подперев голову сложенными на барной стойке руками, отвернувшись к ночному окну. Звуки готовки наполняют комнату тихим шелестом, и ощущается особенная, почти осязаемая тишина, когда в его святилище находится кто-то, кроме него. На́ра заполняет эту пустоту одним своим присутствием. Чонгуку нравится такая тишина. Приготовив тот же салат, что и утром, и соорудив несколько бутербродов, аккуратно раскладывая их по тарелкам, он оборачивается и… — Блин, Нара, не спи! — восклицает. Она мгновенно вскидывает голову, когда Чонгук ставит еду на стойку. — Не сплю я. — Конечно. — Сам-то выспался, — парирует она, затем начинает лениво накладывать немного салата на тарелку и выбирает самый маленький бутерброд. Чонгук, наоборот, не выспался совсем, а как заснёт снова, теперь не знает, возможно, только с первыми лучами рассвета. Они едят молча: девушка почти засыпает, жуя с закрытыми глазами; Чонгук же посмеивается над ней, время от времени легонько пиная ее под столом, от чего она вздрагивает и недовольно смотрит на друга. Но ей приходится окончательно проснуться, и к концу трапезы девчонка уже почти бодро восседает на стуле, активно пережёвывая пищу. — Я видела картину. Очень красиво. — Спасибо, — отвечает Чонгук. — Хотя это слово совсем не подходит для описания твоего творчества, — добавляет она. Он фыркает, услышав это. И улыбается по-доброму с теплотой в глазах. — Тебе спокойно сейчас? — спрашивает Нара. Её способность читать его душу через нарисованные им картины всегда удивляла Чонгука. Она почти никогда не ошибалась. — Может быть, — расслабленно отвечает он. — Я надеюсь, у вас хорошие отношения, несмотря на то, каким образом был заключён между вами брак? Чонгук коротко усмехается: — Нельзя же об этом спрашивать, ведь это тема табу, — шутит он, пытаясь как бы подразнить её. — Да ладно тебе, — цокает она. — Мингю до последнего держался, думая, что вопросы о свадьбе заставят меня грустить, а тебе хватило полутора суток, — говорит он, улыбаясь. — Всё же нормально? — осторожно спрашивает она, поворачивая голову на бок, ведь не спрашивала по той же причине, что и Мингю. — Конечно, — уверяет он. Девчонка улыбается, поджимая губы, и кивает, смотря на друга, словно подтверждая для себя, что действительно всё хорошо. — Мы живём как соседи, на что я и рассчитывал. Редко общаемся и почти не видимся. За прошедшую неделю в особняке его вообще не было. — А выяснить, почему он согласился, получилось? — Нет. У нас и диалога нормального-то не было. Но я точно могу сказать, что его ненависть ко мне самая искренняя, — признаётся Чонгук. — Как ты это понял? — она хмурится, не понимая, как вообще можно ненавидеть Чонгука. Ведь вины его в том, что Тэхёну пришлось заключить этот брак с ним, нет совсем, ибо у того тоже был выбор: согласиться или нет, но он отдал предпочтение первому. В таком случае, получается, и Чонгук имеет право обвинять Тэхёна в том, что они теперь супруги. — Он часто злится из-за меня даже по пустякам. Но окончательно я почувствовал, когда во время ужина у его родителей он запретил мне разговаривать со своим младшим братом, объяснив это тем, что тот быстро привязывается к людям, а он этого не хочет, — делится он. Ибо Дахёну сложно будет отпустить Чонгука. — Вторая причина, я всё-таки думаю, что он просто не хотел, чтобы я с ним разговаривал, — выдыхает он со смирением, не говоря о третьей, самой важной причине. — Чонгук, я думаю, вам стоит поговорить, — сочувственно смотрит она, заключая его ладони в свои, словно пытаясь согреть. — Вы оба стали жертвами, запутавшимися в хитросплетениях судьбы. Я до сих пор не понимаю, что заставило тебя согласиться на этот брак, но уверена, что не та причина, которой руководствовался твой отец. Ты же ведь никогда не хотел работать в компании с ним и сейчас не хочешь. Она знает точно, что ничего не изменится и в будущем. Отдушина Чонгука — это его мастерская, большего ему не надо. Нара понимает, что расспросы о причинах, толкнувших его в эту пропасть, бесполезны, ведь он не расскажет, пока сам не захочет, поэтому она даже не начинает. Чонгук лишь кивает в ответ, отводя взгляд, полный безысходности. Не дает обещаний, что поговорит, ведь Тэхён его не послушает. И о причинах всяких не расскажет, не желая беспокоить друзей. Вместо этого он встаёт с места и начинает убирать со стола. Нара тоже присоединяется, помогая мыть посуду. Позже они вместе оказываются в постели, где на прикроватной тумбочке всё ещё упрямо горит свет, бросая янтарные блики на сонные лица. — Тебе же не нравится засыпать при свете, почему не выключила? — спрашивает Чонгук, устраиваясь поудобнее на подушке. Нара задумчиво смотрит сначала на источник света, потом переводит взгляд на друга, словно собираясь с мыслями. — Забыла, — тихо произносит она. — Понятно, — кивает Чонгук. В его памяти всплывает картина ее приезда. Отсутствие света в окнах мастерской тогда посеяло в душе тревогу, но потом он вспомнил о ее нелюбви к ночному освещению, и волнение отступило. Сейчас она гасит лампу, погружая комнату в мягкий полумрак, сквозь окна пробиваются слабые лучи уличных фонарей. Нара устраивается поудобнее, как обычно кутаясь в одеяло. Чонгук лежит на спине, устремив взгляд в потолок, его мысли еще не спешат ко сну, в отличие от его подруги. Он улыбается, любуясь её умиротворенным лицом. Лишь спустя час, с абсолютно опустевшей головой, он проваливается в объятия сна. Присутствие девчонки необъяснимо успокаивает его, действуя словно самое лучшее лекарство от всех тревог и волнений.